Секреты волшебников

Они дружили три года. Три года — это много для Хогвартса. Это значит, что она знала, как он пьёт кофе по утрам (чёрный, без сахара, обжигающе горячий), как хмурится, когда не выспался (брови сходятся к переносице, и появляется вертикальная морщинка, которую он ненавидит), как пахнет после квиддича (дождь, трава, что-то острое, мужское). Она знала, что он встаёт раньше всех на факультете, потому что не может спать, когда на душе тревожно. Знала, что в такие дни он приходит в Большой зал первым и сидит, глядя в пустоту, пока не появится она — тогда он вздрагивает, будто возвращаясь из далека, и спрашивает: «Выспалась?» Она знала, что он заботится о ней так, как никто другой. Не словами — никогда не словами. Действиями. Он проверял её домашние задания по Зельеварению, когда она заболевала, и оставлял пометки на полях — аккуратным, чётким почерком. Он следил, чтобы она не сидела на сквозняках в библиотеке, и однажды, когда она чихнула, молча снял с себя мантию и накинул ей на плечи, даже не взглянув на неё. Она тогда сидела, уткнувшись в книгу, и боялась пошевелиться, потому что его мантия пахла им — деревом, дымом, чем-то горьковатым и сладким одновременно. Она вдыхала этот запах и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, тягучее, запретное. Она не показывала. Никогда. Потому что знала: Драко Малфой не смотрит на неё как на девушку. Он смотрит на неё как на младшую, которую нужно защищать. Как на ту, кто всегда рядом, кто не предаст, кто не требует ничего взамен. Она стала такой — тихой, незаметной, преданной. Она сидела рядом с ним в гостиной, когда он мрачнел после писем отца. Она молчала, когда он срывался на ней, потому что знала — это не на неё. Это на мир, который давил на него со всех сторон. Она ждала, пока он выдохнет, и тогда он поворачивался к ней, и в его глазах появлялась такая боль, что у неё сжималось сердце. — Прости, — говорил он. — Всё в порядке, — отвечала она. И он верил. Потому что она всегда говорила «всё в порядке». Даже когда внутри неё всё кипело и кричало от того, как сильно она хотела, чтобы он посмотрел на неё иначе. Она думала, что так будет всегда. Что она будет рядом, будет дышать его запахом, ловить его редкие улыбки, принимать его холодную заботу, как принимают лекарство — горькое, но необходимое. А потом пришла гроза.

***

Гроза началась после полуночи. Аврора проснулась от того, что комната на секунду стала белой, а потом гром ударил так близко, что стены задрожали. Она села на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она боялась гроз с детства. Это была глупая, детская слабость, которую она прятала ото всех. Даже от него. Особенно от него. Потому что не хотела, чтобы он смотрел на неё как на ребёнка, который боится шума. Но сегодня гроза была слишком сильной. Молнии били одна за другой, и грохот не прекращался. Она натянула одеяло до подбородка, зажмурилась, но каждый новый удар заставлял её вздрагивать. Комната была тёмной, холодной, и она чувствовала себя такой маленькой, такой глупой, такой... Ещё один удар. Она вскочила с кровати, не понимая, что делает. Ноги сами понесли её к двери, в коридор, к лестнице, наверх, в гостиную шестикурсников. Она постучала, сама не веря, что делает это. Тишина. Она подумала: «Идиотка, он спит, он вышлет тебя к Мерлину, он...» Дверь открылась. Он стоял на пороге в одной белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, и серых брюках. Волосы были взлохмачены, лицо сонное, но глаза — серые, острые — смотрели на неё с удивлением. — Что случилось? — спросил он, и в голосе не было раздражения. Только тревога. — Я... — она запнулась, чувствуя, как краска заливает лицо. — Гроза. Он смотрел на неё секунду, потом его взгляд смягчился. — Боишься? Она кивнула, не в силах говорить. Он отошёл в сторону, пропуская её. — Заходи. Она вошла, чувствуя, как дрожат колени. Его комната была больше, чем у неё, и пахла им — тем самым, от которого у неё всегда кружилась голова. Она стояла посредине, не зная, куда деть руки, и смотрела на его кровать, застеленную зелёным покрывалом, на стопку книг на тумбочке, на его мантию, перекинутую через спинку стула. Он закрыл дверь. — Ложись, — сказал он, кивая на кровать. — Я на полу, — быстро сказала она. — Я только... мне нужно просто быть не одной. Я посплю на полу, я не... — Аврора, — сказал он, и от того, как он произнёс её имя, она замолчала. — Ложись на кровать. Я не позволю тебе спать на полу. — Но... — Ты дрожишь, — сказал он, и его голос стал мягче. — Иди сюда. Она подошла. Он откинул одеяло, и она легла, чувствуя, как её тело утопает в мягкой постели, как её окружает его запах, его тепло. Он лёг рядом — на спину, глядя в потолок. — Не бойся, — сказал он. — Я здесь. Она лежала, сжавшись в комок, и слушала гром. Он бил уже не так страшно, но она всё равно вздрагивала при каждом ударе. Она придвинулась ближе, и он обнял её, прижимая к себе. Её щека коснулась его груди, и она слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. — Спи, — сказал он, и его пальцы начали гладить её волосы. Она закрыла глаза, чувствуя, как страх уходит, как тело расслабляется. Она вдохнула его запах, и мир стал мягким, тёплым, безопасным. Она заснула в его руках, не зная, что он долго смотрел на неё, прежде чем закрыть глаза.

