Моя любовь – ты, наркомания

      Утром Момои очнулась от прохладного воздуха, наполнившего гостиную. Вчера вечером она забыла закрыть окно, но, благо на улице стояло лето, поэтому она избежала простуды. Сегодня Момои должна была встретиться с двумя людьми, поэтому она не стала терять времени и принялась за сборы.       Водные процедуры, кофе, макияж, все как обычно. Утренняя рутина никогда не занимала у Момои больше часа, с тех пор, как она вышла на настоящую работу. В свои двадцать с кепкой она наконец начала ценить затраченное время и научилась ограничивать себя в чем-либо. Она надела длинные джинсовые шорты, белый топ на коротких лямках и закрепила образ новой парой идеально белых кроссовок.       Выйдя на улицу, в нос ударил запах чего-то свежего и тёплого. В моменте она погрузилась в свои мысли и вспомнила, как однажды сбегала с уроков вместе с Саки, как пьяной возвращалась домой в будто недавние семнадцать лет. Момои немного взгрустнула, но, это была скорее настольгия. Недолго думая, она направилась в магазин, где купила целый пакет фруктов для Саки: яблоки, сливы, киви, и, конечно же, его любимые апельсины. Немного потупившись на кассе, она выпросила у продавщицы шоколадные Мальборо. Да, она уже давно хотела бросить сигареты, но жизнь никак не хотела упускать шанс испортить ещё одни лёгкие.       Момои приняла решение не вызывать такси, и даже не ехать на своей машине. Бензин нынче дорогой, а она не любит растрачиваться по пустякам, тем более, до больницы было около двух километров, не так уж и далеко. Она надела наушники и закурила, погружаясь в текст песни. На улице мелькали люди, куда-то вечно спешившие и дети. Невинные, ещё не знающие всех реалий, дети. В какой-то степени Момои им даже завидовала.       Дойдя до больницы, Момои взглянула на время. Без пяти одиннадцать, прекрасно. Это девушка всегда отличалась своей пунктуальностью. Пройдя внутрь, врачи глянули на неё, будто сочувственно. На секунду она перепугалась, но увидев радостное и румяное лицо в приёмной, успокоилась. – Здравствуй, девочка, – ласково произнесла женщина в белом халате, – тебе в какую палату? – Здравствуйте, мне в двести двадцатую, – также ласково ответила Момои. – Ах, хорошо, распишись вот здесь и вот тут!       Момои поставила подпись в какой-то книжке и направилась в палату. Поднимаясь по лестнице, сердце вдруг начало биться сильнее. Как он там? Жив ли вообще? Подойдя к палате она громко выдохнула и тихонько постучала в дверь. Момои не на шутку перепугалась, когда дверь приоткрылась и оттуда высунулась голова главврача. – Чого тебе? – Сердито спросил он. – Ах, м-м... Я к Саки, – трясясь от страха, ответила Момои. – Ну дык, проходи уж, – дверь раскрылась шире.       Суровый дядька впустил её внутрь и она увидела его. Саки лежал так безмятежно и умиротворенно, что хотелось плакать. Этот некогда хулиганистый и неуправляемый мальчишка сейчас лежал, словно котёнок. Лежал и спал. – Тока тихо! Не буди его пока шо. Пускай сам проснётся. – А он... Извините, жив? – Момои решила удостовериться. – Тьфу ты! Сплюнь три раза через левое плечо! Конеш жив, шо ж ему помирать-то? – Взъелся главврач и удалился из палаты.       Взглядом Момои проводила мужчину в халате и присела на диванчик, стоящий близ кровати, на которой под капельницей чалился её любимый. Его томное дыхание раздавалось по всей комнате, что не могло не радовать. Он жив, и это главное. Наконец, вопреки всем запретам главврача не беспокоить его, Момои подошла к нему и дотронулась до его щеки. Грубой, но родной щёки. И его опухшие синеватые веки содрогнулись.       