Код: Невидимость

pxrxd - Altyn       Флаер плавно оторвался от земли, вливаясь в ночной поток огней, но внутри кабины атмосфера была раскалена до предела. Феликс сидел в пассажирском кресле, вцепившись в бутылку соджу так, словно это был его последний спасательный круг. Раздался резкий хруст сворачиваемой пробки, и омега сделал первый жадный глоток прямо из горлышка, не обращая внимания на то, как прозрачная жидкость обожгла пересохшее горло.       — Хватит, начальник. Отдайте бутылку, — голос Хёнджина был спокойным, но в нем чувствовалось стальное напряжение. Он пытался перехватить руку Феликса, не отрывая взгляда от сложной навигации трассы.       — Отвали! — Феликс дернул плечом, прижимая соджу к груди. — Ты не понимаешь... Ты вообще ничего не понимаешь!       Алкоголь, наложившись на свежий гормональный взрыв, окончательно сорвал все предохранители. Феликс зашелся в пьяном, истеричном полукрике, и слова потекли из него грязным, болезненным потоком.       — Пять лет, Хван! Пять гребаных лет у меня никого не было! — Он снова приложился к бутылке, и капля соджу потекла по его подбородку. — Я забыл... я забыл, как это — держать в руках чужой член. Я забыл, как целоваться так, чтобы искры из глаз. Блокаторы... эти чертовы таблетки превратили меня в сушеный фрукт! На меня никто не смотрел, я никого не хотел... я был просто функцией, понимаешь?! Пустым местом!       Хёнджин стиснул штурвал так, что кожа на перчатках затрещала. Ему нужно было маневрировать между высотками, избегая аварии, а рядом его напарник, холодный и рассудительный аналитик, рассыпался на куски, обнажая самое сокровенное.       — Феликс, успокойтесь, вы пьяны, — Хёнджин снова попытался забрать алкоголь, но Феликс лишь сильнее зашелся в рыданиях.       — Было хорошо, понимаешь? — Омега захлебывался слезами и соплями, размазывая их по лицу ладонью. — Было чертовски хорошо, и от этого мне тошно! Зачем это был Сан? Как я завтра посмотрю ему в глаза на планерке? Как мне работать, зная, что он... что я...       Феликс завалился головой на боковое стекло, продолжая заливаться слезами. Его крик перешел в невнятное бормотание о собственной никчемности и о том, что он «грязный предатель дружбы».       Хёнджин невольно поморщился. Слушать это было больно, каждое слово Феликса о пяти годах одиночества отзывалось в нем странным уколом. Но в то же время, глядя на то, как омега смешно шмыгает покрасневшим носом и пытается прицелиться пухлыми и влажными от смешаашихся слез с алкоголем губами в горлышко бутылки, альфа не мог сдержать мимолетную, горькую улыбку. Феликс сейчас был абсолютно беззащитным, нелепым и настоящим.       — Почему именно сегодня? Почему именно он? — Феликс икнул и уронил бутылку на колени, едва не разлив остатки.       — Потому что вы человек, Феликс, — негромко ответил Хёнджин, плавно сворачивая к элитному ЖК. — А людям свойственно ошибаться, когда им слишком долго больно.       Флаер мягко опустился на парковку. Хёнджин заглушил мотор и в наступившей тишине посмотрел на напарника. Феликс спал или просто отключился, прижавшись лбом к холодному стеклу, всё еще сжимая в руках наполовину пустую бутылку соджу. Его лицо в свете парковочных ламп казалось совсем юным и разбитым. Альфа вздохнул, понимая, что сам омега до лифта не дойдет. Обойдя флаер, он открыл пассажирскую дверь и осторожно потянул Феликса на себя.       — Так, начальник, приехали. Подъем, — Хёнджин попытался поставить его на ноги, но колени Феликса подогнулись, как ватные, и он просто стек бы на бетон парковки, если бы альфа не подхватил его под мышки.       — Куда... куда мы плывем? — пробормотал Феликс, закидывая голову назад. — Хван, ты чего такой... большой?       — Ну такое бывает, Ликс-и... — как-то даже по-детски отвечал Хёнджин, — когда перепьешь... — альфе пришлось бесцеремонно обхватить омегу за талию и начать обыск. Он запустил руки в карманы его распахнутого пиджака, затем в узкие карманы брюк, пытаясь нащупать ключ-карту или брелок. — Номер квартиры, Феликс. И ключи. Где они?       Феликс в ответ только заливисто и как-то совсем по-детски захихикал. Когда пальцы Хёнджина скользнули в карман его брюк, невольно проходясь по бедру, омега смешно хрюкнул и попытался отпихнуть его руки, извиваясь всем телом.       — Щекотно-о... Хван, ты чего ко мне лезешь? Сан уже всё... всё потрогал... Тебе не достанется!       Хёнджин стиснул зубы, стараясь игнорировать эти слова. Наконец, пальцы наткнулись на холодный пластик карты. Подхватив обмякшее тело Феликса на руки, омега оказался неожиданно легким, почти невесомым для своего роста, Хёнджин направился к лифтам.       У дверей квартиры, на сороковом этаже, Феликс внезапно «включился». Он приоткрыл затуманенные глаза, глядя на сосредоточенное лицо Хёнджина, на его рассыпанные по плечам блондинистые волосы. В пьяном бреду, подогретом недавней близостью во флаере Сана, реальность окончательно перемешалась. Феликс решил, что это продолжение того жаркого сна.       — Какой ты красивый, боже... — прошептал он, обхватывая шею Хёнджина руками и притягивая его лицо к себе. — Давай еще...       Феликс подался вперед, пытаясь поймать губы Хёнджина своими, но альфа, проявив чудеса реакции, резко отклонил голову назад. Губы омеги мазнули по его точенному подбородку.       — Нет-нет, Ликс, стоп, — Хёнджин перехватил его поудобнее, прижимая к двери, чтобы освободить руку для замка. — Этого ты себе завтра точно не простишь. Одного Сана тебе хватит на ближайшую пятилетку мозгоебства.       Дверь тихо пискнула, и замок открылся. Хёнджин зашел внутрь, ногой закрывая дверь, и замер, осматриваясь.       Квартира Феликса поразила его своей стерильностью. Это не было похоже на уютное жилье, скорее на выставочный зал или операционную. Всё в серых и белых тонах, идеально ровные поверхности, ни одной лишней вещи, ни одной рамки с фотографией на полках. В воздухе стоял слабый запах антисептика, который сейчас безжалостно разрезал ягодный шлейф пьяного хозяина.       — Боже, начальник, — негромко произнес Хёнджин, неся его в сторону спальни. — Вы живете в холодильнике. Неудивительно, что вы так сорвались в поисках тепла.       Он аккуратно опустил Феликса на идеально заправленную кровать с белоснежным бельем. Омега тут же свернулся калачиком, подтягивая колени к подбородку и что-то невнятно бормоча про «пионы в мусорке».       Хёнджин постоял над ним минуту, сомневаясь, стоит ли снимать с него ботинки и портупею, или лучше просто уйти, пока ситуация не стала еще более неловкой.       Хёнджин вздохнул, глядя на то, как Феликс пытается во сне распутать ремни портупеи, которые теперь лишь стягивали его грудь, мешая дышать. Оставить его так было бы верхом непрофессионализма или просто человеческой жестокости. Альфа подошел к кровати и принялся за дело, он аккуратно расстегнул пряжки кожи, стараясь не разбудить омегу, и стянул тяжелые ботинки. Но стоило ему потянуться к одеялу, как Феликс резко распахнул глаза. В них больше не было пьяного веселья только внезапный, мертвенный испуг. Омега судорожно прижал ладонь к губам, и его лицо мгновенно приобрело зеленоватый оттенок.       Реакция Хёнджина сработала отменно. Годы тренировок в академии и отточенные рефлексы позволили ему в два прыжка оказаться в ванной. Он не стал искать красивое ведро, схватил первый попавшийся пластиковый таз из-под раковины и влетел обратно в спальню. Он успел в последнюю секунду. Хёнджин крепко обхватил Феликса за плечи, переворачивая на бок и придерживая его голову, пока того мучительно выворачивало в тазик. Соджу, смешанное с пивом выходило из организма вместе с остатками бравады.       — Тише, Ликс, тише... всё нормально, — негромко приговаривал Хёнджин, чувствуя, как дрожит всё тело омеги под его руками.       