Код: Невидимость

Chase Atlantic - SLIDE       Вечер пятницы в отделе как обычно заканчивался звоном стопок в ближайшем баре, но сегодня Феликс и Хёнджин единогласно предпочли остаться в стенах участка, вспоминая прошлую пятницу. Лишний алкоголь сейчас был подобен яду, особенно когда нервы и так были натянуты до предела. Завтра им нужно было быть лучшими версиями себя, а похмелье могло все только испортить.       В кабинете Минхо пахло дорогой тканью и новой кожей. Капитан, не склонный к сантиментам, просто указал на два чехла, висящих на вешалке.       — Примеряйте. Нам нужно убедиться, что всё сидит как влитое. Завтра вы не детективы, завтра вы часть элиты, — Минхо бросил взгляд на Феликса и добавил. — Имей в виду, Ликс, Тэён ценит... традиционную эстетику в омегах на своем вечере.       Когда Феликс облачился в свой наряд, он долго не решался выйти из-за ширмы. Бордовый шелк струился по телу, словно вторая кожа. Рубашка с глубоким вырезом оставляла ключицы и ложбинку на груди совершенно беззащитными, а высокая корсетная талия брюк заставляла держать спину идеально ровно. Но больше всего его смущали разрезы: при малейшем шаге тяжелая ткань расходилась до самых бедер, обнажая ноги.       — Это... — Феликс вышел к зеркалу, неловко поправляя тонкий шарф-галстук на шее. — Это выглядит как издевательство. И эта удавка на шее...       — Это выглядит как статус, — отрезал Минхо.       Хёнджин уже успел переодеться. Черный костюм-тройка с глубоким синим отливом подчеркивал его широкие плечи и статную фигуру. Светлые волосы Хвана были убраны назад, открывая волевое лицо. Он выглядел как хищник, облаченный в безупречную обертку цивилизации.       Минхо кивнул, удовлетворенный результатом.       — Ладно, Ликс, кабинет на тебе, я в бар к парням, завтра встречаемся сначала здесь, а после вы едете прямиком к Ли Тэёну, — сказал капитан, взяв со стула свои вещи. Напарники почти синхронно кивнули.       Минхо ушел, оставив Феликса и Хёнджина одних. В кабинете повисла густая тишина. Феликс безуспешно возился с тяжелыми серебряными запонками. Пальцы, подрагивающие от усталости и блокаторов, никак не могли совладать с крошечным механизмом.       — Позвольте, — Хёнджин подошел ближе. Он взял ладонь Феликса в свою. Пальцы альфы были теплыми и уверенными. Пока он аккуратно продевал серебро сквозь шелковые петли манжет, Феликс невольно затаил дыхание. Хёнджин был так близко, что можно было рассмотреть каждую ресничку, почувствовать жар, исходящий от его тела. — Вы сегодня подозрительно мягкий, начальник, — негромко заметил Хёнджин, не поднимая глаз. — Наверно, разговор с Саном в лаборатории прошел настолько успешно?       Феликс вздрогнул.       — Мы просто... нашли общий язык. Я рад, что он больше не смотрит на меня как на врага. Это профессионально, Хёнджин.       — Профессионально, — Хёнджин закончил с одной рукой и перешел к другой. Его голос стал чуть суше, а хватка на запястье Феликса едва заметно крепче. — Но вы выглядите так, будто с ваших плеч сняли гору. Приятно знать, что его прощение так сильно на вас влияет. Кажется, ваше «одиночество», о котором вы говорили во флаере, не такое уж абсолютное, когда детектив Чхве рядом.       Феликс поднял на него взгляд, удивленный этой завуалированной шпилькой. Хёнджин ревновал? Это было абсурдно — альфа, не чувствующий запахов, не должен был реагировать на такие тонкие материи. Но в его прищуренных глазах и плотно сжатых губах читалось нечто собственническое, что не имело отношения к работе.       Хёнджин закончил с запонками, но не отпустил рук Феликса. Он поднял голову, и их взгляды встретились в отражении зеркала. Ложь о том, что они влюбленная пара, которую они собирались разыграть завтра, вдруг заполнила всё пространство между ними. В этом полумраке кабинета, среди шелка и стали, она перестала казаться легендой. Она ощущалась как нечто пугающе реальное, от чего у Феликса по коже пробежали мурашки.       — Завтра, — прошептал Хёнджин, наклоняясь к самому уху омеги, — не забывайте, чью руку вы держите. Тэён не должен сомневаться, что вы принадлежите мне. И Сан тоже.       Феликс сглотнул, чувствуя, как «удавка» на шее затянулась чуть туже от участившегося пульса. В кабинете Минхо стало душно от осознания масштаба предстоящего спектакля. Капитан ушел, оставив напарников один на один с их новыми ролями.       Феликс в бордовом шелке чувствовал себя слишком обнаженным и из-за разрезов на брюках, и из-за глубокого выреза рубашки.       — Тэён не дурак, Ликс, — Хёнджин нарушил короткую тишину. — Он знает наши жетоны, списки приглашенных уже наверняка у него на руках, там вписаны наши имена и наши личные дела. Он ждет, что мы придем как «полицейские в гостях у бога». Но он, возможно, не ждет, что мы придем как пара. Для него это будет сигналом, что мы не просто винтики системы, у нас есть слабое место — друг друга. И он попытается это использовать. По крайней мере, если бы я был Ли Тэёном, я бы воспользовался. — Альфа взял со стола флакон с синтетическим мускусом. — Раз я не чувствую запахов, я буду ориентироваться на ваши реакции. Но Тэён... Тэён будет вдыхать нас. Хёнджин без блокаторов и Феликс на химии. Если между нами будет «пустота», он поймет, что мы играем. Нам нужен общий аромат, ведь запах пар всегда смешаный. Этот флакончик поможет нашим ароматам смешаться. — Хёнджин подошел вплотную. Его высокая фигура накрыла Феликса тенью. — Нам нужно привыкнуть к тому, как мы соприкасаемся. Из статей я понял, что Тэён эстет, он заметит малейшее напряжение в ваших плечах. — Он медленно положил ладонь на высокую корсетную талию Феликса, омега едва вздрогнул от касания альфы. Шелк под пальцами был скользким. Вторая рука Хёнджина легла на шею омеги, большой палец коснулся пульсирующей жилки рядом с шелковым шарфом-удавкой. — Вы расслаблены, — заметил Хёнджин, и в его голосе проскользнула та самая нотка скрытой ревности. — Разговор с Саном в лаборатории действительно подействовал лучше любого транквилизатора? Вы так жаждали его одобрения, что теперь готовы идти в логово зверя с улыбкой?       Феликс поднял на него вопросительный взгляд.       — Это просто профессионализм, Хёнджин. Я не хочу, чтобы личные обиды мешали делу.       — Профессионализм... — Хёнджин хмыкнул, сокращая расстояние до минимума. Он делал все это специально для лучшего исхода их завтрашней миссии. — Тогда покажите мне профессиональную страсть. Прижмитесь ко мне так, чтобы Ли Тэён поверил, что вы принадлежите мне, а не своему прошлому с Саном. — Хёнджин нанес синтетический состав на пальцы и медленно втер его в кожу Феликса за ушами. Феликс почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Блокаторы надежно купировали его собственный запах, но они не могли заглушить физическую реакцию на близость Хёнджина, на его тепло, на его уверенные руки. — Теперь руки, — скомандовал Хёнджин.       Феликс медленно поднял руки и закинул их на шею альфы, переплетая пальцы в его светлых волосах. Рубашка с глубоким вырезом прижалась к пиджаку Хвана. Разрезы на брюках разошлись, и Феликс почувствовал бедром жесткую ткань брюк Хёнджина.       — Тэён будет смотреть, как ты на меня реагируешь, — прошептал Хёнджин, его губы почти касались губ Феликса. Он специально перешёл на «ты», уловив интимность момента, — Прочитав наши дела, возможно, он знает, что ты на блоках, он будет искать в тебе признаки «замерзшей» омеги. Но если ты будешь так льнуть ко мне... он решит, что я тот единственный альфа, который способен пробить твою броню. — Хёнджин чуть сильнее сжал его талию, и на мгновение ложь о «влюбленности» стала настолько осязаемой, что Феликсу показалось: он слышит, как бешено бьется его собственное сердце, перекрывая звук кондиционера. В этом пустом кабинете, перед лицом смертельной опасности, они репетировали не просто прикрытие — они репетировали близость, которая могла стать для них единственным спасением. — Завтра, — выдохнул Хёнджин в самые губы Феликса, — ты забудешь, что ты детектив. Ты будешь моим.

