Пламя Чёрной Башни том 3

Утренний свет лился сквозь узорчатые решётки окон, расчерчивая кабинет главы Чёрной Башни золотистыми полосами. Си Ень стоял у стола, и в его руках белел свиток, запечатанный незнакомой печатью. Огненные пряди в чёрных волосах мерцали в такт его настроению — тревожно, неровно. Яньлин вошёл бесшумно, как его учили, — Шаали осталась у двери, давая им возможность поговорить наедине. Юноша склонил голову, прислушиваясь к потокам энергии в комнате. Отец был похож на тлеющий уголь — жар, спрятанный под пеплом внешнего спокойствия. — Отец, — негромко позвал Яньлин, — почему тебе так не нравится это письмо, которое ты держишь? Си Ень обернулся. Даже после стольких лет он не мог привыкнуть к тому, как сын чувствовал его настроение — точнее любого зрячего, глубже любого ясновидца. — Что ты можешь сказать мне про это письмо? Яньлин чуть развёл руками: — Ничего, кроме того, что оно магическое и сила не наша. Ты должен хотя бы дать мне его в руки — я не ясновидящий. При этих словах что-то дрогнуло в лице Си Еня. Он опустил взгляд на стол, где лежал второй свиток — этот светился в восприятии Яньлина мягким серебристым сиянием, знакомым и тёплым, как лунный свет. — Кстати о ясновидящих, — Си Ень взял оба письма. — Возьми сначала это. Яньлин принял первый свиток. Печать была незнакома его пальцам, но энергия, вплетённая в воск, говорила сама за себя — золотая, яркая, с привкусом древней силы. — Ого, — он развернул письмо, и Шаали, не удержавшись, скользнула ближе, чтобы прочесть написанное вслух. — Приглашение на общий совет башен. Организует Белая башня. Яньлин поднял голову, незрячие глаза обратились к отцу. — Ты знаешь, что случилось? Си Ень скрестил руки на груди. Пламя в его взгляде потемнело. — В том-то и дело, что не знаю. И вся моя сеть не добыла ничего примечательного. — Он помолчал, глядя куда-то сквозь сына, в прошлое, которое никогда не отпускало его до конца. — А теперь возьми второе. Едва пальцы Яньлина коснулись серебристого свитка, его губы тронула улыбка — мягкая, искренняя, какую он берёг только для самых близких. — А это от дяди Юя. Он развернул письмо, и Шаали снова склонилась к его плечу. — Он пишет, что прибудет с делегацией лунных и с нетерпением ждёт встречи. Яньлин нахмурился, не понимая. — Почему это плохо? Мы давно его не видели. Си Ень подошёл к окну. За ним простирались крыши Чёрной Башни, а дальше — бескрайние земли, над которыми он властвовал уже почти три десятилетия. — Потому что он как раз ясновидящий, — глухо проговорил глава. — Он обычно не посещает такие сборища. Предпочитает свою академию, своих учеников, свои книги. А если бы просто соскучился — мог бы давно приехать или позвать нас к себе. Яньлин сжал письмо чуть крепче. Дядя Юй никогда не делал ничего просто так. Если он решил покинуть Лунную академию и отправиться на совет башен в место, где когда-то едва не погиб, где потерял свой первый источник и своё первое имя... — Он что-то видел, — тихо сказал Яньлин. Это не было вопросом. — Полагаю, что да. — Си Ень обернулся. В его глазах плясали огненные блики — отражение внутреннего беспокойства. — Но кажется, у нас нет выбора. Поедем и узнаем, в чём дело. Яньлин выпрямился, и Шаали за его спиной приняла свой обычный настороженный вид — верная тень, готовая в любой миг встать между своим господином и опасностью. — Я еду с тобой? Си Ень фыркнул — почти по-доброму. — Куда же я поеду без своего помощника? Что-то тёплое разлилось в груди Яньлина. Он всё ещё не привык к этим словам, хотя слышал их уже не первый месяц. — А мама? Си Ень приподнял бровь, и в его взгляде мелькнула усмешка: — А ты как думаешь? Яньлин позволил себе слабую