Секреты волшебников

Подземелья зельеварения пахли сыростью, старым камнем и горечью, которая, казалось, въелась в стены ещё со времён основателей. Амелия стояла у стола, спиной к двери, и растирала корни мандрагоры с идеальной, выверенной годами тщательностью. Её пальцы — длинные, с аккуратным маникюром, который она делала сама каждое воскресенье — двигались плавно, будто танцевали. — Мисс Холмс. Она не вздрогнула. Даже когда голос Снейпа раздался прямо за плечом. Она только чуть замедлила движение пестика, давая понять, что слышит, но не намерена прерывать процесс ради пустых разговоров. — Профессор, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Вы, кажется, единственная на моём потоке, кто понимает разницу между «измельчить» и «растереть в пыль». — Это не сложно, — она подняла голову, и в серых глазах блеснул холодный огонь. — Те, кто не понимает, просто невнимательны. Снейп усмехнулся — одними уголками губ, без звука. — Завтра вы начинаете курировать мистера Малфоя. Амелия наконец повернулась. Её лицо осталось бесстрастным — только бровь чуть приподнялась, обозначая лёгкое удивление. В свои шестнадцать она выглядела старше: острая линия скул, правильные черты, тяжёлый узел тёмных волос на затылке. Галстук Когтеврана сидел идеально, мантия отглажена, туфли начищены. Юбка — серая, шерстяная, чуть выше колена — сидела безупречно, открывая стройные ноги в чёрных чулках. В ней не было ни капли той неряшливости, которую Снейп так ненавидел в студентах. — Мистер Малфой, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Тот самый, который три недели подряд не может сварить зелье от простуды? — Тот самый, чей отец угрожает попечительскому совету, — поправил Снейп. — Я выбрал вас не потому, что вы лучшая. Я выбрал вас потому, что вас невозможно подкупить, запугать или соблазнить. По крайней мере, я на это надеюсь. — Профессор, — Амелия позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Меня уже два года пытается соблазнить вся школа. Пока никому не удалось.

***

Драко Малфой ждал её в пустом классе. Сидел на парте, свесив ноги, крутил в пальцах палочку и делал вид, что ему скучно. Амелия заметила, как он напрягся, когда она вошла — чуть дёрнулось плечо, чуть сжались пальцы. Он ожидал увидеть кого-то другого. — Мисс? — он наклонил голову, давая понять, что не собирается вставать. — Вы ошиблись дверью. Амелия закрыла за собой дверь. Щёлкнула замком. Подошла к своему столу и аккуратно разложила тетради — ровно, под линейку. — Амелия Холмс, — представилась она, не глядя на него. — С этого дня я буду проверять твои зелья, поправлять ошибки и докладывать профессору Снейпу о твоих успехах. Если ты, конечно, сможешь их показать. Он соскользнул с парты. Подошёл ближе. Она почувствовала его запах за секунду до того, как он заговорил — мята, что-то древесное, и... яблоки. — Ты маглорождённая, — сказал он. — Я знаю всех чистокровных. Тебя среди них нет. — Я знаю, кто я, — Амелия наконец повернулась к нему. Острые скулы, глаза цвета морской воды, губы, тронутые помадой. — А ты, кажется, забыл, кто ты. — Я — Малфой, — он скрестил руки на груди. — Ты — студент, который скатился с «Превосходно» до «Выше ожидаемого», — перебила она. — И сейчас ты будешь варить «Успокаивающее зелье» под моим присмотром. Если провалишь — я лично напишу твоему отцу. И поверь, — она чуть подалась вперёд, — я умею писать так, что даже Малфой-старший заплачет. Он замер. Смотрел на неё долго, изучающе. — Ты всегда такая? — Какая? — Холодная. — Только с теми, кто не заслужил тепла.

***

Они работали в подземельях по вечерам. Амелия стояла рядом, чуть позади, и её запах — жасмин, чистый пергамент, что-то сладкое — дразнил его больше, чем любые слова. — Слишком много сока алоэ, — сказала она, когда Драко уже собрался добавить третий корень. — Ты даже не смотрела! — Я почувствовала, — она протянула руку и легонько коснулась его запястья, отодвигая бутылёк. — Зелье потемнело на полтона. Он дёрнулся, будто от удара током. Не от прикосновения — от того, как холодно и равнодушно она это сделала. — Амелия, — сказал он тихо, пробуя имя на вкус. — Что? — Просто... запоминаю.