***

      Тишина вечернего управления, нарушаемая лишь гулом системы вентиляции, казалась почти осязаемой, когда напарники, переодевшись обратно в привычные рабочие костюмы, вышли из кабинета Минхо. В руках у каждого был плотный чехол: в одном скрывался иссиня-черный атлас, в другом опасный бордовый шелк.       Они молча спустились на парковку. Холодный ночной воздух немного отрезвил после душного офиса и странного напряжения примерки. Феликс подошел к своему флаеру, приложил ладонь к сенсору и, когда водительская дверь с тихим шипением поднялась вверх, замер. Он посмотрел на Хёнджина, который стоял рядом, подсвеченный неоновыми огнями парковки. Свет падал на его светлые волосы, делая лицо альфы похожим на маску из холодного фарфора.       — Хёнджин... — Феликс замялся, нервно потирая запястье, где всё еще ощущалось фантомное давление чужих пальцев. — Знаешь, я тут подумал. Может, нам стоит переночевать сегодня вместе?       Хёнджин замер, не донеся руку до ручки пассажирской двери. Он медленно повернул голову к напарнику.       — Отрепетируем поведение на публике, — быстро добавил Феликс, стараясь придать голосу деловой тон. — Чтобы завтра это не выглядело как плохая театральная постановка, думаю, того часа в кабинете Минхо, было маловато для хорошей игры на публику. И... запахи. Если мы проведем ночь в одном пространстве, они, возможно, успеют смешаться естественным образом. Мне не придется использовать эту синтетическую химию. От её запаха у меня уже сейчас сводит живот.       Хёнджин молчал несколько секунд, раздумывая. В его глазах отражались огни города, и Феликсу на миг показалось, что он видит там тень того самого «альфы», которого Тэён называл истинной природой.       — Вы правы, старший, — наконец произнес Хёнджин, и его голос в ночной тишине прозвучал ниже обычного. — Нам действительно нужно больше тренировок. Искусственная химия — это всегда риск, особенно с таким эстетом, как Ли Тэён, а нам нужна безупречность.       Феликс невольно выдохнул, сам не осознавая, как сильно задерживал дыхание. Он слабо улыбнулся и отошел в сторону, освобождая водительское место.       — Тогда прошу за штурвал, — Феликс обошел машину и сел на пассажирское сиденье.       Хёнджин привычно устроился за рулем, аккуратно разместив чехол с костюмом на заднем сидении. Когда двигатели тихо загудели, набирая мощность, Феликс расслабился в кресле и, глядя в лобовое стекло, спросил:       — Кстати, Хван. Тебе всё еще не выдали рабочий флаер? Ты ведь говорил об этом в свой самый первый день у нас. Целая неделя прошла.       Хёнджин хмыкнул, проверяя показатели на приборной панели. Его пальцы уверенно легли на рычаги управления.       — Похоже, бюрократия в нашем департаменте работает медленнее, чем Парфюмер. Возможно, стоит еще раз напомнить Минхо об этом в понедельник. Если, конечно, мы переживем эти выходные.       Машина плавно оторвалась от земли. Хёнджин ловко вклинился в плотный поток воздушной трассы. Неоновые вывески мегаполиса сливались в яркие полосы, пока они летели в сторону элитного жилого комплекса. Впереди была целая ночь, и оба понимали: завтра на приеме у Тэёна им придется быть ближе, чем позволяют любые рабочие инструкции.       Шипение закрывающейся двери отрезало шум ночного мегаполиса. Хёнджин шагнул в квартиру Феликса, и его снова поразило это ощущение стерильности. Несмотря на то что он был здесь всего второй раз, обстановка казалась ему чем-то средним между операционной и бутиком элитной парфюмерии: идеально белые поверхности, ни одной лишней вещи, даже воздух здесь казался отфильтрованным до состояния абсолютной чистоты.       Хёнджин аккуратно повесил чехлы с костюмами в гардеробную у входа и прошел в гостиную, где панорамные окна открывали вид на огни летящих внизу флаеров.       — Может закажем доставку на ужин, как думаешь? — спросил омега, посмотрев на Хёнджина, но заметил это настроение альфы, который долго рассматривал его пустые полки квартиры. Возможно, Ли даже мог прочитать его мысли, поэтому подумал, что нужно объясниться.       — Знаешь, — Феликс замер у кухонного острова, бессмысленно переставляя чашки, — я ведь когда покупал эту квартиру, думал совсем о другом. — Он обернулся к Хёнджину. Свет ночного города падал на его лицо, подчеркивая веснушки, которые он так тщательно скрывал за маской невозмутимого аналитика. — Я подразумевал, что к тридцати здесь уже будут бегать дети. Или хотя бы один ребенок. И муж… — Феликс горько усмехнулся, глядя на свои пустые ладони. — До моего тридцатилетия осталось почти три недели. А я всё еще гол как сокол ни семьи, ни детей, только стерильные стены и гора таблеток в шкафчике. Хёнджин замер. Он внимательно слушал, не перебивая, и в его взгляде не было ни капли жалости только глубокое, сосредоточенное внимание. Он понимал, насколько тяжело Феликсу далось это признание. Для человека, который всю жизнь строил вокруг себя крепость из логики и контроля, показать такую уязвимость перед младшим напарником-альфой было сродни капитуляции. Они действительно сблизились. Гораздо сильнее, чем предполагал протокол их совместной работы. Феликс не просто делился планами, он обнажал свою самую глубокую боль, страх опоздать, страх остаться в этой стерильности навсегда.       — Три недели — это много времени для того, кто умеет менять реальность, — негромко произнес Хёнджин, сокращая расстояние между ними. — Вы не «гол как сокол», Ликс. У вас есть то, чего нет у многих: вы сами построили свою жизнь так, чтобы в ней не было места случайным «срывам». Возможно, судьба просто ждала момента, когда вы будете к этому готовы по-настоящему.       Феликс поднял на него глаза, и в них блеснула затаенная надежда.       — Ты действительно так думаешь? — тихо спросил он.       — Я думаю, что завтра на ужине у Тэёна мы должны выглядеть как люди, у которых есть всё, о чем вы сейчас сказали, — Хёнджин подошел вплотную, и Феликс снова почувствовал тот самый жар, исходящий от него. — А сейчас... нам пора заняться тем, ради чего мы здесь. Запахами и привыканием.       Хёнджин сбросил пиджак на спинку идеально белого стула и закатал рукава рубашки, обнажая крепкие предплечья. В стерильной образовавшейся тишине кухни Феликса его движения казались слишком масштабными, слишком живыми.       — Начнем прямо сейчас, Ликс, — не терпящим возражений тоном произнес Хёнджин. — Вы планировали поужинать? Забудьте о доставке. Мы приготовим что-нибудь простое вместе. Но есть одно условие.       Феликс, уже потянувшийся к сенсорной панели холодильника, замер:       — Условие?       — «Зона касания», — Хёнджин подошел вплотную, сокращая дистанцию до критической. — С этого момента и до конца ужина мы не должны отдаляться друг от друга более чем на десять сантиметров. Вы должны привыкнуть к тому, что я часть вашего пространства. Тэён не должен видеть, как вы каменеете каждый раз, когда я к вам прикасаюсь.       Феликс сглотнул, чувствуя, как внутри натягивается струна. Он достал овощи, и Хёнджин тут же встал рядом, настолько близко, что их плечи соприкасались. Когда Феликс потянулся за ножом, Хёнджин не отступил, а наоборот, накрыл его руку своей, помогая достать прибор.       — Слишком резко, — тихо заметил альфа. — Вы вздрогнули. Снова.       Они начали резать салат. Каждый раз, когда Феликс тянулся к доске, Хёнджин намеренно задевал его бедром или слегка прижимался плечом, заставляя омегу подстраиваться под ритм своих движений. Феликс чувствовал себя так, словно шел по тонкому льду. Его тело, привыкшее к одиночеству и искусственной изоляции блокаторов, кричало об опасности, но разум твердил:       «Это всего лишь Хёнджин. Он лишен обоняния. Он безопасен».       — Достаньте чашки, — скомандовал Хёнджин, когда чайник зашумел.       Феликс подошел к верхнему шкафу. Стоило ему поднять руки, как Хёнджин оказался прямо у него за спиной. Он не обнимал его, но стоял так близко, что Феликс чувствовал жар, исходящий от груди альфы сквозь тонкую ткань рубашки. Когда Феликс попытался опустить руки, Хёнджин мягко положил ладонь ему на поясницу, фиксируя на месте.       — Не убегайте, — шепнул Хёнджин над самым ухом Феликса. — Впишитесь в меня. Если я стою здесь, значит, вам не нужно отстраняться, чтобы развернуться. Просто повернитесь внутри моих рук.       