улыбку: — Мама точно скажет, что мы без неё никуда не поедем. — Ну вот тебе и ответ. Яньлин задумался на мгновение, перебирая в голове всё, что знал об устройстве башни в отсутствие главы. — Значит, ты опять оставишь всё на Лисян? Си Ень помедлил. Его взгляд стал серьёзнее. — Я бы и тебя оставил, — признал он. — Ты уже достаточно знаешь о делах башни, и советники тебя слушают. Но... Он кивнул на серебристый свиток в руках сына. — Юй написал письмо тебе. Не мне. Тебе. Значит, ты будешь нужен там. Яньлин снова посмотрел на письмо — вернее, на его энергетический след, серебристый и чистый, как первый зимний снег. Дядя Юй, которого он помнил столько, сколько помнил себя. Который приезжал на каждый его день рождения, который рассказывал ему истории о звёздах и учил слушать тишину. Который никогда не смотрел на него с жалостью — только с любовью и странной, необъяснимой печалью. Что же ты увидел, дядя? — подумал Яньлин. И почему тебе нужен именно я? Вслух он сказал только: — Тогда я пойду готовиться. Шаали уже была рядом, готовая сопровождать его. Но у самой двери Яньлин остановился. — Отец... Белая башня. Это ведь... Он не закончил. Не нужно было. Си Ень долго молчал. Когда он заговорил, его голос был ровным, но Яньлин чувствовал, как огонь внутри отца вспыхнул ярче — старая боль, старая вина, которая никогда не уходила до конца. — Да. Та самая. Та, которую ты разрушил, — повисло в воздухе невысказанное. Та, где едва не погиб человек, которого ты любил как брата. Та, которую он потом восстанавливал камень за камнем, хотя золотой источник отвернулся от него навсегда. — Тем больше причин быть там, — наконец сказал Си Ень. — Иди. И скажи матери, чтобы начинала собираться. Она всё равно уже знает, что что-то происходит. Яньлин кивнул и вышел. За его спиной Си Ень снова повернулся к окну. В его руке всё ещё было зажато приглашение от Белой башни — башни, которую он превратил в руины много лет назад, в ночь, когда его мир рухнул. Что же вы затеяли, золотые? — подумал он. И что увидел Юй, раз решил выйти из тени? Ответов не было. Только утренний свет, только тихое потрескивание огня в жаровне, только тяжёлое предчувствие, которое не отпускало его с того момента, как гонец принёс эти письма. *** Мэйлин узнала о письмах раньше, чем Яньлин успел дойти до её покоев. Связь душ не передавала слов, но тревога мужа ощущалась так же отчётливо, как собственное сердцебиение. Когда сын появился на пороге лечебницы, она уже откладывала в сторону ступку с недотёртыми травами. — Совет башен, — сказала она, не дожидаясь объяснений. — Белая башня. Яньлин кивнул: — И письмо от дяди Юя. Он будет там. Мэйлин замерла лишь на мгновение. Потом её глаза — карие, с золотыми искрами — блеснули знакомой решимостью. — Ляньчжи, — позвала она, — заканчивай отвар и приходи в главный зал. Нам нужно поговорить. Ляньчжи поднял голову от котла, в котором что-то тихо булькало. За год обучения бывший принц научился не задавать лишних вопросов, когда наставница использовала этот тон. — Да, госпожа Мэйлин. К полудню в покоях семьи главы собрались все, кого это касалось. Лисян сидела у окна, задумчиво накручивая на палец огненную прядь — привычка, унаследованная от отца. Ляньчжи устроился рядом с ней, всё ещё пахнущий целебными травами. Лоу, как обычно, занял место за спиной Яньлина, скрестив руки на груди. Шаали стояла у двери в человеческом облике — молодая девушка с огненными глазами, неподвижная, как статуя. Си Ень молча передал письма жене. Мэйлин прочла оба — сначала приглашение, потом послание Цзин Юя. Её лицо оставалось спокойным, но Яньлин видел, как золотые искры в её энергетическом контуре вспыхнули ярче. — Значит, так, — сказала