Секреты волшебников

Она вышла во внутренний двор, потому что в Большом зале было душно. Осенний бал в Хогвартсе — это всегда много людей, много музыки, много блестящих платьев и начищенных туфель. Лиа не любила шум. Она стояла в углу, пила тыквенный сок, который успел нагреться и стал противно-сладким, и чувствовала, как внутри нарастает то самое напряжение, которое всегда появлялось, когда она была среди толпы. Поэтому она вышла. Внутренний двор был пуст. Старые каменные плиты, тёмно-серые, почти чёрные, блестели от недавнего дождя, и в свете факелов на них играли блики, скользили по выщербленным краям, где когда-то давно проходили сотни ног. Воздух пах мокрым камнем, сырой землёй, и ещё — листвой. Тяжёлый, сладковатый запах прелых листьев, который всегда появляется в Хогвартсе в начале осени, когда первый дождь сбивает их с деревьев, и они лежат на земле, отдавая последнее тепло. Она вдохнула глубоко, чувствуя, как этот запах заполняет лёгкие. Небо над двором было огромным, уходящим высоко-высоко, между каменными арками. Оно было синим — глубоким, насыщенным, таким синим, каким небо бывает только в начале осени, когда солнце уже село, но тьма ещё не пришла. Где-то на западе, над Запретным лесом, небо светлело, переходило в розовато-золотистую полосу, а на востоке уже загорались первые звёзды. Но между ними, высоко-высоко, тянулись облака — тёмные, тяжёлые, обещающие дождь. Она стояла у края двора, где плиты переходили в моховую кладку, и смотрела на это небо, вдыхала запах мокрой листвы и чувствовала, как напряжение отпускает. Первая капля упала ей на руку. Холодная, тяжёлая. Она подняла лицо к небу, и вторая капля легла на щёку. Дождь начинался — не ливень, пока только редкие, крупные капли, которые падали с завидной неторопливостью, будто пробуя, стоит ли начинаться всерьёз. Она не слышала шагов. — Здесь лучше, чем в зале, правда? Она вздрогнула и обернулась. Он стоял в проходе между арками, прислонившись плечом к каменной стене. В одной руке он держал мантию, которую, видимо, только что снял, потому что его рубашка на плечах была влажной — дождь уже успел его намочить. Светлые волосы, чуть длиннее, чем обычно носили парни, были растрёпаны, и на них блестели мелкие капли. В свете факелов они казались почти золотыми. Седрик Диггори. — Да, — ответила она, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. — Ты промок. Он посмотрел на свои плечи, провёл рукой по влажной рубашке, будто только сейчас заметил. — Дождь застал меня, когда я шёл с квиддичного поля, — сказал он. — Я думал, успею добежать, но... — он развёл руками, и на его губах появилась лёгкая, почти мальчишеская улыбка. — Не успел. А потом увидел свет в арках и подумал: «Может, здесь кто-то есть». И оказался прав. Ещё одна капля упала на плиты между ними, и он посмотрел на неё, потом поднял голову к небу. — Будет дождь, — сказал он. — Уже идёт, — ответила она. Он снова посмотрел на неё, и в его глазах появилось что-то тёплое. Он шагнул ещё ближе. — Я хотел с тобой танцевать, — сказал он. — Но в зале — это не для меня. Там всё напоказ, все смотрят, все оценивают. А я хотел танцевать с тобой так, чтобы никто не видел. Чтобы это было только наше. Капли дождя падали всё чаще. Они стучали по плитам, по листьям, по камню, и этот звук заполнял тишину между ними. — Здесь нет музыки, — сказала она. Он улыбнулся. — Дождь — это музыка, — сказал он. — Слышишь? Она прислушалась. Капли падали на каменные плиты — звонко, рассыпчато, и этот звук был ритмичным, живым. — Я никогда не думала о дожде как о музыке, — сказала она. — А я всегда, — ответил он. — Когда я был маленьким, я выходил под дождь и слушал. Мама думала, что я просто мокну, а я учился слышать ритм. — Он помолчал секунду, и его взгляд скользнул по её лицу. — Потанцуешь со мной? Он протянул руку. Ладонью вверх, пальцы чуть раскрыты. Она смотрела на его руку, на капли дождя, которые падали на его кожу, на то, как они блестят в свете факелов. Она вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её руки — тёплые, несмотря на холод. Он притянул её ближе, и его рука легла на её талию — легко, почти невесомо. Она положила руку ему на