Вечерняя школа

Карты деньги два сухарика После тяжелого разговора с мамой Настя всю ночь не спала. Слова Ромы о «троне из металлолома» и крики матери жгли душу. Ей нужно было хоть какое-то подтверждение, что всё это не зря, что Артём — тот самый, ради которого стоит терпеть этот ад. Дрожащими пальцами она нашла в Телеграме канал «Магическая Сила Гадалки Эсмеральды». — Сделаю расклад на короля, — прошептала она, картавя от волнения. Она скинула Эсмеральде самую лучшую фотографию Артёма — ту, где он стоял рядом со своим (еще целым) мотоциклом и смотрел вдаль. — Сколько стоит? — спросила Настя. — 1500 рублей за полный разбор чувств, — ответила «гадалка». У Насти в кармане было всего 200 рублей, оставшихся на сухарики. Она начала умолять: «Милая, я потом докину, сейчас только 200 есть, очень надо знать, любит ли он меня!». Гадалка долго не отвечала. А потом... потом жадность таролога победила здравый смысл. Эсмеральда просто забила фото Артёма в поиск по картинкам, нашла его страницу в ВК и решила срубить денег по-легкому. *** Утро в школе началось с дикого хохота в вестибюле. Настя, заспанная, с несвежими волосами (после вчерашней истерики она даже не умылась), зашла в здание, привычно кряхтя под тяжестью рюкзака. Она еще не знала, что Артём уже полчаса показывает всей школе сообщение от Эсмеральды: *«Твоя „девушка“ Настя заказала на тебя расклад, хочет приворожить. Оплати работу, а то порчу наведу»*. Артём стоял в центре круга, его лицо исказила злая, презрительная усмешка. Увидев Настю в её вечном розовом свитере, он громко, на весь холл, выкрикнул: — О, глядите! Пришла наша колдунья! Насть, ты серьезно?! — он ткнул телефоном ей почти в нос. — Ты реально думала, что мне нужны твои гадания? Настя замерла, пачка сухариков выпала из её ослабевших рук. — Я... я просто... — пролепетала она, краснея до корней волос. — Что «просто»? — Артём сделал шаг вперед, и его голос зазвенел от жестокости. — Ты на себя в зеркало смотрела, натуральная ты наша? Ты же жирный кит в облезлой шерсти! От твоих волос жир течет, как с чебуреков на вокзале, сальные пакли! Ты воняешь специями от своих дешевых сухарей за версту! Толпа школьников взорвалась смехом. Эля и Алиса, стоявшие за спиной Артёма, довольно переглянулись — месть свершилась. — Я красавчик, у меня в городе такие девчонки, что ты им даже подметки чистить не достойна! — продолжал орать Артём, чувствуя вкус триумфа. — Они красятся, они следят за собой, от них пахнет духами, а не «Холодцом с хреном»! Как ты вообще посмела подумать, что я на тебя посмотрю? Ты для меня была просто развлечением, пока тётя твоя мой байк не распилила! Убирайся отсюда, пока я сам тебя в полицию за преследование не сдал! Настя стояла, не в силах пошевелиться. Каждый его выкрик был как удар хлыстом. Её «естественность», которой она так гордилась, была растоптана в одну секунду. Она посмотрела на свои руки, на грязные ногти, почувствовала тяжесть своих немытых волос и поняла: он прав. В этом жестоком мире её розовый свитер и сухарики были не броней, а мишенью. — Крях... — только и смогла выдавить она, и из её глаз брызнули слезы, оставляя дорожки на пыльных щеках. В этот момент сквозь толпу, как ледокол, прошел Рома. Он встал между Настей и Артёмом. Его лицо было спокойным, но глаза метали молнии. — Достаточно, — коротко бросил он. — Смеяться над тем, кто любит — это удел слабых. Артём, ты только что показал, что твой мотоцикл был дороже твоей совести. Артём хотел что-то дерзко ответить, но, встретившись с взглядом Ромы, почему-то осекся. Настя, не дожидаясь финала, развернулась и бросилась прочь из школы. Она бежала, не разбирая дороги, картаво всхлипывая на ходу. Она бежала мимо вокзала, мимо дома тёти Любы, понимая одно: её прежняя жизнь закончилась. 