Феликс медленно повернулся, и его грудь почти коснулась пуговиц на рубашке Хёнджина. Он был зажат между холодным кухонным островом и горячим телом альфы. На мгновение его дыхание сбилось.       — Вот так, — одобрительно произнес Хёнджин, не убирая руку с его поясницы. — Пульс всё еще зашкаливает, но вы уже не пытаетесь выпрыгнуть из собственной кожи.       Хёнджин взял одну из чашек из рук Феликса, намеренно коснувшись его пальцев своими. Его взгляд был сосредоточенным, почти исследовательским. Он наблюдал, как Феликс постепенно, миллиметр за миллиметром, перестает быть натянутой жилой и начинает доверять этой вынужденной близости.       — Еще раз, — Хёнджин чуть сместился, ведя ладонью вдоль позвоночника Феликса. — Теперь мы вместе перенесем всё на стол. И помните, если я задеваю вас бедром, вы не отступаете. Вы просто меняете траекторию шага, оставаясь со мной.       К концу приготовления ужина Феликс поймал себя на странном ощущении: стерильная пустота его квартиры больше не казалась такой холодной. Присутствие Хёнджина заполняло её, и, вопреки ожиданиям, это не душило. Это давало странное чувство защищенности, к которому его измотанный блокаторами организм тянулся, как к единственному источнику тепла в ледяной пустыне.       Когда они наконец осели за кухонным островом, Хёнджин не позволил Феликсу расслабиться. Он пододвинул свой стул так близко, что их колени соприкоснулись, и внимательно посмотрел на напарника поверх дымящейся чашки.       — У настоящих пар есть свой микромир, Ликс, — серьезно произнес Хёнджин. — Они умеют разговаривать, не открывая рта. Невербально. Нам нужно этому научиться, иначе Тэён почует подвох, как только мы окажемся в шумной толпе.       Феликс, который как раз пытался аккуратно отпить горячий чай, чуть не поперхнулся. Он поставил чашку и посмотрел на Хёнджина как на сумасшедшего.       — Хван, какая «невербалика»? Какая телепатия? У нас будут микронаушники последнего поколения, — Феликс постучал пальцем по своему уху. — Я буду слышать даже твое дыхание, а ты мое. Если мне будет неуютно, я просто скажу: «Хван, забери меня отсюда», и ты услышишь. Зачем нам изобретать велосипед?       Хёнджин вздохнул с таким видом, будто объяснял ребенку, почему небо синее.       — Начальник, вы меня совсем не поняли. Представьте, вы сидите за столом, Ли Тэён разливает вино столетней выдержки и задает вам вопрос о вашем «первом свидании». Вы не можете шептать в гарнитуру: «Помоги, я забыл, что мы придумали!». Это будет выглядеть так, будто у вас нервный тик. Тэён — эстет, он следит за мимикой. Мы должны понимать друг друга по взгляду. — Хёнджин отставил чай и накрыл ладонь Феликса своей, слегка сжав её. — Давайте потренируемся. Сейчас я буду передавать вам мысль только глазами и нажатием ладони, а вы угадывайте.       Феликс скептически прищурился, но руку не убрал. Хёнджин принял максимально драматичное выражение лица: он чуть приподнял одну бровь, сузил глаза и трижды коротко сжал пальцы Феликса.       — Ну? — с надеждой спросил альфа. — Что я сейчас «сказал»?       Феликс долго всматривался в красивое лицо напарника, пытаясь найти там скрытые смыслы.       — Что у тебя свело челюсть от этого чая? Или что ты увидел пятно на моей рубашке?       Хёнджин разочарованно выдохнул.       — Нет! Это означало: «Тэён лжет, посмотри на его правую руку». Ладно, попытка номер два.       Хёнджин сделал лицо еще более загадочным: он едва заметно наклонил голову вбок и мягко, затяжно погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Феликса.       — Так, это я знаю, — оживился Феликс. — Это значит: «Мне скучно, давай украдем столовое серебро и уйдем».       — Ликс! — Хёнджин не выдержал и прыснул смехом, отчего его суровый образ детектива окончательно рассыпался. — Это означало: «Мне неуютно, давай сменим тему». Какое серебро? Мы в гостях у миллиардера, а не в лавке старьевщика!       — Ну извини, — Феликс тоже не удержался от улыбки, и его плечи наконец-то расслабились. — Твои сигналы слишком двусмысленные. Когда ты так смотришь, кажется, что ты либо хочешь меня арестовать, либо просишь добавки сахара.       — Хорошо, умник, теперь ваша очередь, — Хёнджин выжидательно замер. — Передайте мне мысль «пора уходить». Только глазами.       Феликс сосредоточился. Он изо всех сил выпучил глаза на Хёнджина, при этом пытаясь делать загадочные пассы бровями в сторону окна.       Хёнджин долго молчал, а потом медленно произнес:       — Если вы так посмотрите на Тэёна, он вызовет вам не такси, а экстренную психиатрическую помощь. Вы выглядите так, будто у вас начался аллергический шок на икру.       Они оба одновременно рассмеялись, и этот смех, искренний и звонкий, наконец-то выветрил из квартиры остатки тяжелого напряжения после поездки в тюрьму.       — Ладно, — отсмеявшись, сказал Хёнджин, всё еще не выпуская руку Феликса. — Мы безнадежны в телепатии. Но Тэён увидит этот смех. Он увидит, как вы на меня смотрите, когда думаете, что я не замечаю. И это будет лучшим доказательством нашего «микромира», чем любые секретные жесты.       Феликс посмотрел на их сцепленные руки и впервые за долгое время поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется их разъединять. В этом стерильном мире вдруг стало слишком тепло.       После ужина, который прошел под знаком неуклюжих попыток «читать мысли» друг друга, Хёнджин поднялся из-за стола, отчего их колени наконец-то разъединились. Движения альфы были спокойными и методичными. Он начал расстегивать пуговицы своей рабочей рубашки, одну за другой. Феликс замер, наблюдая, как ткань открывает широкие плечи и крепкую грудь альфы. В стерильном, холодном свете кухни тело Хёнджина казалось вылитым из бронзы — живое, мощное присутствие в этом мертвом белом пространстве.       — Снимай свою, — просто сказал Хёнджин. Он полностью снял рубашку и протянул её Феликсу. Ткань еще хранила жар его тела. — Она пропитана мной. Пока мы будем обсуждать детали и завтракать, носи её. Мне нужно, чтобы к завтрашнему вечеру твоя кожа впитала мой запах. Тэён должен почуять не просто одеколон или сплетение наших чистых запахов, а то, что ты спишь в моей постели.       Феликс сглотнул, принимая вещь. Его пальцы коснулись горячей ткани. Он быстро переоделся, и рубашка Хёнджина окутала его до середины бедер, скрывая хрупкость омеги за масштабностью альфы. Хёнджин же остался сидеть напротив него с обнаженным торсом. Без верха он выглядел в этой минималистичной квартире как опасный, первобытный хищник, который зашел в лабораторию и не собирается уходить.       — Теперь второй этап, порепетируем нашу "легенду", давай я как будто Тэён, — голос Хёнджина изменился. Он стал вкрадчивым, ледяным, с той самой аристократичной хрипотцой, которая была визитной карточкой Ли Тэёна. — Садись ближе, Феликс. Нам нужно смешать запахи физически.       Феликс пододвинул стул вплотную. Хёнджин-Тэён наклонился вперед, его взгляд стал изучающим, препарирующим.       — Расскажите мне, господин Ли... — начал «Тэён», — каково это? Жить в вечном страхе перед собственной кровью? Ваш отец был гением, он понимал, что запах — это истина. А вы... вы прячетесь за таблетками. Неужели этот альфа, — он указал на свою обнаженную грудь, — действительно верит, что за этой химической стеной есть кто-то живой?       Феликс почувствовал, как внутри всё сжалось. Упоминание отца и блокаторов ударило в самое больное место. Он инстинктивно хотел отпрянуть, но вспомнил: найти защиту в альфе.       Вместо того чтобы отстраниться, Феликс подался вперед. Его колени плотно прижались к бедрам Хёнджина. Он протянул руки и положил ладони на горячие, обнаженные плечи напарника. Тонкая ткань рубашки Хёнджина на Феликсе терлась о кожу самого Хёнджина, создавая то самое трение, при котором запахи смешиваются лучше всего. Слабый, едва уловимый из-за блокаторов ягодный аромат Феликса начал переплетаться с густым, чистым запахом альфы.       — Мой альфа не ищет запахов, господин Тэён, — голос Феликса дрожал, но он не отводил взгляда. — Он видит то, что вы никогда не поймете. Он видит мой выбор. Мой отец сдался своей природе и стал монстром. Я же... я выбрал быть человеком.       