Искушение по умолчанию

Школа пахнет хлоркой, булочками из столовой и чужим потом. Богдан сидит на подоконнике в коридоре третьего этажа, болтает ногами и смотрит, как Олег решает задачу прямо на стене. Мелом. Потому что в кабинете физики душно, а здесь хотя бы окно открыто. — Ты охренел? — лениво спрашивает Богдан. — Сейчас увидит кто — влепят выговор. — Не влепят, — Олег даже головы не поворачивает. Пишет формулы, ровные, как строевой строй. — У них педсовет до обеда. — Откуда знаешь? — Посчитал вероятность. По четвергам всегда педсовет. Третья неделя месяца — планерка. В четвертую — методическое объединение. Сегодня четвертая. Богдан смотрит на него и улыбается. У Олега на щеке след от мела, рубашка выбилась из брюк, волосы падают на лоб — он их откидывает, даже не замечая. Красивый, засранец. — Ты вообще человек? — спрашивает Богдан. — Или просто ходячий калькулятор? — Человек, — Олег наконец оборачивается. — Просто умею считать. — А любовь тоже считаешь? Олег замирает с мелом в руке. Секунда, две. Богдан видит, как у него дергается уголок губ — почти улыбка. — Любовь — это химия, — отвечает Олег. — Окситоцин, дофамин, серотонин. Тоже можно посчитать. — Романтик, блин. — А ты? — Что — я? — Ты веришь в любовь? Богдан спрыгивает с подоконника, подходит ближе. Останавливается в шаге. В коридоре тихо — только ветер из окна шевелит листы на стенде с расписанием. — Верю, — говорит он тихо. — Но только если это не считается. Олег смотрит на него долго, слишком долго. В глазах что-то мелькает — Богдан не успевает понять, что именно. — Дурак, — говорит Олег и отворачивается обратно к стене. — Ага, — соглашается Богдан. — Твой дурак. Он сам не знает, зачем это сказал. Вырвалось. Язык — враг мой, как всегда. Олег пишет дальше, не оборачиваясь, только мел чуть скрипит громче.

***

Перемена. Столовая забита, пахнет котлетами и компотом. Богдан стоит в очереди за булками, когда кто-то тянет его за рукав. — Ты же Гавер? Из десятого? Девчонка. Он ее видел — из параллельного, кажется, «Б» класс. Высокая, темные волосы собраны в хвост, взгляд серьезный, не по годам. — Ну, Гавер. А ты кто? — Олеся. — Она протягивает руку, по-взрослому. Богдан пожимает, слегка офигевая. — Ты дружишь с Лайкером? — Дружу. А что? — Ничего. — Она смотрит куда-то ему за плечо. Богдан оборачивается. В углу столовой, за столиком у окна, сидит Олег. Один. Читает что-то в телефоне. — Просто смотрю. — Чего смотреть? — На то, как вы друг на друга смотрите, — говорит Олеся спокойно. — Интересно. Она разворачивается и уходит, даже булки не купила. Богдан смотрит ей вслед, чувствуя, как уши начинают гореть. — С ума все посходили, — бормочет он. Но до конца перемены к Олегу не подходит.