она наконец, и в её голосе зазвенела сталь. — Едем мы с Си Енем, Яньлин с Шаали и Лоу. Ляньчжи остаётся. — Госпожа Мэйлин... — начал было Ляньчжи. — Ты нужен здесь, — мягко, но непреклонно перебила она. — Лисян будет исполнять обязанности главы, и ей понадобится помощь. Не в делах башни — в лечебнице. Ты уже достаточно знаешь, чтобы справиться с простыми случаями, а если будет что-то серьёзное... — Я справлюсь, — кивнула Лисян. — Не в первый раз. Она поймала взгляд брата и улыбнулась — ободряюще, по-сестрински. — Привези мне что-нибудь интересное. И присмотри за родителями. — Это я должен за ним присматривать, — проворчал Си Ень, но в его голосе слышалась теплота. Мэйлин уже загибала пальцы, подсчитывая что-то в уме: — Охрана — достаточно двух десятков, мы едем на совет, а не на войну. Лоу, проверь, чтобы всё оружие было в порядке. Шаали, ты знаешь, что нужно Яньлину в дорогу. Ляньчжи, закончи все отвары, которые мы начали, я оставлю тебе записи... Си Ень переглянулся с сыном. В его взгляде мелькнула усмешка. Яньлин едва заметно улыбнулся в ответ. Когда мать брала что-то в свои руки, оставалось только подчиниться. Вечером, когда суета немного улеглась, Яньлин нашёл Ляньчжи на балконе их общих покоев. Бывший принц сидел на перилах, глядя на закат. — Ты расстроен, — сказал Яньлин, опускаясь рядом. — Немного. — Ляньчжи помолчал. — Я понимаю, почему госпожа Мэйлин решила так. Я ещё не готов к... чему бы то ни было серьёзному. Но всё равно... — Ты хотел бы поехать. — Я хотел бы быть полезным. Яньлин повернул голову — туда, где чувствовал тёплое сияние друга. — Ты будешь полезен здесь. Лисян хорошо справляется с делами башни, но она не любит оставаться одна. А в лечебницу всё равно будут приходить люди. Ляньчжи вздохнул. — Я знаю. Просто... — он запнулся. — Вы трое всегда вместе. Ты, Лоу, Шаали. А я... — А ты часть нашей семьи, — спокойно сказал Яньлин. — Семья не всегда путешествует в полном составе. Иногда кто-то должен остаться и охранять дом. Он протянул руку, и Ляньчжи, помедлив, сжал её. — Когда вернёшься, — сказал бывший принц, — ты расскажешь мне всё. Даже то, что будет казаться неважным. — Расскажу, — пообещал Яньлин. С другого конца балкона донёсся голос Лоу: — Эй, хватит грустить! Шаали говорит, что ужин готов. И если вы не придёте, она скормит вашу долю огню. — Я такого не говорила, — возмутилась Шаали. — Но ты бы могла. Яньлин рассмеялся и поднялся на ноги. — Идём. Завтра будет длинный день. Поздно ночью, когда мальчики уже спали у камина — по старой привычке, втроём, несмотря на то что каждому из них полагалась собственная кровать — Шаали выскользнула на балкон. Город внизу спал. Чёрная Башня возвышалась над ним, как молчаливый страж, и огни в её окнах медленно гасли один за другим. Шаали смотрела на звёзды и думала о серебряном свитке, о тревоге в глазах главы, о том, как вздрогнула госпожа Мэйлин, прочитав имя лунного заклинателя. Что-то приближалось. Что-то, ради чего ясновидящий покинул свою башню и отправился в место, где однажды потерял всё. Шаали не знала, что именно. Но она знала одно: что бы ни случилось, она будет рядом с Яньлином. Между ним и любой опасностью. Всегда. *** Покои Яньлина напоминали поле битвы — если бы на поле битвы сражались шёлковые халаты и нефритовые украшения. Посреди комнаты возвышался внушительный сундук, окованный медью, и Лоу смотрел на него с нескрываемым ужасом. — Яньлин, — произнёс он, — Шаали собрала для тебя огромный сундук одежд и украшений. Кажется, она считает, что ты будешь переодеваться десять раз на дню. Шаали, складывавшая очередной халат с такой заботой, словно это был новорождённый младенец, даже не повернула