Гололёд

Холодное зимнее утро пробудило младшего Харрингтона резким хлопком входной двери. Он сразу понял — отец вернулся из командировки и, скорее всего, пробудет дома как минимум три дня. Для Стива это было сплошным адом. Звук эхом прокатился по дому. Стив лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как внутри сжимается знакомое напряжение. Дом снова перестал быть просто пустым — он стал давящим, чужим, слишком тесным. Он ещё не видел отца, но уже ощущал его присутствие — тяжёлое, неумолимое, как холод, пробравшийся под кожу. И утро только начиналось. На кухне холодно, несмотря на включённое отопление. Свет режет глаза, отражается в идеально чистой столешнице. Отец Стива стоит у кофемашины, спиной к нему, будто Стив — просто лишний шум в доме. — Ты опять встал так поздно? — голос ровный, холодный, без эмоций. Стив молчит. Он садится за стол, опуская взгляд на собственные руки. Пальцы слегка дрожат. Отец оборачивается. Смотрит сверху вниз, оценивающе, будто перед ним не сын, а неудачный проект. — Я отсутствую пару недель, — продолжает он, — и каждый раз одно и то же. Оценки,поведение,твой внешний вид. Он делает паузу, слишком длинную. — Ты вообще понимаешь, что позоришь семью Харрингтонов? Слова выходят из уст старшего Харрингтона спокойно, без крика. От этого они бьют ещё сильнее. Стив резко поднимает голову. — Я ничего не делаю для ухудшения репутации семьи, — тихо говорит Стив. Отец усмехается. — Ты — это и есть ухудшение репутации семьи. — Он делает шаг ближе. — Ты должен быть примером. А вместо этого я слышу про какие-то глупые видео, пустую трату времени, общение не пойми с кем… Он отмахивается рукой, будто стирает Стива из воздуха. — Ты сплошное разочарование, Стив. И если ты не возьмёшь себя в руки, так и останешься позором нашей фамилии. Тишина на кухне становится оглушающей. Кофемашина тихо гудит. Стив сжимает челюсть. Он не отвечает. Он знает — любой ответ сделает только хуже. Он встаёт, медленно, стараясь не выдать дрожь в коленях. — Я понял, — выдавливает он. Отец кивает, уже потеряв к нему интерес, и снова отворачивается к кофе. Стив выходит из кухни, чувствуя, как внутри что-то трескается. 7:35. Стив собирается как можно быстрее. Натягивает черную водолазку, почти не глядя зашнуровывает кроссовки, засовывает телефон в карман. Главное — выйти,сбежать отсюда как можно скорее.Не оставаться здесь ни на одну лишнюю минуту. Дом давит со всех сторон. Каждый звук кажется громче, чем должен быть.Шаги отца, скрип половиц, щёлканье выключателя. Стив двигается по комнатам почти бегом, будто если замешкается, его снова окликнут, снова скажут что-то, что застрянет под рёбрами и будет грызть изнутри,заставляя мозг прокручивать слова отца снова и снова. Он хватает рюкзак, на секунду замирает у входной двери и глубоко вдыхает. Холодный воздух с улицы кажется спасением. Хлопок двери — и он уже снаружи. Мороз кусает щёки, но Стиву всё равно. Здесь хотя бы можно дышать. Он идёт быстро, почти не оглядываясь, позволяя холоду выжечь из головы утренние слова. Но одно имя всё равно остаётся. Эдди. И почему-то мысль о нём — единственное, что сейчас не ранит. В школе шумно, как всегда. Коридоры живут своей жизнью:смех, крики, хлопки шкафчиков, чужие разговоры. Стив идёт по ним на автомате, с рюкзаком на одном плече и каменным выражением лица. В голове всё ещё отзывается утренний голос отца — ровный, холодный, разрушающий. Он старается ни на кого не смотреть. Не выходит. — Эй, Харрингтон, — раздаётся сбоку знакомый голос. — Чё такой кислый? Папочка опять недоволен? Стив останавливается. Это один из баскетбольной команды Стива.Не Джейсон — хуже. Тот, кто всегда не любил Стива,из-за чистой зависти,хоть и не признает этого. Он стоит, облокотившись на шкафчик, явно наслаждаясь вниманием. — Расслабься, — продолжает он. — Ты же у нас золотой мальчик. Хотя… — он скользит взглядом по Стиву. — Говорят, ты в последнее время странный. Компания у тебя сомнительная. Что-то внутри Стива щёлкает. Он поворачивается медленно. Слишком спокойно. — Повтори, — говорит он. — О, ты слышал, — ухмыляется тот. — Я говорю, ты позор,капитан.  