Он с трудом открыл глаза. Видимо, действительно спал. Момои расплылась в кривой улыбке и расплакалась. Саки смотрел на неё сначала как на человека, которого впервые видит. А затем, когда зрачками сфокусировался на нависшем объекте, понял: это она. – Ты че плачешь тут? – Шёпотом протянул Саки. – Живой, ты живой, Саки, – всхлипывая ответила она, – я так боялась, так боялась... – Да че ты, норм все... Я такой живучий, что потом ещё надоем тебе, ха-ха... – Не надоешь. Никогда не надоешь мне, дурак, – слёзно произнесла Момои и сжала ладони. – Ну все, заканчивай лить слёзы. Я живой, да... У тебя сигаретки не найдётся? – Какой ещё, блин, сигаретки? – Момои резко остановилась плакать и её тон стал на долю строже, – ты только очнулся, тебя врачи уже в скорой откачивали. Тебе нельзя сейчас! – Ну че ты блин, успокойся. От сижки мне хуже точно не станет, клянусь, – жалобно сказал Саки. – Нет, и ещё раз нет! Как минимум, здесь нельзя курить. Вот поедем в СССР и покуришь там в помещении. – Че блин? СССР? Я реально до сих пор упоротый? – Все, замолчи. Я тебе вот фруктов принесла, – она резко протянула ему пакет.       Саки принялся разглядывать содержимое пакета. Первое, за что он ухватился, был огромный апельсин, размером почти с его голову. Хотя, это слишком гиперболизировано. Он достал пластмассовый нож из набора с едой, который ему принесли медсестры и принялся за трапезу. Момои наблюдала за каждым его действием: несмотря на то, что Саки был под капельницей, он резво нарезал апельсин и поглощал его так, будто ничего не произошло и он просто голодный.       Пару часов спустя в палату заглянула медсестра и попросила Момои удалиться. Девушка попрощалась с Саки и пожелала ему скорейшего выздоровления. По пути к выходу она столкнулась в коридоре с главврачом. – Э-э, девушка, постойть-ка. Тут вот по результатам анализов... – Да, я знаю. Не говорите мне об этом. – О, хорошо. То есть плохо, но... – Ближе к делу, что-то срочное? – Не совсем. Просто хотел по руке сказать... В общем, у паренька развилась ишемическая контрактура левой кисти. Мы обеспечим местное лечение конечности, но спешу вас огорчить: рука не будет двигаться как прежде. Инвалидом то он не будет являться, но ограничения некоторые появятся. Моя личная рекомендация – лечебная физкультура.       Момои смотрит на него глазами по пять копеек и прижимает руки ко рту, дабы не расплакаться во второй раз. – Скажите, доктор, а он сможет двигать этой рукой? Просто он на гитаре играет, вот я и... – А рабочая рука у него какая? – Левая, – сухо сказала Момои и поняла, что сейчас скажет врач. – Чувствительности не будет, – устало ответил врач, – частично. Пальцы плохо сгибаются, особенно мизинец и безымянный. Лучезапястный сустав тоже. Со временем разработает, но на сто процентов уже не восстановится. Может, будет играть на гитаре, если очень захочет. Но как раньше – нет. – А... Остальное? – Спрашивает Момои, хотя сама ответа боится. – Остальное, – говорит он медленно, – это не ко мне. Физически мы его откачали. Сердце, почки, печень... Молодой организм вывез. Но то, что у него в голове, – он крутит пальцем у виска, без злобы, просто констатируя факт, – это к наркологу. И к психотерапевту. Желательно в стационар. На полгода. На год. – Он не пойдёт, – шепчет она. – Я знаю. Они никогда не идут, пока сами не захотят, – заключил мужчина и добавил, – через пару дней выписка. Вот справка, – он протянул ей бумажку, – тут лекарства, рекомендации. Хорошего дня. – До свидания, спасибо, – тихо сказала Момои и удалилась из больницы.       