Феликс прижался лбом к плечу Хёнджина, вдыхая его запах прямо с кожи. В этот момент он не просто играл. Он действительно искал спасения от призрака отца в этом реальном, живом человеке. Хёнджин почувствовал, как Феликс едва заметно расслабляется в его руках, и как их общая аура, смесь естественного альфы и «приглушенного» омеги, заполняет пространство.       — Хорошо, — выдохнул Хёнджин своим настоящим голосом, обхватывая Феликса за талию и прижимая к себе. — Ты не оттолкнул меня. Думаю, наши запахи уже начали сплетаться воедино. Завтра Тэён почувствует этот микс. Мой запах станет твоим щитом, он перекроет запах твоих блокаторов, сделает их «естественным фоном» нашего союза.       Феликс не убирал рук с его плеч. Он сидел в рубашке Хёнджина, прижимаясь к его обнаженной груди, и понимал, что завтра на балу этот запах будет единственным, что удержит его в реальности.       «Урок актерского мастерства» был закончен, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гулом очистителя воздуха. Феликс, все еще кутаясь в огромную рубашку Хёнджина, которая теперь казалась ему чем-то вроде брони, неловко повел плечами.       — Ладно, — выдохнул он, стараясь не смотреть на обнаженный торс напарника. — Уже поздно. Тебе стоит лечь в спальне. Там кровать с ортопедическим матрасом, тебе нужно выспаться перед завтрашним днем. А я... я устроюсь здесь, на диване. Он раскладывается, вполне удобно.       Феликс уже потянулся к шкафу за запасным одеялом, когда голос Хёнджина заставил его замереть.       — Нет. — Альфа поднялся со стула, и в полумраке кухни его фигура показалась Феликсу еще более внушительной. — Вы сами сказали, старший: нам нужно, чтобы запахи смешались естественно. Пару часов в рубашке — это только начало. Если мы хотим, чтобы завтра Тэён почувствовал «глубину» нашего союза, мы должны провести эту ночь вместе. В одной постели.       Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар.       — Хван, это... это уже чересчур. Дивана в гостиной будет достаточно, чтобы запах распространился по квартире.       — Недостаточно, — Хёнджин подошел ближе, и теперь Феликс физически ощущал исходящий от него жар. — Тэён ищет не «аромат в комнате», он ищет отклик на твоей коже. Нам нужно восемь часов плотного контакта. Твое тело должно буквально пропитаться моим фоном, чтобы твои блокаторы пахли как «затухающая страсть», а не как аптечный склад.       Феликс открыл рот, чтобы возразить, но не нашел аргументов. Его собственная логика обернулась против него. Он сам предложил это смешение, чтобы избежать тошнотворной синтетики Минхо.       — Хорошо, — едва слышно прошептал он. — Но никакой... «невербалики» во сне. Просто спим.       Когда они оказались в спальне, Феликс почувствовал себя так, словно его личное пространство, которое он выстраивал годами, было окончательно взломано. Он лег на самый край огромной кровати, буквально вцепившись в одеяло. Хёнджин же лег рядом, сохраняя дистанцию в несколько сантиметров, но даже этого было достаточно, чтобы Феликс чувствовал каждое его движение.       Для Феликса это стало самым тяжелым испытанием за все годы работы. Блокаторы купировали его запах, но они не могли купировать его чувства. В темноте спальни присутствие Хёнджина ощущалось как работающий реактор. Феликс слышал его размеренное дыхание, чувствовал, как простыни передают мимолетные вибрации от движений альфы.       Его самообладание, его гордость и его контроль трещали по швам. Он боялся пошевелиться, бояться случайно коснуться Хвана во сне. Но в то же время, сквозь страх и напряжение, пробивалось странное, дремучее чувство: впервые за тридцать лет в этой квартире он был не один. И этот альфа, который не чувствовал его запаха, но добровольно делился своим теплом, казался сейчас единственной реальностью во всем мегаполисе.       — Спите, Ликс, — негромко раздалось из темноты. — Я не кусаюсь.       Феликс зажмурился, чувствуя, как понемногу, миллиметр за миллиметром, его тело начинает сдаваться усталости и чужому, такому спокойному ритму сердца.