***

Сон пришёл быстро. Ей снилось, что они снова в Выручай-комнате, как однажды, когда он учил её защитным чарам. Но сейчас комната была другой — тёплой, приглушённый свет, мягкие подушки на полу, и он стоял перед ней, смотрел так, как никогда не смотрел наяву. Он подошёл ближе, и его пальцы коснулись её щеки. — Ты такая красивая, — сказал он, и голос его был низким, хриплым. Она смотрела на него, не веря. — Драко... Он поцеловал её. Нежно, медленно, и его руки скользнули по её спине, прижимая к себе. Она чувствовала его запах, его тепло, его губы на своей шее, и внутри неё разгоралось что-то огромное, жаркое, нестерпимое. Она стонала во сне. Не слышала этого. Не знала.

***

Он проснулся от того, что она прижималась к нему. Сначала он не понял, что происходит. Гроза стихла, в комнате было темно, и она лежала рядом, прижавшись к его боку. Но её дыхание было неровным, и она двигалась — медленно, бессознательно, тёрлась промежностью о его ногу, закинув свою поверх. Он замер. Она спала. Он понял это по её дыханию, по тому, как её лицо было расслаблено, как она что-то шептала во сне. Но её тело не спало. На ней была тонкая шёлковая ночная рубашка цвета слоновой кости, с кружевом по краю декольте. Ткань скользила по её коже, и он чувствовал жар, исходящий от её тела через этот тонкий шёлк. Она прижималась к его ноге, двигая бёдрами, и он чувствовал, как влажно становится там, где её тело касается. Его дыхание сбилось. Он знал, что должен разбудить её. Что это неправильно. Что она спит, не контролирует себя, не понимает. Но его тело реагировало на неё. На её запах — сладкий, тёплый, который он чувствовал всегда, но никогда так остро. На её тихие стоны, которые вырывались из груди. На то, как её рука скользнула по его груди, пальцы вцепились в его рубашку. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться. «Она спит. Она не знает. Ты не можешь...» Она застонала громче, и она сильнее прижалась к нему. Он сдался. Он повернулся к ней, приподнялся на локте, наклонился к её уху. — Аврора, — прошептал он. — Проснись. Она не проснулась. Она продолжала двигаться, прижиматься, стонать. — Аврора, — повторил он, и его губы коснулись мочки её уха. — Малышка. Проснись. Она вздрогнула. Её глаза открылись — мутные, непонимающие. — Что... — начала она и замерла. Она почувствовала, где её рука — на его груди, пальцы сжимают ткань рубашки. Где её бёдра — между его ног, тело прижато к его твёрдому члену. Как влажно между ног. Она села, отшатнувшись, и краска залила её лицо, шею, грудь. — Я... — начала она, и голос сорвался. — Ты спала, — сказал он, и голос его был низким, спокойным, но она видела, как напряжены его челюсти. — Тебе снился сон. Она смотрела на него, и слёзы стыда подступили к глазам. — Мне снился... — она не могла закончить. — Что тебе снилось, малышка? — спросил он, и его голос стал мягче. Она зажмурилась. — Ты, — выдохнула она. — Мне снился ты. Он смотрел на неё. В темноте его глаза казались чёрными, и в них горело что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. — Что мы делали во сне? — спросил он. Она не могла говорить. Он протянул руку, коснулся её щеки, повернул к себе. Его пальцы были горячими, и она чувствовала, как они дрожат. — Скажи мне, — сказал он. — Что тебе снилось? — Ты целовал меня, — прошептала она. — И твои руки были на мне. И я... — Что ещё? — Ты был во мне, — выдохнула она. — И я чувствовала тебя везде. И мне было так хорошо, что я... Он смотрел на неё, и она видела, как его кадык дёрнулся, как его дыхание стало глубже. — Ты хочешь этого? — спросил он, и голос его был низким, почти хриплым. Она смотрела на него, не веря. — Что? — переспросила она. — Ты хочешь, чтобы я целовал тебя? — спросил он. — Чтобы мои руки были на тебе? Чтобы я был в тебе? Она не дала ему закончить. Она кивнула, и слёзы потекли по щекам. — Да, — прошептала она. — Все эти годы ты мне нравился. Он смотрел на неё, и в его глазах что-то сломалось. Или, может быть, построилось заново. — Аврора, — сказал он, и его пальцы скользнули по её щеке, по губам. — Почему ты молчала? — Боялась, — сказала она. — Боялась, что ты... что ты не захочешь. Что я для тебя просто... просто друг. Младшая. Та, о ком нужно заботиться. — Дура, — сказал он, и в голосе его появилась та смешливая нотка, которую она так любила. — Ты думала, я забочусь о всех так? Она смотрела на него, не понимая. — Я чувствую твой запах везде, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Я проверяю твои домашние задания, потому что не хочу, чтобы Снейп на тебя кричал. Я накинул на тебя мантию, потому что не мог смотреть, как ты мёрзнешь. Ты думала, я делаю это для всех? Она не могла говорить. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя так долго, что уже забыл, каково это — не любить. Она разрыдалась. Он притянул её к себе, обнял, и она уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя, как его сердце колотится в такт её. — Я тоже, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю.