Выйдя на улицу она ощутила прохладный осенний ветер. Сегодня на улице стоял туман, летний туман, который то и дело дул в спину. Момои решила вернуться домой и переодеться, ведь через час она должна была встретиться с Джоанной. Девушка быстро доскакала до дома и схватила первую попавшуюся вещь – какую-то ветровку. Сев в машину и заведя её, она увидела, что случайно прихватила ветровку Саки. Чёрная, со светоотражающими полосками ветровка, от которой пахло сигаретами и мужскими духами. Она прислонила её к носу и почувствовала родной запах, который по прежнему сводил с ума. Если бы у неё спросили, какая одежда у неё ассоциируется с Саки, она бы ответила «чёрная куртка» или все, что связано со спортивным стилем. Момои накинула ветровку и сняла машину с ручника. Ауди тронулась и она двинула в сторону кофейни.       У входа в кофейню уже стояла Джоанна и поглощала в себя сигаретный дым затяжкой за затяжкой. Момои припарковалась, а когда вышла и увидела подругу, то кинулась в её объятия. Брюнетка выбросила сигарету и прижалась к подруге, которую видела дай бог год назад. – Момо, живём в одном городе, а видимся так редко! Мне нужно столько всего рассказать тебе, – оживленно говорила Джоанна. – Джо, поверь, то, что расскажу тебе я, не сравнится с тем, что происходило с тобой, – сухо ответила Момои и направилась внутрь.       Уже за чашкой крепкого кофе (в этот раз без слёз), Момои рассказала подруге о происходивших событиях. С каждым предложением глаза Джоанны все выше лезли на лоб, а рот открывался всё шире. «Саки – наркоман», – вот, что добило её окончательно. Она слушала подругу не перебивая, лишь взглядом сочувствуя и поддерживая. – Момо, как же ты так упустила его..? – Да я и сама уже не помню, – грустно говорила Момои, – вроде еоо Рэмбо позвал, а там он и «ширанулся по вене», – она акцентировала внимание на последней фразе, жестикулируя пальцами и изображая кавычки. – Рэмбо же в тюрьме сидел, разве нет? – Прикинь, он вышел из тюрьмы! А потом... И сейчас Саки в больнице с ишемией кисти и синдромом резкого отказа от наркотиков. – Господи, Момои, это действительно ужасно, я, я... Я сочувствую, – Джоанна взяла её за руку. – Да тьфу на тебя! У меня же никто не умер, – Момои одернула руку, – я что нибудь придумаю... Может, в диспансер его сдам, посмотрим...       Подсознательно Момои понимала, что никакой диспансер тут не поможет. Вера в него уже давно иссякла, когда он под лошадиной дозой и стоя на коленях просил прощения и обещал бросить. Все обещания наркомана сравнимы с сигаретным дымом, улетающим высоко в небо. – Ладно, Джо, я тебя позвала не за этим. – Зачем же? – Подруга заинтересованно вскинула бровь. – Короче, у меня на работе сейчас аврал, времени нет ни на что. Может, ты устроишься ко мне? – Так у тебя же аптека вроде? Я ничего не смыслю в лекарствах. – Ты не поняла. Мне нужна правая и верная рука в юридическом плане. У меня нет времени заполнять отчёты и всякие бумажки, которые не относятся непосредственно к управлению сетью аптек. Так что, сработаемся? – Ха-ха, ну, можно попробовать, – с её губ сорвался нервный смешок, который означал лишь неуверенность. – Не волнуйся, там нет ничего сложного. Просто приноси мне уже заполненные бумаги, а я тебе буду платить за это, – Момои сделала глоток кофе и добавила, – ну, теперь твоя очередь говорить, что у тебя там с Джейсоном.       И понеслась. Джоанна принялась рассказывать о бесконечных переживаниях и о том, как любит Джейсона. Как он написал ей однажды, что безумно соскучился и тоже до сих пор любит. Как он приедет и они поедут в ресторан. – Как я рада, что у вас все хорошо, – съязвила Момои. – Момо, ну ты чего? Будет и на твоей улице праздник! – Ага, конечно, – она скрестила руки на груди и надулась, – ладно, пошли уже. Завтра в офис ко мне приходи к двум, адрес вот.       