Глава 2. Ножницы
9 марта 2026 г., 00:39
Богдан не спит всю ночь.
Он лежит на продавленном диване в своей однушке, смотрит в потолок и прокручивает одну и ту же сцену: палец Олега на губе, его голос «я хочу, чтобы это было по-настоящему», улыбка в полумраке кабинета.
— Твою мать, — говорит он потолку.
Потолок молчит. На потолке трещина, похожая на карту Австралии.
В три ночи Богдан встает, идет к верстаку в углу комнаты и начинает паять. Просто чтобы занять руки. Схема для метеостанции — ардуинка, датчики влажности, Bluetooth-модуль. Он меняет резистор, проверяет контакты, снова меняет. Пальцы не слушаются.
В четыре утра он лезет в интернет и вбивает в поиск: «Олег Лайкер страховая компания».
Вылезает куча ссылок. Деловые журналы, интервью, фотографии с мероприятий. На всех Олег в костюме, с одинаковым выражением лица — вежливая закрытость. Рядом с ним на некоторых фото женщина. Красивая, серьезная, с тяжелым взглядом. В подписях: «Олег Лайкер с супругой Олесей».
Богдан разглядывает ее. Длинные темные волосы, собранные в гладкий пучок. Ни одной лишней детали в образе. Тонкие пальцы с идеальным маникюром лежат на руке Олега, но касаются так, будто он — экспонат, а она — смотритель музея.
— Супруга, — бормочет Богдан. — Сука.
Он захлопывает ноутбук и идет чистить зубы. В три захода.
***
Утро тянется бесконечно. Богдан таскает коробки по офису, отвечает на звонки курьерской службы и каждые пятнадцать минут ловит себя на том, что смотрит на часы. Стрелки ползут как сонные мухи. В час дня он сталкивается с Олегом в столовой. Олег сидит за столиком у окна с чашкой черного кофе и ноутбуком. Рядом с ним женщина с фотографий — та самая, Олеся. Они не разговаривают. Просто сидят рядом, каждый в своем телефоне, но между ними чувствуется странная синхронность — как у людей, которые давно научились делить пространство, не вторгаясь друг в друга. Богдан хочет развернуться и уйти, но ноги сами несут к кофейному автомату. Он встает в очередь, спиной чувствуя взгляд. Обернуться? Не обернуться? Обернуться. Олег смотрит на него. Прямо. Не скрываясь. Богдан делает вид, что изучает меню автомата. Латте, капучино, американо — какая, в жопу, разница. Он жмет первую попавшуюся кнопку, пластиковый стаканчик падает в недра машины, оттуда с шипением льется коричневая жижа. — Богдан, верно? Голос сбоку. Олеся. Она подошла бесшумно, встала рядом, наливает воду в стеклянный стакан. — Ага, — Богдан выдавливает улыбку. — Богдан. Курьер. Руки-ноги на месте, голову прилагается. Олеся смотрит на него с интересом. У нее глаза цвета крепкого чая — темные, бездонные, с прищуром. — Олег про вас говорил. — Про меня? — Сказал, что вы — человек, который умеет удивлять. Богдан ловит себя на том, что краснеет. В двадцать восемь лет. Как школьник. — Ну, бывает, — бормочет он. — Стараюсь. Олеся чуть наклоняет голову. Жест до ужаса напоминает Олега — та же манера, та же пауза перед ответом. — Заходите как-нибудь, — говорит она ровно. — Олег скучает по старым друзьям. У него их почти не осталось. Она уходит, даже не попрощавшись. Богдан смотрит ей вслед и понимает, что стаканчик с кофе давно остыл, а он так и не сделал ни глотка.***
Вечером он приходит за пятнадцать минут до назначенного времени. Топчется под дверью кабинета, как идиот, сжимает в кармане монетку — рубль, на счастье. Дверь открывается ровно в шесть. — Опоздал бы — убил, — говорит Олег вместо приветствия. — Я на пятнадцать минут раньше. — Раньше — это не вовремя. Это значит, ты слишком хочешь. Он пропускает Богдана внутрь. Сегодня кабинет освещен иначе — только торшер в углу, мягкий желтый круг на полу. На столе две стопки бумаг, ноутбук закрыт. И два стакана с виски — уже налито. — Садись, — Олег кивает на кресло для посетителей. Сам садится напротив. Богдан садится. В рубашке, между прочим, — специально надел единственную приличную, голубую, из которой уже вырос года три назад. Рукава коротковаты, запястья торчат. — Видел твою... жену, — говорит он, чтобы хоть что-то сказать. — В столовой. Она... интересная. — Олеся, — кивает Олег. — Да. Пауза. Богдан ждет, что он добавит что-нибудь, объяснит, оправдается. Олег молчит. — Ты рассказывал ей про меня? — Сказал, что встретил старого друга. — И всё? — И всё. Богдан делает глоток виски. Сегодня он не чувствует вкуса, только жжение. — Слушай, — говорит он резче, чем хотел. — Я вчера сидел, думал. Про эту твою игру. Про желания. Ты сказал «по-настоящему». Что это вообще значит? Мы встречались десять лет назад, ты женился, я... ну, я просто существовал. А теперь ты трогаешь меня за губу и говоришь про «настоящее». Олег слушает. Не перебивает. Только пальцы