***

Последний урок отменяют — учительница заболела. Богдан находит Олега на заднем дворе, под старым тополем. Тот сидит на траве с книгой, но не читает — смотрит в небо. — Чего ты тут? — Богдан падает рядом. — Тишины хочу. — Ну, ко мне не по адресу. Олег усмехается — коротко, уголками губ. — Знаю. Поэтому ты здесь и нужен. У Богдана ёкает сердце. Он задирает голову к небу, чтобы Олег не видел его лица. — Помнишь, как мы в пятом классе познакомились? — спрашивает он. — Ты разбил мне нос. — Случайно! — На перемене. В коридоре. Ты бежал, я стоял. — Олег говорит ровно, но в голосе слышна улыбка. — У меня кровь, ты орешь «прости, блин, я не хотел». А потом сел рядом со мной в медпункте и полчаса травил анекдоты, чтобы я не ревел. — Ты не ревел. — Я собирался. Богдан поворачивает голову. Олег смотрит на него. Солнце светит сквозь листву, пятна ложатся на лицо, на руки, на страницы раскрытой книги. — А ты помнишь, — голос у Богдана садится. — Как мы в восьмом играли в «камень-ножницы-бумага» первый раз? — Помню. Ты проиграл и должен был съесть мел. — И я съел! А ты смотрел так, будто я подвиг совершил. — Для меня это был подвиг, — серьезно говорит Олег. — Ты ненавидишь мел. — Ради тебя - что угодно. Фраза повисает в воздухе. Олег не отводит взгляда. — Богдан, — говорит он тихо. — Что? — Ты... — Олег замолкает, подбирает слова. Богдан видит, как у него работает челюсть. — Ты понимаешь, что мы разные? — В смысле? — В прямом. Я — это я. Ты — это ты. Мы друзья. Лучшие. Но... Он не договаривает. Богдан чувствует, как внутри что-то обрывается. — Но что? — Но не надо, — Олег отводит взгляд. Смотрит на книгу, но страницы не видит. — Не надо так на меня смотреть. — Как? — Как будто я... — он снова замолкает. — Как будто я тебе нужен. Больше, чем друг. Тишина. Ветер шевелит листья. Где-то далеко смеются дети. — А если ты мне нужен? — голос у Богдана хриплый, чужой. — Больше, чем друг? Олег медленно закрывает книгу. Встает. Отряхивает джинсы. — Тогда подожди, — говорит он, не глядя на Богдана. — Чего ждать? — Времени. — Олег наконец поворачивается. В глазах у него больно смотреть — столько всего намешано. — Мы еще дети, Богдан. Я не знаю, кто я. Не знаю, кем стану. Не знаю, что буду чувствовать через год, через пять, через десять. А ты... — Что — я? — Ты знаешь. Ты всегда знаешь. Ты чувствуешь — и все. А мне надо просчитать. — Любовь не считается, Лайкер. Я же говорил. — Значит, я пока не умею без счета. Он разворачивается и уходит. Богдан смотрит ему вслед, и солнце бьет в глаза, и ветер треплет волосы, и внутри так пусто, как не было никогда. Тем же вечером телефон пиликает. СМС с незнакомого номера (Олег только что завел себе мобильник, первый в классе): «Ты выкинул камень. Ты всегда выкидываешь камень. Я просчитал тебя еще в пятом классе. Но я не знал, что ты поставишь на кон. О.» Богдан перечитывает раз десять. Потом набирает ответ: «А ты бы поставил?» Ответ приходит через минуту: «Не сейчас. Может, когда-нибудь. Если научусь считать по-другому.» Богдан ложится на кровать, смотрит в потолок. В потолке трещина. Через десять лет она будет похожа на карту Австралии. — Идиот, — шепчет он в темноту. — Оба идиоты. Но на губах — улыбка. Потому что он сказал «когда-нибудь». Потому что он вообще ответил. Потому что, может быть, этот придурок-калькулятор действительно научится считать по-другому. Когда-нибудь.

***

Наше время. Богдан просыпается от собственного крика. Сердце колотится где-то в горле, рубашка прилипла к спине. Он садится на кровати, трет лицо ладонями. Телефон на тумбочке мигает. Два пропущенных от неизвестного номера. И СМС: «Ты проспал. Жду в шесть. Камень, ножницы или бумага — решай сам. Но если опоздаешь — загадаю желание без игры. О.» Богдан смотрит на часы. 17:47. — Твою мать. Он вскакивает и начинает носиться по комнате в поисках штанов, а в голове крутится одно: десять лет. Десять лет он ждал, когда этот придурок научится считать по-другому. Похоже, научился.