Договорить он не успевает. Стив бьёт первым. Резко, почти не осознавая движения. Кулак врезается в плечо, потом в грудь, они влетают в шкафчики с грохотом. Металл звенит, вокруг кто-то вскрикивает. — Ты охренел?! — орёт парень, пытаясь оттолкнуть его. Но Стив не слышит. В голове пусто. Ни мыслей. Ни слов. Только злость, накопившаяся слишком давно. Он толкает его снова, сильнее, прижимает к холодному металлу. — Закрой рот, — выдыхает Стив сквозь зубы. — Просто закрой и сваливай пока я тебе не выбил зубы. Парень явно не ожидал такого. Обычно Харрингтон терпит дольше,либо делает вид, что ему плевать. А тут — вспыхнул мгновенно, резко, будто внутри что-то щёлкнуло и больше не выдержало. Он лишь быстро кивает, не глядя ни на кого, и почти сразу уходит прочь по коридору, оставляя за собой напряжённую тишину. Стив стоит, всё ещё чувствуя, как в груди гулко колотится сердце. Костяшки ноют, ладони влажные, а в голове — пустота и странное облегчение. Именно в этот момент к нему подходят. Эдди — хлопает в ладоши, громко, демонстративно, с широкой улыбкой. Рядом — Дастин, сияющий так, будто только что посмотрел лучшее шоу в своей жизни. — Неожиданно, но очень круто, — Эдди чуть наклоняется к нему, всё ещё улыбаясь. — Ты его размазал. — Да! Это было реально круто! — восторженно подхватывает Дастин, подпрыгивая на месте. — Ты видел его лицо? Я думал, он заплачет! Он явно не готов к аплодисментам. Не готов к улыбкам. Стив улыбается,искренне улыбается . Но улыбка вдруг задерживается, будто прилипает к лицу. Его взгляд цепляется за Эдди дольше, чем нужно: за взъерошенные кудри, за прищуренные глаза, за эту дурацкую, самодовольную улыбку, в которой нет ни капли фальши. И в этот самый момент в голове щёлкает. Когда он стал… таким привлекательным? Мысль вспыхивает резко и непрошено, как искра. Стив почти физически ощущает, как внутри всё сжимается — в груди, в животе, где-то глубже. Он моргает, отводит взгляд, словно его только что поймали за чем-то постыдным. Так. Стоп. Харрингтон. О чём ты вообще думаешь? Он нервно сглатывает, проводит языком по пересохшим губам и делает вид, что рассматривает пол — что угодно, лишь бы не смотреть снова. Это же Эдди Мансон. Металлист.Мастер D&D.Человек, который орёт матами на лёд и уезжает с горки на жопе. И всё же… Стив чувствует, как уши предательски теплеют. Он раздражён сам на себя, сбит с толку, и от этого злится ещё больше. Потому что эта мысль не уходит. Она сидит где-то на краю сознания. Эдди тем временем что-то говорит Дастину, смеётся — громко, свободно, так, будто ему вообще плевать на весь этот мир. И Стив ловит себя на том, что снова смотрит. Чёрт. На уроке физики Стив внезапно почувствовал на себе чужой, настойчивый взгляд — будто кожу медленно прожигали. Он поёрзал на стуле, попытался сосредоточиться на формуле на доске, но ощущение не исчезало. Слишком ощутимо. Стив всё-таки повернул голову. И, конечно, это был Эдди. Мансон сидел, развалившись, локтем подпирая парту, и откровенно пялился. Даже не делал вид, что смотрит куда-то мимо. Не моргал, не отворачивался, лишь слегка ухмылялся, словно его только что поймали — и ему это безумно нравилось. Надо же. Ни стыда ни совести у человека. Стив резко отвёл взгляд обратно к доске, сжал ручку так, что побелели пальцы. В голове Стива мгновенно вспыхнула фантазия. Школьный туалет. Только он и Эдди. Горячий воздух между ними,взгляд направленный только на Эдди,шум школьного коридора за дверью,они жарко целуются. Стив прижимает Мансона к стене, руки сами движутся по телу металлиста, сердце колотится. Стоп! Стоп! Стоп!  Через двадцать минут раздаётся спасительный звонок на перемену. Стив подскакивает первым. Мысли всё ещё гудят, сердце колотится слишком громко, а решение приходит внезапно и без права на откат. Он хватает Эдди за ворот кофты и почти тащит за собой по коридору. Мансон даже не успевает толком возмутиться — только удивлённо усмехается, явно не понимая, что вообще происходит. Туалет. Пусто. Дверь захлопывается. — Харрингтон, ты чего… — начинает Эдди, но договорить не успевает. Стив прижимает его к холодной кафельной стене, не давая ни слова вставить, и целует. Резко, отчаянно,отдавая всего себя. В этом поцелуе слишком много всего,все чувства мешаются в один сплошной ком. Эдди замирает всего на секунду. А потом отвечает. Не смеётся. Не отталкивает. Просто кладёт ладонь Стиву на плечо, будто давая немое одобрение на этот поцелуй. После поцелуя Стив делает шаг назад, будто наконец даёт себе выдохнуть. На губах появляется та самая наглая, самодовольная ухмылка — фирменная, Харрингтоновская. — И что это было, Харрингтон? — Эдди усмехается, поправляя куртку, в глазах — искра и явное веселье. — Поцелуй. А что? Не понятно? — Стив пожимает плечами и снова ухмыляется, будто только что не перевернул чей-то мир. — Понятно, — Эдди хмыкает. — Просто неожиданно. Сегодня вообще день неожиданностей, знаешь ли. Он смеётся легко, почти беспечно, будто это не школьный туалет и не что-то, что потом ещё долго будет крутиться в голове. Стив молча улыбается, закидывает рюкзак на плечо и, не оборачиваясь, выходит из туалета. Если и быть позором семьи,то до конца,и Стив не планирует останавливаться. А Эдди ещё пару секунд стоит у стены и думает, что Харрингтон — опасная привычка. И, чёрт возьми, слишком быстро становится любимой.