Код: Невидимость

      Гул в коридоре участка мгновенно стих, когда Сан, не сдержавшись, шагнул в личное пространство Хёнджина. Его плечи были напряжены так сильно, что форменная рубашка едва не трещала по швам.       — Слушай меня, новичок, — прорычал Сан, понизив голос до опасного шепота, который, тем не менее, слышал каждый в радиусе пяти метров. — Я не знаю, какую игру ты ведешь и чем запудрил ему мозги, но Феликс не для таких, как ты. Отойди в сторону, пока не стало поздно.       Хёнджин даже не шелохнулся. Он стоял, прислонившись к стене, и в его взгляде читалось нечто среднее между скукой и холодным расчётом.       — Вы путаете должностные обязанности с личными амбициями, детектив Чхве, — спокойно ответил он. — Моё место рядом с напарником. И, насколько я слышал, начальник сам выбрал, кто ему ближе.       Это стало последней каплей. Ревность, копившаяся в Сане этими днями и подогретая вчерашней ночью, вспыхнула ослепляющим пламенем. Он резко вскинул руку, хватая Хёнджина за грудки и впечатывая его в стену. Глухой удар эхом разнесся по коридору.       — Повтори... — прошипел Сан, занося кулак.       В этот момент дверь зала совещаний распахнулась с таким грохотом, что парализовала всех присутствующих.       — А ну разошлись! — рявкнул Минхо. Его голос, усиленный эхом коридора, ударил в спины альф как физическая преграда.       Феликс выскочил следом за капитаном. Его сердце сделало кульбит и провалилось куда-то в желудок. Не раздумывая, он бросился в самую гущу, буквально вклиниваясь между двумя массивными телами. Его ладони уперлись в грудь Сана, пытаясь оттолкнуть его от Хёнджина.       — Сан, прекрати! Что ты творишь?! — Феликс почти кричал, глядя в обезумевшие глаза друга.       Минхо подошел вплотную, и от него исходила такая аура власти, что даже Сан невольно ослабил хватку. Капитан обвел тяжелым взглядом собравшихся вокруг зевак, и те мгновенно испарились в дверях кабинетов.       — Чхве, ты совсем страх потерял? — Минхо сложил руки на груди, его лицо было каменным. — Устраиваешь потасовку посреди рабочего дня в государственном учреждении?       Сан медленно разжал пальцы, выпуская воротник Хёнджина, но его взгляд продолжал метать молнии. Хёнджин же спокойно поправил рубашку, не проронив ни слова.       — Ликс, — Минхо повернулся к Феликсу, и в его голосе прозвучало предупреждение. — Разберись со своими альфами. Живо. Мне плевать, кто из них тебе нравится, а кто нет, но если этот цирк повторится, я отстраню обоих до конца расследования. — Затем Минхо снова перевел взгляд на Сана, который тяжело дышал, пытаясь подавить дрожь в руках. — Чхве, я мог бы отстранить тебя прямо сейчас. За неподобающее поведение и нападение на коллегу. Считай, что тебе повезло, мы с Феликсом вышли вовремя, и ты не успел совершить самую большую ошибку в своей карьере. На первый раз предупреждение. Официальное. Второе будет последним.       В коридоре повисла звенящая тишина. Феликс всё еще чувствовал пальцами жар, исходящий от груди Сана. Ему было невыносимо больно видеть друга в таком состоянии, но он знал, если он сейчас даст слабину, ложь о Хёнджине раскроется, и станет только хуже.       Сан наконец опустил руки. Он проигнорировал капитана и даже не посмотрел на Хёнджина. Его глаза были прикованы только к Феликсу. Это был взгляд, полный горечи и немого вопроса «За что?». Он словно прожигал в омеге дыру, пытаясь добраться до самой сути, до того самого момента в машине, который теперь казался Феликсу бесконечно далеким.       — Я всё понял, капитан, — глухо бросил Сан, не отрывая взгляда от Феликса.       Он резко развернулся и зашагал прочь по коридору, чеканя шаг. Феликс остался стоять, чувствуя, как его собственные блокаторы начинают действовать, постепенно выжигая панику и оставляя на её месте лишь холодную, рабочую пустоту.       Когда дверь кабинета Феликса и Хёнджина закрылась, в помещении повисла тяжелая, пыльная тишина. Феликс на негнущихся ногах дошел до своего рабочего стола и буквально рухнул в кресло, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из вен, оставляя после себя лишь колоссальную усталость.       Хёнджин не спешил садиться. Он подошел к зеркалу, висевшему на стене, и придирчиво осмотрел свой воротник, а затем осторожно потрогал кончик носа.       — Знаете, начальник, — подал он голос, и в его тоне вместо ожидаемого напряжения послышались смешинки. — Кажется, роль вашего «возлюбленного» входит в список самых опасных профессий этого города. Я в какой-то момент всерьез подумал, что лишусь носа в самом прямом смысле слова.       Феликс поднял на него усталый взгляд, не понимая, как Хван может шутить в такой ситуации.       — Я хоть и не чувствую запахов, — продолжил Хёнджин, поворачиваясь к нему и весело щурясь, — но зато прекрасно видел, насколько детектив Чхве был взбешен. Знаете, у него в глазах было написано что-то вроде: «Я сейчас превращу твое лицо в абстрактную живопись». И всё из-за того, что нас сделали парой для одного благотворительного вечера. Признаться, я польщен таким вниманием к моей скромной персоне.       Феликс болезненно поморщился и спрятал лицо в ладонях.       — Хёнджин, прости меня... — глухо донеслось из-за его пальцев. — Прости, что втянул тебя в это дерьмо. Тебе вообще не должно было доставаться от Сана. Всё это моя ошибка, моя ложь, и то, что тебе приходится в этом участвовать... это неправильно.       Хёнджин подошел ближе и облокотился на край стола Феликса, заглядывая ему в лицо.       — Эй, Ликс, — он позволил себе сократить имя начальника без официального повода. — Мы же напарники. Как по-другому? — Он выдержал паузу, а затем шутливо поиграл бровями, принимая преувеличенно романтичный вид. — Причем, судя по утренним заявлениям, мы очень близкие напарники. Почти трагически влюбленные. Так что подставить лицо под удар разъяренного альфы — это меньшее, что я могу сделать для поддержания нашей легенды.       Феликс не выдержал. Глядя на эту нелепую, но удивительно обаятельную гримасу Хвана, он прыснул смехом в кулак. Это был нервный, короткий смешок, который, тем не менее, пробил стену его оцепенения.       — Боже, Хван... — Феликс вытер выступившую слезинку и тут же постарался придать лицу максимально серьезное выражение, надевая привычную маску старшего детектива. — Всё, хватит этой детсадовщины. Нос на месте, легенда создана. У нас сегодня короткий день, но дел от этого меньше не стало. Нам нужно поднять все старые отчеты по корпорации Ли Тэёна до вечера. За работу.       Хёнджин выпрямился, шутливо отдав честь, и направился к своему столу.       — Слушаюсь, господин влюбленный детектив.       Феликс уткнулся в монитор, стараясь не думать о том, что через неделю им придется не просто стоять рядом в коридоре, а изображать страсть под прицелом сотен глаз и, возможно, под прицелом самого Парфюмера.

***

ASCENT - Rockybye       Утро понедельника встретило Феликса серым небом и тяжелым предчувствием. В участке было непривычно тихо, но для него каждый шаг по знакомым коридорам казался прогулкой по минному полю. Ему нужно было зайти в криминалистическую лабораторию, чтобы забрать результаты экспертизы по делу Парфюмера, и он до последнего надеялся, что не встретит там Чхве.       Надежда рухнула, как только он открыл тяжелую дверь. Сан стоял у высокого стола, листая отчет. Его профиль казался высеченным из гранита, а движения были резкими и механическими.       — Детектив Ли, — сухо произнес Сан, даже не оборачиваясь на звук шагов. — Результаты по второму флакону на столе. Ваша копия готова.       Голос альфы был лишен какой-либо интонации. В нем не было ни ярости субботней стычки, ни хриплой нежности той ночи во флаере. Это была подчеркнутая, профессиональная холодность, которая ударила Феликса по дых сильнее любых криков. Видеть Сана таким чужим и отстраненным было невыносимо. Они годами строили свою дружбу, кирпичик за кирпичиком, и сейчас Феликс чувствовал, как фундамент окончательно рассыпается.       Когда Сан собрался уходить, Феликс, повинуясь внезапному импульсу, шагнул вперед и перехватил его за предплечье. Пальцы ощутили твердые мышцы альфы через ткань форменного пиджака.       — Сан, постой, — тихо попросил он. — Поговори со мной. Пожалуйста.       Сан замер, медленно перевел взгляд на руку Феликса на своем рукаве, а затем посмотрел омеге прямо в глаза. В этом взгляде была бесконечная усталость.       — Говори, Ликс. Если ты, конечно, еще не всё сказал в субботу.       Феликс сглотнул, чувствуя, как в горле встает ком.       — Прости меня. За всё. Я чувствую себя виноватым... я не должен был позволять всему этому зайти так далеко в тот вечер. Наша дружба — это самое ценное, что у меня было в этом отделе все эти годы. Но, Сан... мы не можем так. Нам обоим почти по тридцать лет, мы профессионалы. Мы не должны вести себя как школьники, где один отверг другого, и теперь мы играем в молчанку в коридорах. Это мешает работе, это разрушает нас.       Сан громко, прерывисто выдохнул, закидывая голову назад. В стерильном воздухе лаборатории Феликс уловил его запах, обычно теплый и пряный, сейчас он горчил жженой спичкой. Альфе стоило колоссальных усилий стоять так близко к Феликсу. Даже сквозь три таблетки блокаторов Сан чувствовал притягательный, едва уловимый аромат ягод, который лишал его воли. Ему хотелось снова прижать этого упрямого омегу к стене, доказать, что никакая ложь о Хёнджине не изменит их физическую химию.       Но он увидел в глазах Феликса искреннюю боль и мольбу.       — Ты прав, — наконец глухо произнес Сан. — Мы действительно ведем себя как подростки. И это чертовски глупо. — Он сделал паузу, борясь с желанием коснуться лица Феликса. — Я не хочу этого говорить, Ликс. Мне всё еще больно, и я не знаю, как быстро смогу это переварить. Но... ты прав. Наши отношения важны для меня. Я не хочу быть для тебя «холодным коллегой». Это вообще не про нас. — Сан слегка смягчил взгляд, хотя в глубине глаз всё еще тлела печаль. — Я постараюсь. Постараюсь снова видеть в тебе только друга и коллегу. Не обещаю, что это будет легко, и не обещаю, что завтра всё станет как раньше. Но я буду пробовать. Ради тебя.       Феликс почувствовал, как с плеч упал огромный камень. Он слабо улыбнулся, впервые за утро вздохнув полной грудью.       — Спасибо, Сан. Для меня это очень важно.       Альфа коротко кивнул и, мягко высвободив руку, направился к выходу. На пороге он обернулся:       — Но имей в виду, Ликс. На благотворительном вечере я буду в группе подмоги, и буду за вами следить. Чисто по-дружески, конечно.       Дверь закрылась, оставив Феликса одного в тишине лаборатории. Хрупкий мир был восстановлен, но он понимал, настоящая проверка на прочность ждет их всех в следующую субботу.       Когда Феликс вернулся из лаборатории, в их небольшом кабинете было непривычно тихо. Хёнджин сидел за своим столом, утопая в ворохе пожелтевших от времени бумаг и архивных папок, которые они затребовали из центрального хранилища еще утром. Его взгляд был прикован к одной-единственной фотографии, и он даже не поднял головы, когда Феликс вошел.       — Вы не поверите, что я откопал в коробке с документами по ранним патентам Тэёна, — негромко произнес Хёнджин. Его голос звучал странно, в нем не было привычной шутливости.       Феликс подошел ближе, все еще чувствуя легкое головокружение после тяжелого разговора с Саном.       — Что там? Удалось найти списки поставщиков компонентов?       — Хуже, — Хёнджин протянул ему старое групповое фото.       Снимок был сделан лет двадцать-двадцать пять назад. На нем была запечатлена группа молодых ученых-химиков на фоне первого, еще скромного здания, которое позже превратится в сверкающую империю «Эфир». В центре стоял совсем молодой Ли Тэён, уже тогда в его взгляде читалось то ледяное превосходство, которое сейчас знала вся страна. Но не он привлек внимание Феликса. Омега смотрел на фотографию, и воздух в кабинете становился липким и тяжелым. На снимке его отец, тот самый человек, чье лицо теперь ассоциировалось только с тюремной решеткой и холодным залом суда, стоял рядом с Ли Тэёном. Отец стоял справа от Тэёна, по-дружески положив руку ему на плечо, они выглядели как соратники, как люди, объединенные общей страстью.       — Отец... — голос Феликса прозвучал сухо. — Он никогда раньше не упоминал Тэёна. Даже на допросах.       Феликс вспомнил тот день, когда он, уже будучи молодым полицейским, наконец собрал достаточно улик, чтобы доказать убийство матери. Это было убийство в порыве неконтролируемого гормонального всплеска, животная природа отца взяла верх над человеческим, и Феликс никогда не мог ему этого простить. Именно поэтому он пил блокаторы горстями. Чтобы никогда не испытать на себе гнева альфы, который вышел из себя только от одного омежьего запаха.       — Посмотрите на оборот, — тихо подсказал Хёнджин, ткнув пальцем под фото.       Феликс перевернул плотный картон. На обратной стороне каллиграфическим, почти издевательски аккуратным почерком было выведено:

«Великие ароматы рождаются в крови. Спасибо за идеальный образец, старый друг».