***

Он поцеловал её впервые. Нежно, медленно, как во сне. Его пальцы скользнули в её волосы, и она почувствовала, как его язык касается её губ, и открылась ему. Он целовал её глубоко, неторопливо, и его рука спустилась по её спине, притягивая ближе. Она целовала его, чувствуя, как её тело снова начинает гореть. Но теперь она не спала. Теперь она знала, что это реально. — Ты уверена? — Да, — выдохнула она. — Ты... — он замолчал, глядя на неё. — Ты когда-нибудь... Она покачала головой. — Никогда. Он смотрел на неё, и в его глазах появилось что-то новое — нежность, смешанная с решимостью. — Тогда я буду очень медленно, — сказал он. — Я буду спрашивать. Если тебе будет больно или страшно — скажи. Обещаешь? — Обещаю, — прошептала она. Он поцеловал её снова, и его руки скользнули под её рубашку. Тонкий шёлк был влажным от её возбуждения, и он стянул его через голову, оставляя её в одних трусах. Она вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к горячей коже. — Ты красивая, — сказал он, и его взгляд скользнул по её груди, по животу, задержался на кружеве трусов. Она хотела закрыться, но он перехватил её руки, прижал их к постели над её головой. — Не надо, — сказал он, и его голос был твёрдым, но мягким. — Дай мне посмотреть на тебя. Я ждал этого слишком долго. Его пальцы коснулись её ключиц, спустились к груди. Он обхватил ладонью её грудь, большой палец провёл по соску, и она выгнулась, чувствуя, как он твердеет под его пальцами. — Чувствительная? — спросил он, и в голосе появилась та низкая, тёплая нотка. — Да, — выдохнула она. Он наклонился, и его губы коснулись соска. Она закусила губу, чувствуя, как его язык обводит сосок, как он посасывает, и из её груди вырывается стон. Его рука скользнула ниже, по животу, задержалась на резинке трусов. — Можно? — спросил он. — Да, — прошептала она. Он стянул трусы, и она осталась перед ним полностью обнажённой. Она чувствовала, как его взгляд скользит по её телу, и это было одновременно стыдно и невыносимо возбуждающе. — Раздвинь ноги, — сказал он, и его голос был низким, почти приказом. Она послушалась. Он опустился ниже, и она почувствовала, как его пальцы касаются её впервые. Они скользнули по влажным складкам, нашли клитор, и она выгнулась, застонав. — Такая влажная, — сказал он, и его палец начал круговые движения. — Это всё для меня? Он опустился ниже, и она почувствовала, как его язык касается её клитора. Она вскрикнула, вцепившись в простыни. Он ласкал её медленно, нежно, и его пальцы скользнули внутрь. — Один палец, — сказал он, и она чувствовала, как он входит в неё. — Как ты? — Хорошо, — выдохнула она. Он добавил второй палец, и она застонала от того, как он растягивает её. — А