Момои дала подруге визитку с указанным рабочим номером и адресом, где распологался её главный офис. Затем подруги расплатились и направились по домам. Вернее, Момои поехала, а Джоанна осталась ждать такси, провожая взглядом красную Ауди.       Уже дома девушка плюхнулась на диван, не снимая его ветровки. Её «мужской» запах смешался со сладкими духами Момои, что добавляло ещё больше атмосферы. Впервые за долгое время она почувствовала себя по настоящему одинокой. Да, раньше здесь бушевал наркоман в своей стихии, но сейчас... Сейчас совсем ничего. Тихо, музыка не играет, не слышно звуков из компьютерных игр, никто не мелькает за заднем плане. Внутри вата. Не боль. Не тоска. Не страх. Вата. Плотная, белая, стерильная, как эта квартира. Она пытается нащупать там хоть что-то: злость на него, жалость к себе, надежду, отчаяние. Пусто. Только вата, которая глушит всё. «Я должна быть счастлива? — думает она механически. — Он жив. Руку спасли. Врачи сказали, что будет жить. Я должна радоваться.»       Но радости нет. Как будто все чувства, которые копились эти четыре дня схлопнулись в одну точку и провалились куда-то, оставив после себя только выжженную землю. И вдруг – прорыв. Короткий, как удар током. «А если он не вернётся?»       Не в смысле умрёт, нет. В смысле, что никогда не станет прежним. Если рука не будет работать. Если он будет срываться. Если любовь, которая их держала, сгнила там, на этом полу, вместе с его кожей. Момои зажмуривается и сжимает кулаки. Ногти впиваются в ладони: больно, но так живо. Она выскребла квартиру до стерильности, как выскабливают рану, чтобы не загноилась. Но внутри, там, куда не достать тряпкой и хлоркой, осталась открытая язва. И она знала: скоро он вернётся. И язва снова начнёт кровоточить. А пока тишина. Пока вата. Пока она просто лежит и смотрит в потолок, чувствуя себя такой же пустой и чистой, как этот дом.

***

      Секунды хватило, чтобы будильник заткнулся и Момои поднялась. Она и сама не заметила, как отключилась прямо на диване в ветровке Саки. Сколько она спала? Может, часов пятнадцать, а может и больше. В любом случае сейчас она уже стояла у раковины и безжалостно тёрла зубы щёткой. Даже не завтракая, она помчалась в магазин и купила немного фруктов, на случай, если Саки всё съел, или наглые медсестрички прикарманили себе по нескольку яблочек. Всё утро Момои собиралась машинально, будто на автомате. Поэтому она сама и не заметила, как оказалась уже рядом с больницей с сигаретой во рту. Докурив, она зашла и уже без какой-либо растерянности направилась в палату к Саки. Там ему медсестра меняла капельницу, на что девушка конечно же обратила внимание и глаз невольно дернулся. Но Момои сдержала себя и прошла внутрь, изображая максимальную доброжелательность. – Доброе утро, – притворно ласково протянула Момои в адрес молодой девушки в халате. – Здравствуйте, мисс, приём до часу дня, удачи, – строго сказала медсестра, поправила очки и удалилась.       