головы. — Во-первых, — спокойно ответила она, — там твои вещи тоже, Лоу. Ты же не думаешь, что я позволю тебе явиться на совет башен в том, в чём ты обычно ходишь? Лоу открыл было рот, чтобы возразить, но Шаали невозмутимо продолжила: — Во-вторых, у главы сундук ещё больше. Яньлин, сидевший у окна, рассмеялся — негромко, мягко. — Ну в этом я не сомневаюсь. Отец любит одежду и украшения больше, чем мама. Он повернул голову в сторону друга, и хотя его незрячие глаза не могли видеть выражение лица Лоу, он точно знал, какое оно сейчас — недоверчивое и слегка возмущённое. — Все мамины украшения приобретены отцом, — добавил Яньлин. — Она бы и половины не купила сама. Говорит, что ей не нужно столько, а он говорит, что ей нужно гораздо больше. — Лоу, — голос Шаали стал строже, — не отлынивай. Помогай собирать вещи. — Но ты собрала уже вообще всё! — Лоу театрально развёл руками. — Что ещё мне собирать? Воздух? Шаали наконец обернулась. В её огненных глазах мелькнула усмешка. — Ладно, не собирай. Главное — голову не забудь. Лоу фыркнул, но спорить не стал. За годы жизни в башне он научился понимать, когда Шаали шутит, а когда готова привести угрозу в исполнение. Сейчас, к счастью, было первое. Тихий стук в дверь прервал их перепалку. Ляньчжи вошёл неслышно, как его учили в лечебнице — целители привыкали двигаться бесшумно, чтобы не тревожить больных. Он опустился рядом с Яньлином, и тот почувствовал знакомое тепло его энергии — мягкое, ровное, как пламя свечи в безветренную ночь. — Вы так серьёзно готовитесь, — сказал Ляньчжи, и в его голосе слышалась тревога, которую он пытался скрыть, — что я начинаю волноваться. Ведь ничего страшного не случится? Яньлин накрыл его ладонь своей. — С нами будет отец. Что может с нами случиться в его присутствии? Это была правда. Си Ень, глава Чёрной Башни, один из сильнейших заклинателей огненного источника за последние столетия. Тот, кто в одиночку разрушил Белую башню. Тот, кого боялись враги и уважали союзники. — Надеюсь, что ты прав, — тихо сказал Ляньчжи. — А ты здесь не скучай, — Яньлин чуть сжал его пальцы. — Помогай Лисян. Ей будет спокойнее, если рядом кто-то есть. Ляньчжи слабо улыбнулся: — Ну, с моей учёбой скучать я точно не буду. Госпожа Мэйлин оставила мне список отваров длиной в три свитка. — Не волнуйся, — повторил Яньлин. — Мы едем не на войну, а на совет башен. Это должно быть интересно — увидеть заклинателей всех источников в одном месте. Он улыбнулся, и в этой улыбке было предвкушение — то самое любопытство, которое толкало его в приключения с самого детства. — Расскажу тебе потом, какого цвета их энергия. Говорят, водные похожи на горный ручей, а воздушные — на рассветное небо. Утро отъезда выдалось ясным и холодным. Первые заморозки уже тронули землю серебром, и дыхание коней клубилось белым паром в прозрачном воздухе. Процессия выстроилась у главных ворот Чёрной Башни. Впереди — Си Ень на вороном жеребце, и огненные пряди в его волосах полыхали ярче обычного, словно откликаясь на волнение хозяина. Рядом — Мэйлин, изящная и прямая в седле, в дорожном платье цвета тёмного золота. За ними — два десятка стражей в чёрных плащах с алой вышивкой. Яньлин поднялся в седло с привычной лёгкостью — годы тренировок научили его чувствовать коня так же хорошо, как чувствовал потоки энергии. Шаали скользнула к нему, уменьшаясь, превращаясь в маленькую огненную ящерку, и устроилась на его плече — тёплая, невесомая, родная. Я покажу тебе дорогу, — прошелестел её голос в его сознании, и перед внутренним взором Яньлина вспыхнула золотая стрелка — путеводный огонёк, который вёл его сквозь тьму с тех самых пор, как они связались. Лоу вскочил на