Когда приступ закончился, Феликс обессиленно откинулся на подушку. Его веки задрожали и снова сомкнулись, он отключился почти мгновенно, измотанный и опустошенный.       Хёнджин вынес таз, вымыл его и вернулся в комнату. Он посмотрел на бледное лицо напарника и понял: уйти сейчас он не может. Оставить пьяного в стельку человека одного, значит рискнуть его жизнью. Захлебнуться во сне собственной рвотой — это паршивая, глупая смерть для полицейского. Все копы должны уходить либо от старости, либо от пули в разгаре боя, отправляясь прямиком в Вальхаллу к викингам, а не в сточную канаву бытового пьянства.       Альфа огляделся. Стерильная комната не располагала к уюту, но в углу стояло глубокое велюровое кресло, такое же серое и холодное, как и всё остальное. Хёнджин сел в него, вытянув свои длинные ноги и откинув голову на подголовник.       Он собирался просто «посидеть полчаса», пока состояние Феликса не стабилизируется. Но мерный ритм дыхания омеги и накопленная за безумный день усталость сделали своё. Хёнджин не заметил, как его веки потяжелели, а руки расслабились. Тишина квартиры, нарушаемая лишь гулом ночного города за панорамным окном, усыпила его.       Два напарника, один на кровати, свернувшийся в клубок, и другой в кресле напротив, провалились в тяжелый, безрадостный сон, не зная, что утро принесет им новые проблемы, которые будет не смыть ни холодным душем, ни блокаторами.

***

      Утро ворвалось в стерильную спальню безжалостным косым лучом света, который отразился от идеально белой стены и ударил Феликсу прямо в веки. Омега застонал, не открывая глаз. Голова отзывалась на каждое движение тяжелой, чугунной пульсацией, а во рту поселился привкус пепла и старого железа.       Он медленно приоткрыл один глаз и тут же замер.       Напротив кровати, в глубоком кресле, спал Хёнджин. Его голова была неестественно запрокинута, светлые волосы разметались по серому велюру обивки, а длинные ноги были вытянуты через полкомнаты. В утреннем свете он выглядел не как суровый напарник, а как уснувший принц из какой-то странной сказки о полицейских участках и неоне.       Память Феликса начала выдавать обрывки вчерашнего вечера короткими, болезненными вспышками. Бар. Соджу. Сан... Флаер. Руки Сана. Жар...       Феликс зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Он вспомнил, как Сан хрипло дышал ему в ухо и двигался глубоко внутри. Но потом картинка сменилась: Хёнджин несет его на руках, Хёнджин держит тазик... И самое ужасное, собственные крики во флаере про пять лет одиночества и потерю навыков целоваться.       «Господи, убей меня прямо сейчас», — подумал омега, натягивая одеяло до подбородка. Этот альфа видел его в самом жалком, унизительном состоянии, в котором только можно представить офицера полиции. Он видел его изнанку ту, которую Феликс многие годы в полиции прятал за двойной дозой блокаторов.       Стараясь не шуметь, Феликс сполз с кровати. Голова кружилась так, что стены, казалось, наклонялись под углом в сорок пять градусов. Омега на цыпочках прокрался мимо спящего напарника в ванную. Ему нужно было смыть с себя этот запах: запах Сана, запах перегара и собственного стыда.       Шум воды в душевой кабине разрезал тишину квартиры. Хёнджин вздрогнул в кресле и открыл глаза. Он несколько секунд смотрел в потолок, восстанавливая в памяти события ночи, а затем тяжело поднялся, разминая затекшую шею.       Вместо того чтобы ждать, пока Феликс выйдет, Хёнджин направился на кухню. Он чувствовал себя здесь как в музее — всё было слишком чистым. Альфа открыл холодильник в поисках чего-то, что могло бы реанимировать человека после такой «пятницы», но внутри обнаружил лишь пару упаковок йогурта, минеральную воду и несколько яиц. Сложилось стойкое впечатление, что Феликс дома не готовит вообще, используя кухню только как декорацию.       