сжимают стакан чуть сильнее. — Я не знаю, что это значит, — отвечает он наконец. — Честно. Не знаю. — Охренительный ответ. — Другого нет. Богдан встает, подходит к окну. За стеклом — вечерний город, огни, машины, чужие жизни. Он упирается лбом в прохладное стекло. — Знаешь, чего я боялся больше всего, когда увидел тебя в лифте? — говорит он в стекло. — Что ты станешь чужим. Что мы встретимся, потреплемся за жизнь и разойдемся, потому что нам не о чем говорить. Что школа — это школа, а теперь мы взрослые и у каждого своя клетка. Он оборачивается. — А ты оказался тем же Лайкером. Который сжирает мел, потому что проиграл спор. Который молчит так, что хочется залезть на стену. Который... Богдан замолкает. — Который — что? — Который смотрит так, будто я единственный человек в этой гребаной вселенной, кого он вообще замечает. Тишина. Та самая, липкая, тяжелая. Олег встает. Подходит к Богдану. Останавливается в шаге. — Сыграем? — спрашивает он. Богдан сглатывает. — Во что? — В ту же игру. Желание. — Какое? — Если выигрываю я — ты перестаешь задавать вопросы про Олесю. Про мой брак. Про то, что я чувствую. Хотя бы на сегодня. Просто принимаешь, как есть. — А если выигрываю я? — Тогда я отвечу на любой твой вопрос. Один. Честно. Богдан смотрит в его глаза. В них сейчас нет холода — только напряжение, почти осязаемое, как ток перед грозой. — По рукам. Они выбрасывают руки одновременно. Ножницы Олега против камня Богдана. — Я выиграл. Камень разбивает ножницы. — Выиграл, — кивает Олег. — Спрашивай. Богдан не думает ни секунды: — Ты хочешь меня поцеловать прямо сейчас? Олег замирает. Вопрос повисает между ними, как физический объект. Богдан видит, как дергается его кадык, как пальцы сжимаются в кулаки, как на виске выступает капелька пота. — Да, — говорит Олег. Одно слово. Всего одно гребанное слово, а у Богдана уже начинает кружиться голова. — Тогда почему не целуешь? — Потому что ты задал свой вопрос. Игра закончена. — К черту игру. Богдан делает шаг вперед. Теперь между ними сантиметры. Он чувствует жар тела Олега, его дыхание — сбитое, неровное. — Я не буду тебя целовать сегодня, — говорит Олег. Голос сел окончательно, превратился в шепот. — Потому что если я начну, я не смогу остановиться. А ты не готов. — Откуда ты знаешь, готов я или нет? — Знаю. Олег поднимает руку. Касается пальцами его щеки — легко, почти невесомо. Большим пальцем проводит по скуле, очерчивает линию челюсти, останавливается на подбородке. — У тебя глаза как у затравленного зверя, — тихо говорит он. — Ты боишься. Не меня - себя. Богдан хочет возразить, но слова застревают в горле. Потому что Олег прав. Потому что внутри всё дрожит, и он реально не знает, что будет, если этот поцелуй случится. Разорвет на части? Или соберет заново? — Иди домой, Гавер, — Олег убирает руку. — Выспись. Подумай. Завтра продолжим. — А если я не хочу ждать завтра? — Хочешь. — Олег разворачивается и идет к столу. — Ты же у нас любитель всё усложнять. Богдан смотрит на его спину, прямую, неподвижную. Видит, как напряжены плечи — до дрожи, до судороги. — Эй, Лайкер. Олег оборачивается. — Ты тоже не спишь ночами? — спрашивает Богдан. — Думаешь об этом? Пауза. — Не думаю, — говорит Олег. — Просчитываю. Все варианты. Вероятности. Риски. — И к какой вероятности склоняешься? — К той, где мы оба пожалеем. И к той, где не пожалеет никто. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Богдан кивает. Медленно, словно во сне. Идет к двери, открывает, на пороге оборачивается. — Завтра я выкину ножницы, — говорит он. — Предупреждаю. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь, — в голосе Олега проскальзывает что-то, похожее на смех. — Ты всегда выкидываешь сначала камень. Это твоя баранья натура. — Посмотрим. Дверь закрывается. Богдан идет по коридору, и ему кажется, что пол плывет под ногами. В кармане вибрирует телефон. СМС: «Ножницы ты выкинешь только в том случае, если захочешь проиграть. А ты не хочешь. О.» Богдан останавливается посреди коридора и улыбается в темноту.***
В другом конце города, в своей квартире с панорамными окнами, Олег сидит на подоконнике с бокалом виски и смотрит на огни. Рядом на столе ноутбук с открытым чатом. Олеся «Твой курьер — интересный экземпляр.»Олег
«Не твоего ума дело.»
Олеся «Он смотрел на меня как на врага. Мило. Давно меня так не ненавидели с первого взгляда.»Олег
«Он не ненавидит. Он ревнует.»
Олеся «Еще лучше. Значит, я ему понравилась.»Олег
«Спи.»
Олеся «А ты?»Олег
«Считаю вероятности.»
Олег закрывает ноутбук и смотрит в окно. В отражении стекла — его собственное лицо, усталое, с тенью улыбки в углах губ. — Ножницы, — шепчет он. — Идиот.
