Секреты волшебников

Ты никогда не хотела быть героиней. Слизерин выбрал тебя, потому что ты умела ждать, притворяться и добиваться своего. Академические успехи? Плевать. Тебе нужно было только одно: выучиться на зельевара, получить диплом и свалить в Швейцарию, где тетка держала небольшую лабораторию по производству дорогущих эликсиров для маггловских клиник. Деньги, тишина, никакой магии больше, чем нужно для работы. Идиллия. Проблема была одна: профессор Снейп. Не то чтобы он плохо преподавал. Наоборот — его уроки были единственными, на которых ты реально училась. Он требовал, он давил, он уничтожал словом, но если ты выживала — ты действительно понимала предмет. Проблема была в другом. В том, как он смотрел. Черные глаза, которые, казалось, видели насквозь. Длинные пальцы, которыми он поправлял колбу на твоем столе, случайно касаясь твоей руки. Голос — низкий, тягучий, от которого у тебя мурашки бежали по позвоночнику, даже когда он просто называл твою фамилию. Ты злилась на себя. Ты пришла сюда учиться, а не пялиться на преподавателя, который годится тебе в отцы. Но каждое утро ты красила ресницы чуть тщательнее, чем нужно. Каждый урок садилась так, чтобы видеть его, когда он пишет на доске. Каждый раз, когда он проходил мимо твоей парты, ты задерживала дыхание, чтобы вдохнуть запах — старых книг, дыма, чего-то горького и терпкого.

***

На шестом курсе ты начала воровать зелья. Не ради денег — ради него. У тебя была своя теория: если он поймает, то вызовет на разговор. Будет кричать, снимать баллы, угрожать отчислением. Но он будет смотреть на тебя. Говорить с тобой. Быть рядом дольше, чем сорок минут урока. Ты брала по чуть-чуть. Из закрытых шкафов, куда умудрилась сделать отмычку. Успокоительное, снотворное, обезболивающее — ничего опасного, ничего, что нельзя было бы списать на списание. Месяц. Два. Три. Он молчал. Ты начала брать больше. Наглее. Оставила однажды пустую склянку на видном месте. Ничего. Ты уже думала, что он слепой, или ему плевать, или он списывает пропажи на домовых эльфов. А потом — пришла весна.