Вслед ей Момои по-детски скорчилась, показала язык и тоже поправила очки. Когда она обернулась в сторону Саки, тот пристально смотрел на неё. Увидев его взгляд, девушка подскочила. – Ха, меня она тоже бесит, просто пиздец, – вяло, но улыбаясь протянул Саки. – Зачем же так пугать?! – Вскрикнула Момои. – Та тише, не ори, это я, – он плюхнулся обратно на спину, – бля-ять, я курить хочу... – Нельзя тебе! Ты в больнице, хотя бы врачей, которые тебя латали, постыдись! – Не, это другое, это на пользу мне... – Ага, я попрошу главврача оформить тебе рентген лёгких. – Та ну его, нафиг надо? – Он был настолько расслаблен, что Момои тоже стало на долю спокойнее. – Как у тебя самочувствие? Ну, я в плане... – А я сам хз. Сегодня ночью ломало, но не слишком сильно. Хах, пока я без еды и воды был, было хуже, – задумался он, – если я тебе снова пообещаю, ты же не поверишь?       Момои уныло помотала головой. Нет, она не поверит. Надежда есть, но сомнение перевешивает. Она не стала сообщать Саки о том, что хочет сдать его в диспансер, чтобы там он лечился от своей зависимости. Не хотела, чтобы он думал об этом сейчас. – Знаешь, я уже сам себе не верю, – грустно сказал Саки, – типа, как будто когда меня ломать начинает, моя личность на второй план отходит и заменяется просто ебанутым животным, которому для того, чтобы не сдохнуть, нужна доза. Здесь и сейчас. И меня это самого бесит, что пиздец. Но я не контролирую это, понимаешь? – Ты не пробовал снижать дозу? Понимаю, что бросить совсем это сложно, но понизить дозу это разве плохо? – Момои, понизить дозу – означает только усилить дозу. Я толерантен, понимаешь? С каждым разом мне нужно больше и больше. Я не могу этого контролировать.       Понижать дозу для наркомана – это как пытаться спуститься с девятого этажа по верёвке, которая горит сверху. Можно убавить на сантиметр – верёвка станет тоньше. Можно на два – она порвётся. Единственный способ выжить – прыгнуть сразу, разбиться и надеяться, что соберут. Или гореть наверху.       Момои покачала головой. Она хотела плакать, но слез и сил уже не было. Поэтому вопреки всем правилам, она присела на край кровати, достала из сумка сигарету, подожгла и дала прикурить Саки. Он с облегчением сделал мертвую тягу, почти не пуская дым и голова его слегка закружилась, от чего он прикрыл опухшие глаза. Так они сидели, пока сигарета не закончилась. Момои подошла к окну, затушила её о край подоконника и выкинула, оставив открытой форточку, чтобы убрать следы курения. Саки умиротворенно лежал в кровати и поглядывал на неё полуоткрытыми глазами. На его лице еле виднелась улыбка, от которой Момои легче не становилось. – Завтра тебя должны выписать. – Реально? Получается, что я, – он помахал забинтованной левой рукой. – Нет. Мне сказали, что твоя рука больше не способна чувствовать и тебе её нужно разрабатывать. – Бля, очень жалко конечно, – по нему было видно, что он сильно расстроился.       На этом разговор был окончен. Так ребята просидели около сорока минут, молча, смотря друг на друга, редко перекидываясь какими-то фразами. А затем пришла та строгая медсестричка и потребовала у Момои удалиться. Она наспех накинула толстовку и направилась к выходу. Девушка в халате провожала её взглядом, а когда Момои посмотрела в сторону Саки последний раз, то увидела, как он корчит медсестре противную рожу и высовывает язык. Это немного развеселило её и она отправилась на выход.       Следом за этим она отправилась в офис на встречу с Джоанной. Там они подписали нужные бумаги и, вуаля! Джоанна официально трудоустроена. Момои оставила её в офисе разгребать бумаги, от чего подруга прямо «засияла». – Первый день, а я уже вся в работе...       Момои лишь подмигнула ей и выскочила с офиса, оставив её в кипе бумаг. По дороге домой она сияла, впервые за долгое время. Уже очень давно она не видела его таким... Адекватным, что-ли. По счету это был пятый день, когда он был совершенно чистым и не принял вообще ничего. Это не могло не радовать.