теперь? — Больше, — прошептала она. Его язык продолжал ласкать клитор, а пальцы двигались внутри неё, медленно, глубоко. Она чувствовала, как волна нарастает, как тело натягивается струной. — Драко, — выдохнула она. — Я сейчас... — Хорошо, — сказал он, и его пальцы ускорились. — Я хочу чувствовать тебя. Она кончила с его именем на губах, чувствуя, как волна накрывает её с головой, как пульсация разливается по всему телу. Он продолжал ласкать её, пока последние спазмы не затихли. Он поднялся, и она увидела его лицо — влажное от неё, с горящими глазами. — Ты вкусная, — сказал он, и его губы нашли её. Она почувствовала вкус себя на его губах, и это было так интимно, так правильно. — Я хочу тебя, — сказала она, когда он оторвался. — Всего. Он смотрел на неё, и она видела, как его челюсть сжимается. Он снял с себя рубашку... широкие плечи, рельеф мышц, светлая кожу. Он снял брюки, и она увидела его член — твёрдый, пульсирующий, готовый. — Если будет больно — скажи, — сказал он, нависая над ней. — Скажу, — прошептала она. Он вошёл в неё медленно. Она чувствовала, как он растягивает её, как каждый миллиметр входит в неё, и это было одновременно больно и невыносимо сладко. — Дыши, — сказал он, и его пальцы нашли клитор, начали гладить, отвлекая. — Расслабься. Она выдохнула, и он вошёл глубже. Она чувствовала, как он заполняет её, как его член пульсирует внутри. — Всё хорошо? — спросил он, замирая. — Да, — выдохнула она. — Не останавливайся. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, и его пальцы продолжали ласкать клитор в такт движениям. Она чувствовала, как боль отступает, как на её место приходит что-то новое — жар, напряжение, нарастающее с каждым толчком. — Ты такая тугая, — сказал он, и его голос был хриплым. — Такая горячая. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, и он застонал. — Ещё, — прошептала она. Он ускорился, и она чувствовала, как каждый его толчок отдаётся в ней, как тело натягивается струной. — Открой глаза, — сказал он. Она открыла. Он смотрел на неё, и в его глазах было столько желания, столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал он, и его движения стали быстрее, глубже. — Я тебя люблю, — ответила она, чувствуя, как волна нарастает. — Кончай, — сказал он. — Я с тобой. Волна накрыла её, и она закричала, чувствуя, как пульсация разливается по всему телу, как он кончает следом, с её именем на губах. Он упал рядом, притянул её к себе. Она чувствовала, как его сердце колотится в такт её. Он улыбнулся, и она увидела его улыбку — ту самую, от которой глаза становятся полумесяцами. — Спи, — сказал он. — Я здесь. Она закрыла глаза, чувствуя, как его рука гладит её спину. За окном стихала гроза.