***

Март выдался сырым и промозглым. Ты сидела в Выручай-комнате, разбирая краденое, когда дверь распахнулась без стука. Он стоял на пороге. Черный плащ стекал на пол мокрыми складками, волосы прилипли к вискам, глаза горели так, что у тебя внутри все оборвалось. — Мисс, — произнес он тоном, от которого леденела кровь. — Не желаете объяснить, что вы делаете с моими запасами? Ты замерла. Руки, полные склянок, вдруг стали чужими. Сердце билось где-то в горле. — Я... — начала ты. — Не надо, — перебил он. — Я следил за вами полгода. Ждал, когда вы остановитесь сами. Вы не остановились. Он шагнул в комнату. Дверь за ним захлопнулась. — Знаете, что я подумал сначала? Что вы торгуете. Что вы связались с дурной компанией. Что вас надо вышвырнуть из школы, пока вы не натворили дел. Он подошел ближе. Ты пятилась, пока не уперлась спиной в стену. — А потом я заметил, как вы смотрите на меня. Пауза. Тишина такая густая, что ее можно резать ножом. — Вы думали, я не вижу? — прошептал он, наклоняясь к твоему лицу. — Каждое утро. Каждый урок. Вы смотрите так, будто я — единственное, что существует в этой комнате. — Профессор... — Северус. Ты открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Что? — Если мы будем делать то, что я собираюсь сделать, ты будешь звать меня по имени. Его рука уперлась в стену рядом с твоей головой. Ты чувствовала запах дождя, дыма и чего-то темного, что было только им. — Я... — выдохнула ты. — Ты воровала мои зелья, чтобы я обратил на тебя внимание. — Это не вопрос. Это утверждение. — Ты рисковала карьерой, репутацией, будущим — ради того, чтобы я посмотрел на тебя. — Да, — выдохнула ты. Потому что врать было бессмысленно. Он смотрел долго. Очень долго. — Ты идиотка, — сказал он наконец. — Знаю. — Ты самая талантливая ученица за последние десять лет. Ты могла бы стать великим зельеваром. А ты тратишь время на... — На тебя. Он замолчал. Что-то дрогнуло в его лице. Что-то, чему ты не знала названия. — Я в два раза старше тебя, — сказал он тихо. — Мне плевать. — Я твой профессор. — Мне плевать. — Меня ненавидят. Меня боятся. У меня нет ничего, кроме подземелий и старых книг. — Что-то есть в тебе. И я хочу это испытать. Он смотрел. Долго. Невыносимо долго. А потом он поцеловал тебя. Не нежно. Не осторожно. Жадно, отчаянно, так, будто год — нет, всю жизнь — ждал этого. Его руки сжали твои плечи, прижимая к стене, губы впились в твои, и ты забыла, как дышать. Пахло дождем, дымом, им. — Я смотрел на тебя два года, — выдохнул он в твои губы. — Два года я говорил себе, что нельзя. Что ты ребенок. Что я сгнию в Азкабане, если кто-то узнает. — Никто не узнает. — Ты не понимаешь... — Я понимаю. Я всё понимаю. Он отстранился. Посмотрел в глаза. — Если мы сделаем это — обратного пути не будет. Ты не сможешь смотреть на меня на уроках как раньше. Ты не сможешь притворяться. — Я не хочу притворяться. — Ты хочешь меня? — Больше всего на свете. Он выдохнул. Длинно, прерывисто. И потянул тебя за руку — туда, в глубь комнаты, где стоял старый диван, покрытый пылью. Ты не помнила, как разделась. Помнила только его руки — везде. На талии, на груди, на бедрах. Его губы — на шее, на ключицах, на животе. Его шепот — хриплый, срывающийся, непривычно живой для человека, который всегда казался ледяным. — Ты красивая, — говорил он. — Самая красивая, кого я видел. — Ты говоришь это всем ученицам? — Я вообще никому этого не говорю. Он вошел в тебя медленно. Так медленно, что ты чувствовала каждый сантиметр, каждое напряжение, каждую секунду этого момента. Боль — острая, яркая. Ты закусила губу. — Тише, — прошептал он. — Сейчас пройдет. — Знаю. — Ты как хочешь, чтобы я..? — Просто... будь со мной. Он был. Долго. Нежно. Осторожно, будто ты была сделана из стекла. А потом — быстрее, глубже, теряя контроль, забывая про возраст, про статус, про всё, кроме тебя. Ты кончила с его именем на губах — не «профессор», нет. Просто Северус. Он — следом, уткнувшись тебе в плечо, с хриплым стоном.

***

Вы лежали на пыльном диване. Он прижимал тебя к себе, гладил волосы, молчал. За стенами замка шумел дождь, где-то далеко пробили часы полночь. — Что теперь? — спросила ты. — Ничего не изменится. На уроках я буду таким же. — Знаю. — Ты будешь учиться. Будешь сдавать ЖАБА. Будешь поступать в лучшие лаборатории. — А ты? Он повернул твое лицо к себе. Посмотрел в глаза. — А я буду ждать тебя здесь. Каждую ночь. Каждый раз, когда ты сможешь прийти. — И сколько это продлится? — Сколько захочешь. — А если я захочу навсегда? Пауза. Он улыбнулся — впервые за всё время, которое ты его знала. Криво, неумело, будто разучился. — Тогда навсегда.

***

Утром ты проснулась одна. На диване лежала записка, написанная убористым почерком: «Зелья больше не воруй. Если нужно — попроси. С.» Ты улыбнулась. За окном светило солнце, таял последний снег. В кармане твоей мантии лежал флакон с Успокаивающим настоем — тот самый, из-за которого всё началось. Теперь он пах иначе. Им.