***

      Выписка. Саки стоит у стойки администратора больницы и неумело расписывается здоровой рукой. Подпись вышла корявой, но его поняли. Момои стояла рядом с ним и в мыслях хихикала с его неуклюжести. – Чего смотришь так? Поехали уже, – цокнув, сказал Саки и тоже улыбнулся. – До свидания, – крикнула Момои главврачу, а тот лишь сочувствующе кивнул и поднял в воздух кулак, мысленно желая удачи.       Этот мужчина понимал, чем все закончится, поэтому в мыслях искренне сочувствовал. Момои не совсем поняла этого жеста, окрыленная счастьем. Она немного прониклась доверием и надеждой, что все, наконец, закончилось.       Дорога домой не заняла много времени. Момои забрала Саки на машине, а перед тем, как вернуться, они заехали в магазин и купили вина. Пара хотела отметить выписку из больницы. Когда они вышли из магазина, что-то в животе Саки будто перевернулось и, выйдя наконец на свободу, он почувствовал то, чего боялся больше всего. Ломка. Он старался не подавать виду, но две подряд скуренные сигареты заставили Момои напрячься. – Все хорошо? – Поинтересовалась она. – Да, да, всё окей, просто чёт рука побаливает, – отмазался Саки и сжал челюсть.       Момои пожала плечами и уставилась на дорогу. По приезде домой, Саки сразу же почувствовал запах чистоты. Больше не было той душной и неубранной гостиной, где он каждый раз встречал свой приход. Он будто бы испытал стыд, когда увидел сияющую комнату, и такое же сияющее лицо Момои. Конечно же, под дозой не шло и речи ни о каком стыде, но сейчас, пока он был трезвым... – Бля, извини меня за это, – вдруг сказал Саки и почесал затылок. – Всё хорошо, Саки. Ты дома, – тихо ответила Момои и легко обняла его.       «Ты дома». Дом у него ассоциировался только с одним: безопасное место, где можно употребить и тебя никуда не упекут. Только вот он не хотел показывать это Момои, поэтому изобразил улыбку и потянулся за вином. Пробка вылетела, он разлил алкоголь в два бокала и поднял один вверх. Звон стеклянных бокалов. Он осушил его полностью в один присест, от чего Момои шутливо покрутила у виска.       Весь оставшийся день они провели вместе: обнимались, разговаривали, просто молчали, Саки пытался играть на гитаре, а Момои смеялась с него. Затем он злился и говорил перестать с него ржать. Потом они страстно целовались и снова обнимались. Сейчас они смотрели какой-то фильм, на улице уже был вечер. Саки лежал рядом, такой чистый, пахнувший больничным мылом, немного анитисептиком, такой свежий. Он смотрит на экран, но не смотрит фильм. Момои это видит. Она тоже не смотрит. – Момои, – вдруг Саки повернулся к ней, – это... Спасибо, типа.       Она молчит. Молчит, потому что знает, что если что-то скажет, то снова разревется. Саки тянется к ней здоровой рукой и притягивает к себе. Он снимает её очки и целует в щёки, скулы, губы, а она трогает его плечи, шею, те места, кожа который ещё помнит больницу. Саки вздрагивает, когда чувствует её прикосновение до больной руки. Не от боли, а от неожиданности. – Больно? – Нет, – смеётся он, – хорошо. – Руке хорошо? – Всему хорошо, – говорит Саки и улыбается. Улыбается по-настоящему, не криво, а просто улыбается.       Он раздевает Момои медленно. Останавливается, чтобы поцеловать плечо, ключицу, грудь, будто здоровается с каждой частью, которую забыл за это время. Она стягивает с него футболку осторожно, чтобы не задеть повязку. Саки целует её в губы так нежно и так адекватно, как не было долгое время. Момои стягивает с него джинсы. Она чувствует, как одежда ему мешает и устраивается поудобнее наверху. Когда он входит в неё не резко, а плавно, спрашивая глазами разрешения каждую секунду, она закрывает глаза и падает ему на плечо. Она плачет тихо, беззвучно, просто слёзы текут сами. Он целует их. Солёные, тёплые, настоящие. – Тише, – шепчет он, – Я здесь. Я с тобой.       Она обнимает его так, будто он может исчезнуть. Прижимается всем телом, ловит ритм его дыхания, движется с ним в одном темпе – медленном, тягучем, как выздоровление, как возвращение к жизни. Саки переворачивает её на спину и сам оказывается сверху. Размеренно и осторожно он двигает бедрами и смотрит в её заплаканные глаза своими трезвыми и спокойными глазами. Момои хватается за его плечи и снова прижимает его к себе, ощущая его горячее и тяжёлое тело.       Саки близится к финалу, уже готовится вытащить и смотрит на неё. Момои прикрывает глаза, медленно кивает и он кончает внутрь. Тепло разливается в низу живота и она издаёт последний протяжный стон, окончательно расслабляясь. Теперь все хорошо. На экране телевизора уже пробегают титры. – Фильм закончился, – грустно говорит Момои. – Надеюсь, что всё там закончилось хорошо, – улыбаясь, отвечает Саки. – А если плохо? – Значит, пересмотрим.       Он ложится рядом с Момои и укрывает её пледом, лежащим на спинке дивана. Она прижимается к нему и сон начинает накрывать. Впервые за долгое время она засыпает не одна в холодной спальне под животные звуки в гостиной, а вместе с ним. Горячий воздух обжигает его грудь и он тоже начинает засыпать.