***

      Стерильная чистота квартиры Феликса в три часа ночи окрасилась в мертвенно-голубые тона уличных неонов. Тишину спальни внезапно разорвал рваный, захлебывающийся вдох.       Феликсу снова было тринадцать. Запах озона перед грозой, крики матери и этот страшный, перегруженный феромонами воздух, который душил, лишал воли, превращал пространство в липкий кисель. Он видел в дверном проеме силуэт отца — не человека, а зверя, потерявшего контроль над своей природой. Хруст костей, глухой удар и тишина, которая была страшнее любых криков.       — Нет... пожалуйста, не надо... — сорвалось с губ Феликса в реальности.       Он метался по подушке, его тело, скованное тяжелой химией блокаторов, отчаянно пыталось сбросить оцепенение сна. Простыни спутались, а рубашка Хёнджина, в которой он спал, намокла от холодного пота.       Хёнджин проснулся мгновенно. Годы в армии в горячих точках и работа в полиции выработали в нем реакцию на любой шум, но этот звук — приглушенный стон боли, заставил его сердце пропустить удар. Он сел, мгновенно оценивая ситуацию. В темноте он видел, как Феликс бьется в тисках кошмара.       — Феликс! — Хёнджин резко подался вперед, сокращая те немногие сантиметры, что разделяли их. — Ликс, проснись! — Он обхватил омегу за плечи, и его ладони обожгло холодом влажной кожи. Феликс вскрикнул, пытаясь отбиться, его глаза распахнулись, но в них не было осознания, только дикий, первобытный ужас жертвы, загнанной в угол. — Тише, начальник, это я. Это Хёнджин, — альфа не отпустил его, а наоборот, рывком притянул к себе, накрывая своим телом, как щитом.       Он заставил Феликса прижаться к своей обнаженной груди, фактически вминая его в себя. Хёнджин не чувствовал запаха страха, но он чувствовал, как бешено, на грани аритмии, колотится сердце омеги под его ладонью. Феликс мелко дрожал, его пальцы впились в предплечья Хвана, оставляя красные следы.       — Дыши, — скомандовал Хёнджин, понижая голос до того самого низкого регистра, который обычно заставлял подчиняться даже самых буйных преступников. — Слушай моё сердце. Слышишь? Раз... два... Здесь только я.       Постепенно судорожные вдохи Феликса начали выравниваться. Он начал осознавать реальность. Тепло чужой кожи, жесткие объятия, запах чистого хлопка и альфы, который не подавлял его, а выстраивал вокруг него крепость.       Феликс замер, уткнувшись лбом в ключицу Хёнджина. Вся его броня, все его блокаторы и маски аналитика рассыпались в пыль. Сейчас, в три часа ночи, Хёнджин видел его настоящим: сломленным ребенком, который так и не смог убежать из той комнаты с мертвой матерью. Это была абсолютная, пугающая беззащитность.       — Прости... — прошептал Феликс, его голос надломился. — Я не хотел... Мне часто снится тот день убийства матери...       — Не извиняйся, — Хёнджин не разжал рук. Напротив, он начал медленно поглаживать Феликса по спине, успокаивая взбудораженные нервы. — Завтра мы пойдем туда и закончим это. Никто больше не причинит тебе вреда, начальник.       Феликс закрыл глаза, чувствуя, как его собственные феромоны, обычно подавленные таблетками, в этот момент слабо, почти незаметно потянулись к Хёнджину, смешиваясь с его аурой в тихий, едва уловимый аккорд доверия. В эту ночь они стали парой не по сценарию Минхо, а по велению боли, которая наконец нашла место, где ей позволили просто быть.