      Это была записка из прошлого, свидетельствующая о том, что Ли Тэён и отец Феликса когда-то разделяли одну и ту же опасную одержимость — поиском «истинной природы» через запахи и гормоны.       — Ли Тэён знал его, — тихо произнес Хёнджин, внимательно наблюдая за реакцией напарника. — И, судя по надписи, он считает вашего отца не преступником, а старым другом. Возможно Тэён был его коллегой, — Хёнджин задумчиво прикусил губу, разглядывая снимок через плечо напарника. — Если ваш отец сошел с ума на почве гормонального всплеска и убил омегу, то Тэён мог использовать его случай как «научный пример» для своих дальнейших разработок.       Феликс резко перевернул фото лицом вниз, словно оно могло его обжечь.       — Значит, Парфюмер — это не просто маньяк-подражатель. Он тот, кто пошел дальше моего отца. Если папа просто «сломался», то Тэён, возможно, ищет способ контролировать гормональные процессы омег и альф. Делать его искусственно. Этим можно объяснить то, что у него построена империя на производстве блокаторов. — Омега поднялся с места, нервно поправляя рукава. Осознание того, что Ли Тэён знал его отца и, возможно, даже был свидетелем того, как их семья катилась в бездну, заставляло кожу зудеть от отвращения. Ли Тэён на благотворительном балу будет смотреть на Феликса, но не как на жертву, а как на сына своего старого «вдохновителя». — Он не знает, что я его раскусил, — Феликс посмотрел на Хёнджина. — Он пригласил полицию для галочки, чтобы показать свою неприкосновенность. Он не ждет, что сын его бывшего коллеги придет к нему за ответами.       Хёнджин кивнул, его взгляд стал жестче.       — Это наше преимущество. Он считает нас пешками в своей игре «подмять полицию». Он не знает, что у нас есть эта фотография. Но, Феликс... — Альфа сделал шаг ближе. — Если он увидит в вас черты вашего отца, его интерес может стать... специфическим.       Феликс сглотнул. Двадцать четыре дня до тридцатилетия. Блокаторы, которые он снова пьет тройными дозами. И теперь тень отца, стоящая за спиной самого опасного человека в городе.       — Возможно, нам нужно будет сходить в гости к отцу в тюрьму, чтобы поспрашивать об этой фотографии, — твердо сказал Феликс.

***

      Среда выдалась серой и промозглой, под стать настроению Феликса. Поездка в тюрьму строгого режима всегда была для него испытанием, но сегодня, с этой фотографией во внутреннем кармане пиджака, она казалась спуском в самый настоящий ад.       Хёнджин вел флаер молча. Он чувствовал, как напряжение, исходящее от напарника, почти физически вибрирует в салоне. Феликс сидел неподвижно, сжимая в руках папку с документами, его взгляд был прикован к мелькающим за окном бетонным заборам с колючей проволокой.       — Вы не обязаны делать это в одиночку, — негромко сказал Хёнджин, когда они припарковались у серых ворот. — Я буду рядом. Просто напарник или... тот, в кого вы «влюблены». Используйте меня как щит, если он начнет давить.       Феликс лишь коротко кивнул. Горло пересохло, а три таблетки блокаторов, выпитые утром, снова превратили его эмоции в холодную, вязкую субстанцию, к которой за столько лет уже привык омега.       Тюрьма для преступников с биологическими отклонениями находилась глубоко под землей, подальше от солнечного света и подальше от общества, которое хотело забыть о существовании «срывов». Феликс чувствовал, как с каждым уровнем лифта вниз давление на виски усиливается. В среду он всегда пил двойную порцию витаминов, чтобы компенсировать побочки блокаторов, но сегодня его все равно подташнивало.       В комнате для свиданий пахло хлоркой и старым потом. Когда они вошли, Хёнджин на мгновение задержал руку на плече Феликса.       — Если станет совсем паршиво — моргни. Я прерву встречу под любым предлогом, — тихо сказал альфа. Его голос был спокойным, лишенным той агрессивной доминантности, которую Феликс привык ожидать от альф в таких местах.       Когда дверь с той стороны открылась, и охранник ввел человека в темно-синей робе, Феликс невольно задержал дыхание. Его отец, Ли Чжэсон, за эти годы постарел, но в его глазах всё еще горел тот самый огонь, пугающий сплав интеллекта и безумия.       Отец сел напротив, разделенный с сыном толстым стеклом. Он мазнул взглядом по Хёнджину, задержавшись на его лице на долю секунды дольше, чем нужно, а затем перевел взгляд на Феликса.       — Мой сын-детектив пришел навестить старика не из-за мук совести, я полагаю? — голос отца был хриплым, но в нем слышалась издевка.       Феликс не стал тратить время на приветствия. Он достал фотографию и прижал её к стеклу так, чтобы отец мог четко видеть лица.       — Расскажи мне об этом, — холодно произнес Феликс. — Ли Тэён. Ваша работа. Надпись на обороте. Что вы делали вместе? Почему ты не упомянул о нем на суде, когда я тебя сажал? Почему скрыл, что был ведущим исследователем в «Эфир» до того, как убил маму?       Улыбка медленно сползла с лица Чжэсона. Он подался вперед, вглядываясь в снимок из своего прошлого. Его зрачки расширились, а пальцы непроизвольно дернулись по поверхности стола.       — Тэён... — прошептал он, и в его голосе прозвучало нечто похожее на благоговение. — Мы искали совершенство, Феликс. Мы верили, что феромоны — это не просто химия, это язык бога. Я был тем, кто предоставил теорию, а он... у него были ресурсы. — Отец внезапно поднял глаза на Феликса и жутко оскалился. — Ты ведь знаешь, почему я здесь? Не потому, что я был плохим человеком. А потому, что природа оказалась сильнее морали. Тэён всегда говорил, что я лишь черновик. Он хотел создать систему, где «всплеск» можно контролировать, направлять... Мы изучали «золотой стандарт» омеги. Мы хотели найти точку, в которой омега становится абсолютно покорным не из-за силы, а из-за правильного химического состава воздуха. Но я сорвался раньше, чем мы довели формулу до конца. Твоя мать... она была слишком строптивой. Её природа сопротивлялась. А ты, — он перевел взгляд на Хёнджина, затем снова на сына, — ты пахнешь как идеальный холст. Тройная доза блокаторов? Я чувствую их вкус даже через стекло, Ликс. Ты так боишься альф, что уже стал его главной целью.       Феликс почувствовал, как по спине пробежал мороз.       — О чем ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Чжэсон подался вперед, вглядываясь в бледное лицо сына.        — Ты пьешь блокаторы «А-класса», верно? Самые дорогие. Самые чистые. Думаешь, они делают тебя свободным? Феликс, их производит дочерняя компания Тэёна. Ты годами принимаешь то, что он создал на основе моих записей. Ты — его самый долгий и успешный эксперимент по подавлению сущности.       Феликс почувствовал, как мир вокруг него на мгновение пошатнулся.       — Я знаю, кто их производит и что с того. — попытался держать лицо омега.       — Посмотри на свои руки, — усмехнулся отец. — Тремор? Головокружение? Твоя репродуктивная система умирает, Ликс. Ты убиваешь в себе омегу, думая, что спасаешься от меня. Но Тэёну не нужен «дикий» омега, каким была твоя мать. Ему нужен «чистый лист». И ты сам себя им сделал.       Хёнджин почувствовал, как Феликс начал заваливаться вбок. Он мгновенно оказался рядом, подхватывая омегу под локоть. Альфа не чувствовал запаха паники, но он видел, как расширились зрачки Феликса и как побелели его губы.       — Нам достаточно, — отрезал Хван. — Уводите его.       Отец Феликса продолжал улыбаться, пока охрана тащила его к выходу.       — Приходи на его ежегодный бал, Феликс! — крикнул он напоследок. — Тэён хочет посмотреть, что стало с его лучшим образцом спустя тридцать лет!       Когда они вышли на свежий воздух, Феликс едва не упал. Хёнджин подхватил его под локоть, усаживая в машину.       — Он безумен, — прошептал Феликс, глядя на свои дрожащие руки. — Он говорит о Тэёне так, будто тот мессия. А если он прав? Если всё, чем я гордился — своей волей, своим контролем — это просто результат работы их лаборатории? Я уже не знаю себя настоящего без таблеток. Вдруг я настоящий — это тот омега, что был вечером в пятницу? — Феликс сдавил пальцами ноющие виски, — сам загнал себя в ловушку, из которой нет выхода. Мне двадцать девять, у меня нет будущего, и я пью яд, называя его лекарством.       Хёнджин посмотрел на Феликса не как на начальника, а как на человека, чей мир только что рухнул. Ему хотелось сказать что-то, что не касалось бы биологии или запахов.       — Вы — это не ваши таблетки, — тихо произнес Хёнджин. — Вы посадили его сами. Вы раскрыли десятки дел сами. Ваша личность — это ваши решения, а не химия в крови. И в субботу мы пойдем туда и докажем это Тэёну. Вместе.