Хёнджин нашел сковородку и через десять минут кухня наполнилась запахом поджаренного хлеба и яичницы. Кофемашина, за которой, судя по всему, ухаживали лучше, чем за чем-либо другим, выдала две порции густого, почти черного кофе.       В этот момент дверь ванной открылась. Феликс вышел в облаке пара, кутаясь в простую пижаму. Его светлые волосы были небрежно завязаны в гульку и прикрыты полотенцем, лицо раскраснелось от горячей воды, но взгляд оставался затравленным и неловким. За его спиной, в глубине квартиры, слышалось мерное жужжание стиральной машины, омега явно поспешил избавиться от одежды, в которой был вчера.       Они встретились взглядами через кухонную стойку. В воздухе повисло густое облако неловкости.       — Доброе утро, — негромко сказал Хёнджин, пододвигая к Феликсу тарелку с яичницей и чашку кофе. — Садись. Тебе нужно поесть, прежде чем мы поедем на планерку.       Феликс замер, глядя на завтрак, приготовленный альфой в его собственной «стерильной» зоне. Он хотел что-то сказать, извиниться или хотя бы спросить, много ли лишнего он наболтал во флаере, но слова застряли в пересохшем горле. Феликс сел за стойку, стараясь не смотреть Хёнджину в глаза. Горячий кофе немного прояснил сознание, но тяжесть в груди никуда не делась. Тишину прерывал только стук вилок о тарелки.       — «Хван, ты чего такой... большой? Куда мы плывём?» — внезапно процитировал Хёнджин, и в его голосе послышался подавленный смешок. — А ещё что-то про «сушёный фрукт». Это было... экспрессивно, начальник.       Феликс замер с поднесёнными ко рту палочками. Краска залила его лицо мгновенно от щёк до самых кончиков ушей. Он чувствовал, как кожа буквально горит под полотенцем на голове.       — Боже, замолчи... — прошептал омега, мечтая провалиться сквозь идеально чистый пол своей кухни.       — Не переживайте, — Хёнджин отставил чашку и посмотрел на него уже серьезно, хотя в уголках глаз всё еще плясали искорки. — Я слышал каждое слово, но я не собираюсь использовать это против вас. Считайте это «тайной напарников». В конце концов, я видел, как вы пытались обнять тазик, так что мы теперь связаны кровью и... соджу.       — Я клянусь, я больше никогда столько не выпью, — Феликс с силой зажмурился. — Вообще не буду пить. Никогда.       В этот момент на гладкой столешнице завибрировал телефон. Экран вспыхнул, отображая имя: САН. И мелкая приписка в уведомлениях — «104 пропущенных».       Оба замолчали, глядя на жужжащий гаджет. Вибрация казалась оглушительной в тихой квартире. Феликс медленно протянул руку и, не глядя на экран, перевернул телефон лицом вниз. Звук стих, но напряжение в воздухе только усилилось.       Феликс достал из шкафчика блистер с блокаторами. Пальцы едва заметно дрожали, когда он выдавил три таблетки вместо положенных двух. До тридцатилетия оставалось всего двадцать шесть дней. Организм бунтовал, требуя своего, и вчерашний срыв был тому доказательством. Он больше не мог позволить себе такого брейкдауна менталки и... бесконтрольности тела.       Запив таблетки залпом, Феликс глубоко вдохнул, пытаясь вернуть себе маску строгого детектива.       — И вообще, Хван, — он наконец поднял взгляд на напарника, пытаясь придать голосу ворчливый тон, чтобы хоть как-то разбавить эту липкую неловкость. — Ты почему за мной не приглядывал? Ты же видел, сколько я в баре опрокинул. Ты младший напарник, твоя работа следить, чтобы начальник не превратился в «сушёный фрукт» раньше времени.       Хёнджин склонил голову набок, и его светлые волосы скользнули по плечу. Он оценил попытку Феликса вернуться в рабочее русло.       — В следующий раз я просто конфискую у вас бутылку в самом начале, — улыбнулся он. — А теперь доедайте. Нам пора. Уверен, Сан уже в участке и ждёт объяснений. Или реванша.       Феликс горько усмехнулся. Реванша он боялся больше всего.