плечо, чувствуя, как под её пальцами влажная ткань рубашки, а под ней — твёрдые мышцы, тепло живого тела. Они не двигались сначала. Просто стояли, глядя друг на друга, и дождь падал между ними, на их лица, на их руки, на каменные плиты под ногами. — Ты замёрзнешь, — сказала она. — Нет, — ответил он. — С тобой — нет. Они начали двигаться. Медленно, без музыки, без правил. Просто кружились по мокрым плитам, и дождь становился всё сильнее, крупные капли падали на их волосы, на их одежду, но они не замечали. Дождь лил всё сильнее. Он стекал по его лицу, по его волосам, падал на её плечи, на её платье, делая ткань тяжёлой, прилипающей к телу. — Седрик, — сказала она, и её голос дрогнул. — М? — Я не знала, что ты меня замечаешь. Он остановился. Его рука на её талии сжалась крепче. — Я вижу тебя, Лиа, — сказал он, и его голос был низким, серьёзным. — Я вижу тебя каждый день. Каждое утро, когда ты входишь в Большой зал, я смотрю, какое у тебя настроение. Если ты быстро идёшь к своему месту — значит, у тебя всё хорошо. Если медленно — значит, что-то случилось. Я знаю, когда ты не выспалась, потому что ты поправляешь волосы чаще обычного. Я знаю, когда у тебя была сложная тренировка, потому что ты чуть хромаешь на левую ногу. Я знаю о тебе всё, Лиа. Потому что я не могу перестать смотреть. Она смотрела на него, и дождь смешивался со слезами, которые она не замечала. — Поцелуй меня, — сказала она. Он замер. — Что? — переспросил он. — Поцелуй меня, — повторила она. — Если ты всё это время смотрел, если ты ждал... поцелуй меня. Он не ответил. Он просто наклонился, и его губы коснулись её губ. Дождь лил. Он стекал по их лицам, по их сомкнутым губам, и она чувствовала вкус воды, смешанный с вкусом него — тёплым, сладковатым, таким, от которого кружилась голова. Он целовал её так, будто у них было всё время мира. Медленно, глубоко, и его рука скользнула с её талии на спину, прижимая ближе. — Лиа, — прошептал он, отрываясь, и его голос был хриплым. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого. — Сколько? — спросила она. — Полгода, — сказал он, и его пальцы гладили её затылок. — С первого дня занятий. Ты сидела у окна, и солнце падало на твои волосы, и ты смотрела на небо так, будто хотела туда уйти. И я подумал: «Куда она смотрит? Что она там видит?». И с тех пор я всё время смотрю. Она стояла, прижавшись к нему, и чувствовала, как его сердце бьётся в такт её. Дождь лил, и они были мокрые насквозь, но ей не было холодно. — А сейчас? — спросила она. — Ты видишь, куда я смотрю? Он улыбнулся. — Сейчас ты смотришь на меня, — сказал он. Они стояли посреди двора, обнявшись, и дождь лил как из ведра. Она посмотрела на него. Он улыбался, и вода стекала по его лицу, по его ресницам, по его губам. Он взял её за руку и посмотрел на поле за аркой, где трава блестела под дождём, а небо было синим-синим, глубоким, как океан. — Хочешь побегать? — спросил он. — Сейчас? — Да. Как в детстве. Когда я был маленьким, я любил бегать под дождём. Мама говорила, что я простужусь, но я всё равно бегал. Потому что в такие моменты я чувствовал себя свободным. Она смотрела на него, и внутри неё что-то ёкнуло. — Я не умею быстро бегать, — сказала она. Он усмехнулся. — Тогда я буду тебя догонять. Она скинула туфли — они были мокрые, скользкие, и в них было неудобно. Осталась босиком на холодных плитах, чувствуя, как вода хлюпает между пальцами. — Догоняй, — сказала она и рванула вперёд. Она бежала по мокрой траве, чувствуя, как холодные капли бьют по лицу, как ветер треплет волосы, выбивая их из причёски. Платье липло к ногам, но ей было всё равно. Она смеялась, потому что не помнила, когда в последний раз бегала просто так, без цели, без причины. Она прибавила скорость, но он настиг её через несколько секунд. Его руки обхватили её за талию, и они вместе упали на мягкую, мокрую траву. Она лежала на спине, тяжело дыша, и смотрела на него. Он нависал над ней, опираясь на локти, и его лицо было совсем близко. Волосы растрепались, на щеке прилипла травинка, вода стекала с его подбородка на её шею, а глаза смеялись. — Поймал, — сказал он. Они смотрели друг на друга, и она чувствовала, как