***

      Глухая вибрация раздаётся из его джинс. Саки резко дёргается и оглядывается по сторонам. Момои спит, как убитая. Он тянется к телефону и смотрит на экран блокировки. На нем повисло сообщение от Нигеля. – Шото ты писать перестал. Шо, где пропадаешь? – та я в больнице лежал, вот ток седня вернулся. – Ааа, а шо случилось? – та долгая история. – Шо ну, давай мож встретимся и хлопнем по нольпяшке? – та ты че, час ночи на дворе. да и тем более я Момои обещал, что завяжу. – Та ты скока уже обещаешь, давай фастом встретимся, а? – окей, только без наркоты и ненадолго. щас я подойду.       Он осторожно поднялся с дивана, укрывая Момои посильнее, чтобы та не проснулась вдруг, и быстро одевается. Выскочив из дома, он тихо закрывает дверь и быстрым шагом направляется в «пьяный дворик». Так они называли это место, где обычно собирались рассчитаться с Рэмбо за новую дозу.       Там уже его ждал Нигель. Он сидел на лавочке и покуривал явно не сигареты. В его зубах торчала самокрутка, набитая не табаком, а чем-то другим, зловонно пахнущим. Саки на секунду поморщился и плюхнулся на лавочку, доставая из кармана пачку сигарет. – Ну шо, рассказуй, шо у тэбэ там.       Саки вкратце рассказал ему о недавних событиях и закурил сигарету. – Ну ты даёшь, на. И шо, типа больше не хочется? – Временами да. Хз, мне чёт страшно уже становится. А завязать не могу. – Слышь, так тут у Рэмбо новый завоз е. Мож последнюю с нами и усё, завяжешь себе. – Да, блять, не могу я, понимаешь?! Я обещал. – Та ты скока уже обещал? Давай по бырику и усе. – Да у меня даже бабок нету. Я ж не работаю, уже все что можно было просрать, я просрал. – Так это, продай шо-нибудь. – Например?! Её шмотки я продавать не буду, это уже край внатуре, – Саки разозлился не на шутку. – Шо у тебя своих шмоток мало? У тэбэ комп дорохой, гитара е. Хули её не продашь? Тем более ихрать уже вряд ли сможешь, – объяснил Нигель, хватая его за больную руку. – Блять, мне надо подумать, – сказал Саки, – ладно, я напишу тебе позже на этот счёт. Все, пока.       Не дожидаясь ответа Нигеля, Саки поспешил домой. Он не мог разговаривать с неадекватным другом, сам будучи трезвым. Он чувствовал себя странно что-ли..?       «Сколько она стоит? Если продать быстро – тысячи три. Может, четыре, если найти дурака. На три можно взять...» «Я на ней играл, когда мы только встретились. Я писал ей песню, дурацкую, но она плакала. Я играл на ней, когда было хорошо. Когда было плохо.» «Она не узнает. Продам быстро, куплю, потом заработаю и куплю другую. Такую же. Даже лучше. Она не заметит. Скажу, что отдал в ремонт. Настройка там, гриф менял...»