***

      Участок в субботу утром обычно дышал сонной ленцой: редкие патрульные лениво допивали кофе, а коридоры не были забиты шумными свидетелями. Но для Феликса этот воздух казался наэлектризованным. Как только он переступил порог отдела, он кожей почувствовал приближение бури.       Сан ждал их у входа в кабинет. Он не выглядел помятым после вчерашнего, напротив, идеально отглаженная форма и хищная сосредоточенность во взгляде пугали. Как только Феликс подошел к двери, Сан преградил ему путь, фактически оттесняя от Хёнджина.       Хван мгновенно среагировал, делая шаг вперед и вставая между ними. Его плечи напряглись, а взгляд стал холодным и оценивающим.       — Всё нормально, Хван, — тихо, но твердо произнес Феликс, положив руку на локоть напарника. — Иди в зал для совещаний, я скоро буду.       Хёнджин помедлил, переводя взгляд с Феликса на Сана, в чьих глазах сейчас полыхало открытое предупреждение. Кивнув, младший альфа ушел, оставив их одних у двери кабинета, куда они сразу зашли.       — Почему ты убежал? — Сан начал без предисловий. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Почему не брал трубку? Я обрывал её всю ночь.       Феликс начал мерить комнату быстрыми шагами, чувствуя, как внутри всё сжимается.       — Потому что это была ошибка, Сан! — выкрикнул он, наконец остановившись. — Алкоголь, блокаторы, чертова усталость... я не хотел портить нашу дружбу. Мы строили её годами, и я дорожил этим больше всего на свете. А теперь? Я не знаю, как мне смотреть на тебя и не вспоминать... это.       — Ошибка? — Сан горько усмехнулся и сделал шаг навстречу. — Для тебя это ошибка, а для меня единственный момент за долгое время, когда я почувствовал себя живым. Мне мало дружбы с тобой, Ликс. Мне её давно мало. Я хочу, чтобы ты был моим омегой. Не вчерашним приключением, а полностью моим. Всегда.       — Сан, я благодарен тебе за вчерашнее... — Феликс замялся, чувствуя, как краснеют щеки. — Это было... невероятно. Но я не могу. Я не хочу отношений, я не хочу разрушать то, что у нас есть. Давай просто останемся друзьями. Пожалуйста.       — Дружбы больше нет, — отрезал Сан. Он внезапно сократил расстояние и крепко, почти до боли, обнял Феликса, прижимая его к своей широкой груди. — Она сгорела вчера в моей машине. — Альфа зарылся носом в волосы Феликса, жадно вдыхая тот едва уловимый аромат лесных ягод, который не смогли задушить даже три таблетки принятых утром блокаторов. — Мой салон до сих пор пахнет тобой. Я чувствую этот запах везде, Феликс. Ты даже не представляешь, как сильно ты на меня действуешь. Я буду добиваться тебя.       — Я против, Сан. Прекрати, — Феликс попытался отстраниться, но руки альфы держали крепко.       Сан резко отпустил его, и в его взгляде мелькнуло подозрение, от которого по спине омеги пробежал холодок.       — Почему? — глухо спросил он. — Не потому ли, что у тебя появился этот... новый напарник? Тебе нравится Хван?       Феликс замер. Мысль была абсурдной, но в этот момент она показалась ему единственным спасательным кругом. Единственным способом заставить Сана отступить и спасти остатки их нормальной жизни.       — Да, — выдохнул Феликс, глядя прямо в глаза другу. — Я влюбился в Хёнджина. И это... серьезно.       Сан замолчал. Он поджал губы так сильно, что они превратились в тонкую линию. Весь его боевой напор испарился, сменившись тяжелым, глухим разочарованием.       — Понятно, — коротко бросил он. — О какой дружбе ты тогда говоришь, Ликс? О той, где я должен смотреть, как ты заглядываешь в рот этому сопляку?       Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что в шкафу зазвенели стаканы. Феликс обессиленно опустился в кресло, закрыв лицо руками. Чувство вины и опустошения накрыло его с головой.       