Вечерняя школа

Глава: Запах нищеты Иллюзия «статусной жизни» рассыпалась быстро, как пачка дешевых кириешек в руках. Настя привыкла заедать стресс этими сухариками — дешево, сердито, и на какое-то время забивает дыру внутри. Но теперь денег не было даже на них. Голодание из-за пустых карманов не сделало её похожей на модель с обложки. Кожа приобрела сероватый оттенок, под глазами залегли несмываемые тени, а лишний вес уходил странно — тело не становилось подтянутым, оно словно «стекало». Из-за постоянного стресса и гормонального сбоя от голода Настя начала потеть в три раза сильнее. Сальные волосы, которые невозможно было нормально промыть (дома отключили горячую воду за долги, а дешевое мыло не справлялось), сосульками висели вдоль лица. В школьном коридоре вокруг неё образовался вакуум. — Фу, ну и вонь, — прошептала мимо проходившая десятиклассница, демонстративно зажимая нос. — Она что, в спортзале живет? Настя втянула голову в плечи. Она чувствовала этот запах — смесь старого пота, дешевого дезодоранта и безнадеги. Её мучила одышка; даже подъем на второй этаж заставлял сердце биться где-то в горле, а на лбу выступали крупные капли испарины. Саймон, который еще неделю назад гордо обнимал её за талию, теперь держался на расстоянии. Его «статус» не позволял ему быть рядом с девушкой, над которой снова начали подхихикивать. — Насть, ты это... — Саймон поморщился, когда она подошла к нему у окна. — Может, тебе домой сходить? У тебя вид какой-то... неопрятный. Парни уже прикалываются. Мне как-то не по кайфу это выслушивать. — Мне плохо, Саймон, — прошептала она, прислоняясь к стене и пытаясь отдышаться. — Дома... проблемы. — У всех проблемы, — отрезал он, отходя на шаг. — Но выглядеть как зачуханка — это твой выбор. Давай, приведи себя в порядок, тогда пообщаемся. Он ушел, оставив её одну под прицелом десятков насмешливых глаз. Настя чувствовала, как по спине течет струйка холодного пота. В руках она по привычке сжимала пустую пачку от кириешек, найденную в кармане куртки — просто чтобы занять пальцы. — Вернулась к истокам, свинка? — раздался над ухом знакомый голос. Она вздрогнула. Артём. Он стоял совсем рядом, и она в ужасе замерла, ожидая новой порции издевательств. Сейчас, когда она была максимально слабой и грязной, он мог добить её одной фразой. Артём медленно оглядел её: от сальных волос до пятен пота на дешевой синтетической кофте. Его ноздри дрогнули. Но вместо смеха или новой клички, он вдруг схватил её за локоть и потащил в сторону черного хода, где обычно курили только старшеклассники. — Пусти! — хрипнула Настя, задыхаясь от быстрой ходьбы. — Ты тоже хочешь посмеяться? Давай! Я жирная, вонючая нищенка! Доволен? Ты этого хотел в девятом классе? Артём резко остановился и развернул её к себе. В его глазах не было насмешки. Там была ярость, направленная на весь мир, и какая-то болезненная решимость. — Заткнись, — негромко сказал он. — Просто заткнись. Он снял свою дорогую куртку и набросил ей на плечи, скрывая пятна на одежде. — Твоя мама совсем свихнулась? Почему ты в таком состоянии? — У нас нет денег, Артём, — Настя вдруг всхлипнула, и из её глаз покатились слезы, оставляя дорожки на неумытом лице. — Нет воды, нет еды. Я просто... я больше не могу. Артём посмотрел на свои руки, потом на дверь, за которой скрылся Саймон. — Твой принц — кусок дерьма, Настя. А я... я всё еще тот ублюдок, который тебя травил. Но я не позволю им снова превратить тебя в мишень. Пошли со мной *** Глава: Пир во время чумы Квартира Артёма встретила их тишиной и запахом дорогого мужского парфюма — резкий контраст с тем, чем пахла сейчас Настя. Как только дверь захлопнулась, она, не снимая куртки, бросилась на кухню. Животный голод, копившийся днями, вырвался наружу. Она рванула дверцу холодильника. Свет озарил её измученное лицо. Там было всё: нарезки, сыры, сосиски, остатки домашнего жаркого. Настя хватала еду руками. Она запихивала в рот куски ветчины, заедая их холодным картофелем, почти не жуя. Артём стоял в дверях и молча наблюдал. В его взгляде мешались отвращение и болезненное влечение. Через полчаса Настя осела на пол прямо у вскрытого холодильника. Её живот, и так тяжелый, раздулся от огромного количества съеденного, выпирая из-под тесных джинсов еще сильнее, чем до голодовки. Она тяжело дышала, одышка стала свистящей. Сальные волосы слиплись, на лбу выступил пот, перемешанный с жиром от еды. Она выглядела жалко, но её глаза лихорадочно блестели. — Доволен? — хрипнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Посмотрел на свинку в естественной среде? Артём подошел и сел на корточки рядом. Его рука, чистая и ухоженная, легла на её бедро. Ткань лосин натянулась на её полных, заросших жестким волосом ногах — у неё не было ни денег на станки, ни сил на уход за собой. Но Артёма это, казалось, только заводило. Он медленно провел ладонью вверх, чувствуя рыхлость её плоти. — Ты думаешь, я привел тебя сюда, чтобы издеваться? — прошептал он, приближая свое лицо к её лицу. — Я ненавижу тебя, Настя. За то, что ты сделала с моим отцом. За те бумаги, что ты слила ментам. Он гниет в тюрьме из-за тебя. Он грубо впился в её губы поцелуем, пахнущим колбасой и солью. Настя замерла, а потом ответила с той же яростью. Это была близость двух сломленных людей. Её рука, дрожа, опустилась ниже, накрыв его пах. Она чувствовала его возбуждение через джинсы, и это давало ей иллюзию власти. В этом грязном, потном моменте они были равны в своем падении. — Тетя Люба сожгла дом Алисы, а ты сожгла мою жизнь, — прохрипел Артём, продолжая ласкать её бедра. — Мы квиты. В этот момент в коридоре повернулся ключ. Оба замерли. Настя попыталась встать, но её раздутый живот и тяжесть в теле не позволили сделать это быстро. В кухню вошла мать Артёма — высокая, сухая женщина с лицом, превратившимся в маску ненависти после ареста мужа. Увидев Настю — грязную, вонючую, с расстегнутыми джинсами на полу её кухни среди остатков еды, — мать Артёма на секунду онемела. — Эта тварь здесь? — голос матери сорвался на крик. — Ты притащил в дом подстилку, которая посадила твоего отца?! Она не стала слушать оправданий. Женщина бросилась вперед, сорвав с вешалки тяжелую сумку. Первый удар пришелся Насте по голове. — Пошла вон! Нищая девка! Жирное отродье! — мать Артёма наносила удары один за другим, целясь в лицо и по раздутому животу. Настя закричала, пытаясь закрыться руками, но одышка перехватила горло. Артём вскочил, пытаясь оттащить мать, но та была в исступлении. — Мам, остановись! — кричал он, но в его голосе не было уверенности. Он сам не знал, на чьей он стороне. Настю вытолкали в подъезд в одних носках, её куртка и ботинки остались в квартире. Она кубарем скатилась по ступеням, задыхаясь и чувствуя, как внутри всё горит от боли и стыда. Дверь захлопнулась. Настя осталась одна в холодном подъезде, воняя потом и чужой едой, осознавая, что теперь ей некуда идти. ***