📚 Глава 11: Тяжёлая артиллерия тёти Любы Настя неслась по разбитой сельской дороге, размазывая слёзы по лицу. Слова Артёма про «жирного кита» и «сальные волосы» колотили в висках громче, чем любая музыка. Она чувствовала себя не просто униженной — она чувствовала себя растоптанной. Весь её мир, построенный на мечтах о любви красавчика, рассыпался, как те самые сухарики под ногами одноклассников. — Я ему покажу... крях... я ему устрою «чебуреки»... — захлёбывалась она в рыданиях, сворачивая к гаражам на окраине, где всегда стоял верный «ЗиЛ» тёти Любы. Тётя Люба была на месте. Она лежала под машиной, перепачканная мазутом, и с остервенением затягивала какую-то гайку. Услышав надрывный плач племянницы, она кряхтя вылезла из-под многотонного грузовика, вытирая руки о засаленную ветошь. — Ты чего это, малая? — Люба прищурилась, глядя на опухшее лицо Насти. — Опять тот хлыщ на мопеде обидел? Настя рухнула на старую покрышку и, картавя от истерики, вывалила всё: и про гадалку, и про позор перед всей школой, и про «кита», и про сальные пакли. С каждым словом лицо тёти Любы становилось всё мрачнее, а челюсть сжималась так, что желваки ходили ходуном. — Значит, «кит», говоришь? — Люба медленно поднялась, отбросив гаечный ключ в сторону. — Значит, волосы ему наши не нравятся? Красавиц он себе городских нашёл? Она подошла к Насте и тяжёлой, пахнущей соляркой рукой приподняла её подбородок. — Слушай сюда, племяшка. У нас в роду слабых не было. Мать твоя — чистоплюйка, вон, только орать горазда. А я тебе так скажу: если тебя кто в грязь лицом ткнул, ты должна его в эту грязь закатать так, чтобы он дышать забыл. Поняла? Настя кивнула, шмыгая носом. В её глазах, вместо слёз, начал разгораться холодный, злой огонёк. — Вставай, — скомандовала Люба, запрыгивая в кабину «ЗиЛа». — Садись. Сейчас мы этому «красавчику» устроим очную ставку по-взрослому. Я покажу ему, что бывает, когда переходишь дорогу Любе и её крови. Мотор «ЗиЛа» взревел так, что со стен гаража посыпалась штукатурка. Настя залезла в кабину, чувствуя, как внутри неё просыпается та самая тёмная сила, о которой предупреждал Рома. Ей было плевать на совесть, плевать на школу. Она хотела видеть страх в глазах Артёма. *** Артём в это время стоял за школой с Элей и Алисой. Они весело обсуждали утренний позор Насти. — Видели, как она убежала? — хохотал Артём, закидывая в рот жвачку. — Думаю, она теперь неделю в школе не покажется, будет голову мыть хозяйственным мылом! Вдруг земля под их ногами мелко задрожала. Из-за угла школы, ломая кусты и не обращая внимания на бордюры, вылетел ржавый, но устрашающий «ЗиЛ». Грузовик с визгом тормозов замер в метре от компании, обдав их облаком вонючего сизого дыма. Дверь кабины с грохотом распахнулась. Первой вышла тётя Люба — в своём неизменном камуфляже, с лицом, перемазанным мазутом, и тяжёлым ломом в руке. Следом за ней вышла Настя. Она больше не плакала. Она выпятила подбородок и скрестила руки на груди, подражая позе тёти. — Ну что, гонщик недоделанный? — голос Любы прозвучал как гром среди ясного неба. — Слыхала я, ты тут лекции по зоологии читаешь? Про китов рассказываешь? Артём побледнел. Его самоуверенность испарилась мгновенно. Он попытался сделать шаг назад, но упёрся спиной в кирпичную стену школы. — Я... я просто пошутил... Любовь Николаевна, вы чего? — заикаясь, пролепетал он. — Пошутил? — Люба подошла вплотную, так что Артём почувствовал жар от мотора и запах железа. Она легонько ткнула ломом в землю между его кроссовок. — А теперь я шутить буду. Настя, иди сюда. Настя подошла, чувствуя дикий прилив триумфа. — Ну что, Артёмка? — картаво прошипела она, глядя ему прямо в глаза. — Кто теперь «жирный»? Может, напомнить тебе, чья тётя может твой новый велосипед — или на чём ты там теперь ездишь — в узел завязать? — Настя, Любовь Николаевна, извините... — Артём чуть не плакал. Эля и Алиса уже давно слиняли в здание школы, бросив своего «красавчика» один на один с расправой. — Извинений мало, — отрезала Люба. — Значит так. Завтра утром ты встанешь на крыльцо школы и при всех скажешь, что Настя — королева этого села. А если я услышу хоть одно кривое слово про её волосы или вес... — она замахнулась ломом над его головой. — ...твой телефон, с которого ты сообщения показывал, станет частью дорожного покрытия. Ясно?! — Ясно! Всё сделаю! — выкрикнул Артём, закрывая голову руками. Настя посмотрела на него с отвращением. Тот, кого она считала богом, оказался просто трусливым мальчишкой. Она развернулась, громко кряхтя от удовлетворения, и пошла к грузовику. — Поехали, Люба, — бросила она через плечо. — С этим все ясно