его дыхание касается её губ. Дождь падал на них, на траву, на поле, и где-то далеко, над лесом, небо было синим, чистым, бесконечным. Она улыбнулась, и её руки скользнули в его мокрые волосы. Он поцеловал её. Не нежно, как в первый раз. Глубже, жаднее, и его язык скользнул между её губ, и она открылась ему, чувствуя, как внутри разгорается жар. Его руки скользили по её телу, прижимая к себе, и она чувствовала его — всего, настоящего, твёрдого, горячего, несмотря на холодный дождь. — Седрик, — выдохнула она, когда он оторвался, чтобы перевести дыхание. — Я здесь, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Я здесь, и я не хочу останавливаться. Она смотрела на него, на его глаза, в которых горело что-то такое, от чего у неё перехватывало дыхание. — Тогда не останавливайся, — сказала она. Он поднялся, протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его, и он помог ей встать. — Идём, — сказал он и повёл её к лесу. Они шли по тропинке, которая вела от поля к опушке. Лес был тёмным, но не чёрным — синева сумерек проникала сквозь кроны, окрашивая всё вокруг в глубокие, густые оттенки. Дождь здесь был тише — капли падали с ветвей, стучали по листьям, по мху, и воздух пах иначе: мокрой корой, прелыми листьями, чем-то древним и влажным. Он остановился у старого дуба, чьи корни уходили глубоко в землю, а ветви поднимались высоко, к самому небу. Дерево было огромным, его ствол был в несколько обхватов, и здесь, под его кроной, дождь почти не доставал — только редкие капли пробивались сквозь листву, падая на их лица. Седрик повернулся к ней, и в его глазах горело что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. — Лиа, — сказал он, и его голос был низким, почти шёпотом. Она шагнула к нему, и его руки обхватили её лицо, пальцы скользнули в мокрые волосы. — Я хочу тебя, — сказал он. — Я твоя, — прошептала она. — Вся. Он поцеловал её, и она почувствовала, как его руки скользят по её плечам, стягивая мокрое платье. Ткань упала на землю, и она осталась в одной тонкой сорочке, которая ничего не скрывала. Он снял и её, и она стояла перед ним обнажённая, мокрая, с каплями дождя на коже, и чувствовала себя прекрасной. — Ты красивая, — сказал он, и его голос был хриплым, почти сломанным. — Ты даже не представляешь. Он развернул её, прижимая спиной к себе, и его губы нашли её шею. Его руки скользнули по её груди, по животу, и она выгнулась, чувствуя, как его пальцы касаются её клитора. — Седрик, — выдохнула она. — Я здесь, — сказал он, и его пальцы двигались медленно, нежно, доводя её до исступления. Она наклонилась вперёд, опираясь руками о шершавый ствол дуба, и он навис над ней сзади, его тело прижималось к её спине, его губы — к её плечу. — Я хочу войти в тебя, — сказал он, и его голос был низким, напряжённым. — Можно? — Да, — выдохнула она. — Пожалуйста. Он вошёл в неё медленно, и она застонала, чувствуя, как он заполняет её, как его руки сжимают её бёдра, как его дыхание становится тяжелее. — Ты чувствуешь? — спросил он, и его голос был хриплым. — Да, — выдохнула она. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, и его пальцы нашли её клитор, начали гладить в такт движениям. Она чувствовала, как волна нарастает, как тело натягивается струной. Он двигался внутри неё, и его стоны были низкими, сдержанными, почти беззвучными, но она слышала их — каждое его дыхание, каждое напряжение мышц, каждое сжатие пальцев на её бёдрах. — Я люблю тебя, — сказал он, и его голос сорвался. — Я тебя люблю, — ответила она, чувствуя, как волна накрывает её. Она кончила с его именем на губах, и он последовал за ней, прижимаясь к ней всем телом, уткнувшись лицом в её волосы, и она чувствовала, как он кончает внутри неё — горячо, глубоко, и его низкий стон отдаётся в её теле. Они стояли, обнявшись, и дождь снова пошёл сильнее, пробиваясь сквозь листву, падая на их лица, на их плечи, смывая с них всё, что было до этого момента. — Лиа, — сказал он, и его голос был тихим, тёплым. — М? — Я никогда не отпущу тебя. Она повернулась в его руках, посмотрела на него. Вода стекала по его лицу, по его ресницам, по его губам, и он улыбался. — И не надо, — сказала она.