***

Октябрьские грозы в Хогвартсе были особенными — магия свистела в каждой капле. В тот вечер Снейп задержал их до темноты. — Вы свободны, — сказал профессор и вышел. Драко сидел за столом, положив голову на руки. Амелия стояла у окна, смотрела на ливень. — Ты сегодня не ела, — сказал он, медленно шагая к девушке. — Я сегодня не успела. — Ты не железная. — Я знаю, — она не отступила. — Просто я не позволяю себе расслабляться. — А я хочу, чтобы ты позволила, — его голос упал до шёпота, руки медленно опустились на её талию. Она смотрела на него. Долго. — Ты пахнешь яблоками, — сказала она. — Это твой шампунь? — Да. Моя мать присылает из Франции. — Пахнет хорошо, — она сделала паузу. — Дорого. — Не дороже, чем твой жасмин. Она подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке. — Я предупреждала, что холодна с теми, кто не заслужил тепла. — А я заслужил? — Пока не знаю, — она коснулась его губ. — Но тебе, кажется, пора согреться. Драко поцеловал её первым.

***

Он целовал её жадно, но она не позволила ему вести. Её пальцы сжали его подбородок, отстраняя. — Не торопись, — её голос был спокойным, почти ледяным. — Я не из тех, кто тает от первого прикосновения. — А я не из тех, кто просит разрешения, — он усмехнулся, но послушался — замедлился, впитывая каждый миллиметр её губ. Амелия стояла у стола, прямая, как струна. Юбка открывала стройные ноги в чёрных чулках. Драко опустился перед ней на колени. — Что ты делаешь? — спросила она сверху вниз. — То, что хочу сделать с первой минуты, как увидел тебя, — его голос был низким, почти рычащим. Его пальцы скользнули под подол юбки. Медленно, не спрашивая. Гладкая ткань чулок, тёплая кожа выше колена — и резинка трусов. Он нашёл её, зацепил пальцами и потянул вниз. Кружево упало на пол. Она осталась в короткой юбке, с открытой промежностью, и от этого зрелища у него перехватило дыхание — влажные складки уже блестели в свете свечей. — Ты прекрасна, — сказал он, наклоняясь. — Посмотрим, — ответила она, но голос дрогнул. Он вдохнул её запах — чистый, сладкий, с нотками телесного, мускусного. Его язык коснулся влажных складок — медленно, пробуя, привыкая. Амелия выдохнула — не застонала, но он почувствовал, как её пальцы легли на его голову. Не сжимали — просто лежали, перебирая светлые волосы. — Сладкая, — произнёс он, отрываясь на секунду. — Я мог бы лизать тебя часами. Он снова приник к ней — медленно, со вкусом, вылизывая каждый участок, обводя языком клитор, втягивая его в рот. Амелия начала дышать чаще, её бёдра чуть дрогнули, пальцы в его волосах сжались. — Драко... — выдохнула она, и это было похоже на трещину в ледяной броне. — Ты... ты не должен... — Я должен, — шепнул он ей в промежность. — Я должен был сделать это ещё месяц назад. Он ввёл один палец. Начиная с одной фаланги, медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг него — туго, горячо. Потом второй. Растягивая, дразня, не торопясь. — Расслабься, милая, — шепнул он ей в ухо, поднимаясь, и его дыхание обожгло её кожу. — Я хочу, чтобы ты чувствовала только удовольствие. — Я не умею расслабляться, — выдохнула она, но её тело уже слушалось — бёдра чуть раздвинулись шире, таз подался вперёд. — Научишься, — он снова опустился на колени и продолжил ласкать её языком, пальцами, находя нужный ритм, то ускоряясь, то замедляясь. Он видел, как она ломается. Сначала дрогнули колени. Потом она оперлась рукой о подоконник. Потом её голова откинулась назад, и из горла вырвался тихий, почти жалобный стон. — Пожалуйста, — прошептала она. — Что — пожалуйста? — он убрал рот, оставляя только пальцы внутри — двигающиеся медленно, глубоко, нажимающие на ту самую точку, от которой её ноги подгибались. — Я... — она всхлипнула, и это было похоже на сдачу. — Я хочу... — Чего ты хочешь, Амелия? — он вынул пальцы. Поднялся. Встал вплотную, прижимаясь бёдрами к её голой промежности, чувствуя, как влажно, горячо. — Тебя, — выдохнула она. — Внутри. Пожалуйста. — Не торопись, — он усмехнулся, целуя её шею, спускаясь к ключицам. — Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду. Он отстранился. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по груди, скрытой блузкой с расстёгнутым верхом. — Расстегни, — сказал он. — Я хочу видеть тебя. Всю. Она не отвела глаз. Её пальцы поднялись к пуговицам — медленно, дрожа. Пуговица за пуговицей, и ткань разошлась, открывая тонкое кружево бюстгальтера. — Дальше, — его голос стал хриплым. Она откинула блузку с плеч. Её пальцы нащупали застёжку бюстгальтера — щелчок, и кружево упало, освобождая грудь. Белая кожа, розовые соски, твёрдые от прохладного воздуха. Она не прикрылась — выпрямила спину, выставив грудь, и смотрела на него с вызовом, даже когда её щёки порозовели. — Боже, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Он наклонился, взял её сосок в рот — медленно, втягивая, обводя языком. Она застонала, запрокинув голову. Его рука скользнула вниз, пальцы нашли клитор — влажный, пульсирующий — и начали гладить, кружить, нажимать, не давая ей передышки. — Драко... — простонала она. — Скоро, — он оторвался от её груди, посмотрел в глаза. — Посмотри на меня. Расстегнул ширинку. Достал член — твёрдый, пульсирующий, с прозрачной каплей на головке. Приставил к её входу. Но не вошёл — только коснулся, размазывая влагу по головке. — Чувствуешь? — спросил он. — Да, — выдохнула она. — Боже, Драко... Он ввёл только головку. Медленно. Невыносимо медленно. Остановился. — Драко! — она вцепилась в его плечи. — Пожалуйста... — Тш-ш-ш, — он поцеловал её в уголок губ. — Я хочу, чтобы ты чувствовала каждое движение. Чтобы запомнила, как я вхожу в тебя. Амелия дрожала. Вся — от плеч до коленей. Её зубы стучали — не от холода, от напряжения, от того, что он дразнил её, не давая желанного наполнения. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, Драко. Войди. Всё. — Ты просишь так красиво, — он поцеловал её в шею, чувствуя, как пульсирует её кровь под губами. — Ещё немного, милая. Он снова вошёл на полсантиметра. Вышел. Вошёл чуть глубже. Каждый раз — немного больше, но не до конца. — Драко, — она уже не говорила — стонала. — Если ты не войдёшь сейчас, я... — Что? — он усмехнулся, чувствуя, как она сжимается вокруг его головки, пытаясь притянуть его глубже. — Я умру, — выдохнула она. — Не дай Мерлин, — он наконец вошёл. Один толчок — до конца, медленно, чувствуя, как она раскрывается ему навстречу, как её мышцы сжимаются, пульсируют, принимают. Амелия застонала — громко, отчаянно, не сдерживаясь. Схватила его за плечи, вцепилась ногтями. — Да, — выдохнула она. Он замер. До конца. Дал ей привыкнуть. — Тише, — он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок губ. — Я здесь. Я не сделаю тебе больно. — Я знаю, — прошептала она. Он начал двигаться. Плавно, глубоко, не вынимая до конца. Каждое движение — медленное, почти нежное — выжимало из неё новые стоны. Она поцеловала его сама. Впервые. Глубоко, влажно, с языком. И он почувствовал, как тает лёд, который она так долго носила в себе. Она кончила с его именем на губах — громко, содрогаясь всем телом, сжимая его внутренними мышцами так сильно, что он застонал. — Амелия... — Да, — выдохнула она. Он кончил следом, утыкаясь лицом в её шею, чувствуя, как бьётся её сердце — часто, как у пойманной птицы. Они стояли, обнявшись, посреди пустого класса. Дождь за окном стих. Свечи догорали. — Ты мой? — спросила она. — С этой минуты.