Через минуту дверь снова тихо скрипнула. Это был Хёнджин. Он подошел к столу и осторожно положил ладонь на плечо начальника.       — Он ушел? — мягко спросил младший альфа. — Вы выглядите так, будто по вам проехался каток.       Феликс поднял голову, его глаза были полны боли.       — Я только что сказал ему, что влюблен в тебя, Хван. Сказал, чтобы он перестал надеяться. Чтобы он... просто отвалил.       Хёнджин на мгновение замер, его пальцы на плече Феликса едва заметно дрогнули. Он долго смотрел на омегу, и в его взгляде промелькнуло что-то странное — смесь удивления, горечи и чего-то еще, чему Феликс не мог найти названия.       — Понятно, — повторил Хёнджин слова Сана, но совсем с другой интонацией. — Что ж, начальник. Раз уж я теперь ваш «возлюбленный», придется мне соответствовать этой роли. Пойдемте на планерку, пока Минхо не пришел за нами лично.       Он протянул руку, помогая Феликсу встать, и на мгновение задержал его ладонь в своей, давая молчаливую поддержку, которая сейчас была нужна омеге больше, чем воздух.

***

      Зал для совещаний тонул в густом утреннем свете, но атмосфера внутри была далека от солнечной. Минхо сидел во главе стола, вертя в пальцах маркер, и его острый взгляд метался между подчиненными. Он слишком хорошо знал Феликса, чтобы не заметить, как тот прячет взгляд в планшете, и слишком долго работал с Саном, чтобы игнорировать его потемневшие от ярости глаза, прикованные к затылку Хёнджина.       — Ну что, Ликс, — протянул Минхо, хитро прищурившись. — Судя по твоему лицу, вчерашнее соджу оказалось сильнее твоего самоконтроля. Вижу, вы с Хваном теперь совсем не разлей вода? Даже на работу вместе приехали?       Коллеги из их отдела в один голос заулюлюкали, поворачиваясь к сжавшимся под чужими взглядами аналитику. Феликс почувствовал, как воротник рубашки внезапно стал слишком тесным. Он не поднимал головы, но кожей чувствовал, как Сан в дальнем углу стола сжал кулаки так, что хрустнули суставы.       — Хватит, капитан, — резко перебил Сан. Его голос звучал как скрежет металла по стеклу. — Давайте перейдем к делу Парфюмера. У нас есть зацепки или мы продолжим обсуждать, кто с кем пьет кофе по утрам?       Минхо мгновенно посерьезнел. Он медленно опустил маркер на стол. Шутки кончились, в кабинете запахло настоящим конфликтом.       — Хорошо, Чхве. К делу, — капитан вывел на большой экран портрет Ли Тэёна. — Я проверил финансовые отчеты. Хорошая новость: он не крышует наш участок. Плохая новость: он прислал официальное приглашение на благотворительный вечер в свою резиденцию. Приглашены все «верхушки» департамента. Это значит, он хочет подмять под себя полицию города, купить и наш участок, как и другие лояльностью и фуршетами, чтобы дальше творить бесовщину. — Минхо облокотился на стол, глядя на Феликса. — То, что выдал ваш ИИ лишь косвенная улика. Фоторобот, похожий на лицо миллиардера, не даст нам ордер на обыск. Суд нас засмеет. Мы полиция, а не балаган, нам нужны прямые доказательства. Поэтому мы пойдем к нему в гости. Пока он будет играть в благотворителя, мы должны найти хоть какие-то прямые доказательства.       — Кто пойдет? — коротко бросил Уён, что со своими напарниками-альфами, сидел по другую сторону от Феликса и Хёнджина.       — Поскольку делом Парфюмера с самого начала занимаются детективы Ли и Хван, они и пойдут, — отрезал Минхо. — Но не как детективы. Ли Тэён приглашает пары. Это закрытый клуб, «безопасное пространство» для элиты. Поэтому вам придется пойти как пара.       В кабинете повисла мертвая тишина, кто-то понятливо кивал, ну а что, это полиция, кем тут только притворяться не приходилось, кто-то пожал плечами, и только Сан медленно поднялся со стула, его лицо побелело от едва сдерживаемого бешенства. Он посмотрел на Феликса, затем на Хёнджина, и в этом взгляде было столько боли и ненависти, что Феликсу захотелось закрыть уши.       — Пара? — прошипел Сан. — Капитан, ты отправляешь их туда играть в любовь под носом у маньяка?       — Я отправляю напарников выполнять их работу, — холодно ответил Минхо. — Все свободны на сегодня. Ли и Хван готовьтесь, вечер в следующую субботу.       Феликс сидел неподвижно, глядя на свои руки. Он вспомнил слова Сана в кабинете, его признание, и теперь это назначение.       «У каждого альфы есть свое "но"», — горько подумал он. У Сана это была собственническая ревность, которая выжигала всё вокруг. Раньше Феликс этого не видел. У Минхо же холодный расчет, ради которого он готов был использовать друга как инструмент.       А Хёнджин?       Феликс бросил на него короткий взгляд. Тот сидел абсолютно спокойно, пока коллеги поднимались из-за стола, скрипя ножками стула о пол. Напарник поправлял рукав пиджака, словно роль «возлюбленного» детектива Ли была для него самой естественной вещью в мире.       Когда последний из офицеров покинул зал совещаний, Феликс с силой захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Он развернулся к Минхо, и его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели отчаянной яростью.       — Как пара? Ты серьезно, Минхо? — голос Феликса дрожал от напряжения. — Ты решил поиграть в купидона с полицейским значком? Ты же видишь, что происходит. Сан на грани того, чтобы наброситься на Хвана, я едва держусь на ногах от этого коктейля из соджу и блокаторов, а ты подливаешь масла в огонь, заставляя нас играть в «счастливую парочку» перед лицом серийного убийцы!       Минхо даже не вздрогнул. Он медленно собрал бумаги в стопку, выровнял их об стол и только после этого поднял взгляд на друга. В этом взгляде не было привычной теплоты только сталь капитана полиции.       — Послушай меня внимательно, Ли Феликс, — чеканя каждое слово, произнес Минхо. — Прежде чем ты стал омегой, которая не может разобраться со своими альфами, ты шесть лет был лучшим аналитиком и детективом этого участка. Ты тот, кто по мельчайшим деталям воссоздает психологический портрет подонка. Ты дошел до своей должности не потому, что ты чей-то друг, а потому, что ты чертовски профессионален. — Феликс хотел возразить, но Минхо перебил его взмахом руки. — То, что ты решил снизить дозу блокаторов по совету врача — твое личное дело. Но работа не ждет, пока твои гормоны придут в норму. У нас маньяк, который превращает людей в кровавые экспонаты. Сейчас не время разводить семейные драмы и жалеть себя. Ты либо детектив, либо пострадавший. Выбирай.       Феликс до боли закусил губу, чувствуя, как слова капитана бьют под дых. Он был прав. В глубине души Феликс ненавидел себя за эту внезапную слабость. Шесть лет он выстраивал вокруг себя стену из логики, сухих цифр и стерильной чистоты. Он привык думать, что его интеллект — это броня, которую не пробьет никакая природа. А теперь он стоял здесь, красный от стыда, разрываемый между чувством вины перед Саном и непонятным притяжением к Хёнджину. Он действительно позволял своему «омежьему началу» диктовать условия там, где должна была править холодная голова аналитика.       — Я понял, капитан, — глухо отозвался Феликс, выпрямляя спину. — Я справлюсь.       — Надеюсь на это, — Минхо уже хотел добавить что-то более мягкое, но в этот момент тишину коридора за дверью прорезал резкий звук.       Грохот упавшего стула, чье-то неразборчивое рычание и вскрик секретарши заставили обоих мужчин вздрогнуть. Это не было похоже на обычную перепалку коллег.       Феликс и Минхо одновременно сорвались с места. Капитан рванул дверь на себя, и они выскочили в коридор.