Святой Валентин

Холодной ночью Крампус, облаченный в новый свитер с оленятами, пробрался в дом мальчика, наказанного Святым Николаем за кражу конфет. Но вместо того чтобы пугать «воришку», Валентин осторожно коснулся его светлых волос. Мальчик проснулся, но не закричал: перед ним был не монстр, а странный, теплый «козлик». — Ну что, Конфетный воришка, что мы скажем в своей оправдание?— тихо спросил Крампус. — Я просто очень голоден, а мама готовит так долго, а мне хочется вкусненького... — признался ребенок. Вместо розог Валентин достал из сумки шоколад. — Попроси маму готовить заранее, она ведь не чтобы ты голодал, — мягко сказал он. Мальчик с глазами полными звез потянул руку и осторожно погладил Крампуса по щеке. Валентин совсем незаметно, не теряя достоинства, подался навстречу руке. Это был первый раз, когда при виде Крампуса ребенок не заплакал и не забился в истерике, а погладил его, выглядя абсолютно счастливым. В тот вечер, читая мальчику сказки про храбрых бутербродов, он окончательно понял: методы Николая устарели. Любовь воспитывает лучше, чем страх. Однако Николай всё узнал. Он понял, что ребенок не наказан, а под его елкой не пылятся угольки. — Валентин, ты – Крампус! Ты должен быть грозой зимы и покровителем тьмы! Так скажи на милость, почему ты раздаешь детям конфеты?!— Голос Святого был подобен лавине – холодный и громкий. Массивная фигура в красном тулупе и шапке-ушанке из меха медведя, которого, Валентин не сомневался, Николай завалил голыми руками, надвигалась на него. Рождественский хозяин своей тяжелой аурой прижал Крампуса к заиндевевшей колонне замка. — Хозяин, я провел серию экспериментов... Дети становятся счастливее и послушнее от разговоров, а не от насилия. Ваша мет...— Николай не позволил договорить. Он молниеносно ухватил подчиненного за шею и начал медленно, с издевкой сдавливать ее. Валентин брыкался, пытаясь отодвинуться; он чувствовал, как холод ползет по спине и как мерзнет хвостик. — Если ты, животное без когтей, не можешь выполнять свои функции, то и это тебе ни к чему, — Святой достал из-за пазухи ножовку по металлу. Та блеснула коварным светом, и в металле Валентин увидел отражение своего левого рога, прямо над пустой глазницей. Рог был свежим, живым, он рос и чувствовал каждый взмах пилы. Валентин орал что есть мочи, но никто его не услышал. Ни эльфы в ярких колпачках, зашуганные хозяином, ни другие Крампусы, которые сторонились альтруизма Валентина. Он чувствовал, как на шерсть падают осколки его статуса, как жалобно скрипит кость и как медленно, болезненно легчает голова… В этот момент жизнь пронеслась перед глазами. Крампус, тогда ещё просто козлёнок, отставал от семьи в горах. В глухой метели едва теплился свет пастушьего фонаря. Вмиг мир побелел, и бока пронзила смертельная стужа. Но там, у самого края могилы, Валентина вдруг обдало теплом — Святой Николай выхватил его из завала. И пусть глаз застыл, а щёки побелели, в тот миг это спасение стало для него высшей благодатью… Когда же рог с глухим стуком ударился о ледяной пол, всё волшебство будто растворилось во мгле. Обрубок саднил морозной болью. Хозяин нашел не того, кто нуждался в помощи, а того, кто был доступен. Нового раба, которого можно ломать, как вздумается. Валентин не мог сбежать. Он целый день плакал в своей крохотной каморке, больше похожей на шкаф. «Ты должен знать, кому принадлежишь», — пульсировало в голове, заставляя Крампуса всерьез в это поверить...