своего коня с куда меньшей грацией, но с неменьшей уверенностью. Он оглянулся на башню, где на ступенях стояли Лисян и Ляньчжи, и махнул им рукой. — Не скучайте! — крикнул он. — И не доедайте все сладкие пирожки! — Лоу! — укоризненно одёрнула Шаали. — Что? Это важно! Яньлин улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается в груди. Вот оно — его маленькое странное семейство. Ворчливая саламандра на плече, наглый друг рядом, родители впереди. Си Ень поднял руку, и процессия тронулась. Дорога до Белой башни занимала около двух недель верхом — через леса и равнины, через земли, где когда-то полыхала война между золотыми и огненными. Теперь здесь царил мир, но Яньлин чувствовал, как напрягается отец каждый раз, когда они проезжали мимо старых пепелищ. Останавливались только в резиденциях огненных заклинателей — небольших укреплённых домах, разбросанных по всей империи. Си Ень терпеть не мог ночёвки под открытым небом. — Твой отец, — рассказывала Мэйлин вечером третьего дня, когда они расположились в гостевых покоях очередной резиденции, — всегда был таким. Когда мы путешествовали втроём... Она замолчала на мгновение, и Яньлин почувствовал, как потеплела её энергия — воспоминания о тех временах всегда делали её мягче. — Мы с Цзин Юем любили ночевать в лесу, у костра. Юй говорил, что звёзды лучше видно вдали от человеческого жилья, а я... мне нравилось засыпать под треск огня, как в детстве, у бабушки. — А отец? — спросил Яньлин. — А твой отец, — Мэйлин рассмеялась, — демонстративно страдал. Жаловался на жёсткую землю, на холод, на комаров. Говорил, что в следующий раз мы обязательно остановимся в цивилизованном месте. — И вы останавливались? — Иногда, — Мэйлин улыбнулась. — Когда он особенно жалобно просил. А потом снова ночевали в лесу, и всё повторялось. Яньлин представил это — молодой Цзин Юй с серебряными волосами, разбросанными по плащу, молодая мама, ещё не ставшая грозной целительницей Чёрной Башни, и отец, ворчащий на неудобства, но всё равно остающийся с ними. — Мама, — сказал он, — а можно нам одну ночь провести у костра? Хотя бы одну? Мэйлин посмотрела на него — он не видел этого взгляда, но почувствовал его. — Спроси у отца. Си Ень согласился почти сразу, и это удивило Яньлина больше, чем если бы тот отказал. — Одну ночь, — сказал глава Чёрной Башни. — На обратном пути — снова резиденции. И если пойдёт дождь — мы немедленно ищем укрытие. Они остановились на опушке леса, в дне пути от границ Белой башни. Стражи разбили лагерь с привычной сноровкой, и вскоре в центре поляны уже плясало пламя — яркое, жаркое, послушное воле огненных заклинателей. Яньлин сидел у костра, закутавшись в плащ, и слушал. Треск дров, шелест листвы, далёкий крик ночной птицы. Шаали свернулась на его коленях, тёплая и довольная. Лоу устроился рядом, подбрасывая в огонь сухие ветки. — Знаешь, — сказал он, — я вырос в лесу. Думал, что ненавижу его. Холод, голод, страх. А сейчас... Он не закончил, но Яньлин понял. — Сейчас лес другой, — сказал он. — Потому что ты не один. Лоу хмыкнул, но не стал спорить. Чуть поодаль Си Ень и Мэйлин сидели вместе, и их голоса доносились до Яньлина обрывками — тихий разговор, понятный только им двоим. Он почувствовал, как их энергии переплетаются — огненная и золотая, связанные ритуалом слияния душ. Они вспоминают, — прошелестела Шаали. Яньлин кивнул. Конечно, вспоминают. Костёр в лесу, звёзды над головой, друг, которого они скоро увидят после долгой разлуки. Он поднял лицо к небу, которого не мог видеть, и улыбнулся. Завтра они прибудут в Белую башню. Завтра он встретит дядю Юя и узнает, зачем тот позвал его. А пока — эта ночь, этот костёр, эти люди рядом.