Код: Невидимость

      Будильник на прикроватной тумбе взорвался резким звуком в семь утра, безжалостно разрезая густую тишину спальни. Феликс распахнул глаза, и реальность обрушилась на него свинцовой тяжестью.       Первое, что он осознал — он не чувствует холода простыней. Ему было жарко. Невероятно жарко. За ночь они преодолели те несколько сантиметров безопасности, которые разделяли их вечером, и теперь представляли собой сложный узел из рук и ног. Феликс лежал практически на Хёнджине, его голова покоилась на изгибе чужого плеча, а одна нога была бесцеремонно закинута на бедро альфы. Большая рубашка Хвана задралась, открывая кожу, и их тела соприкасались так плотно, что казалось, они действительно срослись в единый организм.       Запах Хёнджина чистый, теплый, теперь уже совершенно родной, окутывал Феликса плотным коконом.       «Смешались», — пронеслась в голове паническая мысль. Они пропитались друг другом настолько, что любая экспертиза сейчас признала бы их парой с многолетним стажем.       Но самым катастрофическим было другое. Хёнджин был молодым альфой в самом расцвете сил, который не принимал никаких подавляющих препаратов. И суровая биология, беспристрастная биология, заявила о себе в полный рост. Феликс отчетливо почувствовал бедрами твердое, неоспоримое подтверждение утреннего возбуждения напарника.       Феликс мгновенно стал багровым. Краска залила лицо, шею и даже кончики ушей. Он попытался резко отстраниться, но Хёнджин, еще не до конца проснувшийся, лишь крепче сжал руки на его талии, притягивая обратно.       — Ликс... еще пять минут... — пробормотал Хёнджин сонным, хриплым голосом, утыкаясь носом в макушку омеги.       — Хван! — голос Феликса сорвался на писк. — Хван Хёнджин, немедленно отпусти меня! Нам... нам пора собираться!       Хёнджин наконец открыл глаза. Секунду он тупо смотрел в потолок, затем перевел взгляд вниз, на пунцового Феликса, и, наконец, осознал всю пикантность своего положения. Любой другой на его месте сгорел бы от стыда, но Хёнджин, привыкший к тому, что его тело живет своей жизнью, лишь широко и обезоруживающе улыбнулся.       — Ого, — Хёнджин медленно разжал объятия, давая Феликсу возможность скатиться на свою половину кровати. — Кажется, тренировка по «смешиванию» прошла даже успешнее, чем я планировал. Природа не врет, верно, старший?       — Это... это просто физиология! — Феликс вскочил с кровати, лихорадочно поправляя на себе рубашку, которая теперь казалась ему преступно короткой. Ему было невыносимо трудно снова включить режим «холодного профессионала», когда его только что прижимал к себе полуодетый альфа. — Иди в душ! Живо! И чтобы через десять минут ты был на кухне в полном порядке!       Хёнджин сел на кровати, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. Он проводил взглядом стремительно убегающего омегу и негромко рассмеялся.       — Ликс, если ты будешь так краснеть каждый раз, когда я к тебе прикоснусь, Тэён решит, что у нас не любовь, а первый в мире случай аллергии на альфу! — крикнул он вслед. — Считай это частью образа! Молодой, горячий партнер — это тяжело, я понимаю!       Феликс, запершись в ванной, прижал горячие ладони к щекам. Он смотрел в зеркало на свои расширенные зрачки и понимал: маска старшего напарника дала трещину, которую уже не замазать никаким гримом. До бала оставалось девять часов, и он уже не знал, кого боится больше: маньяка Ли Тэёна или того, что происходит внутри него самого.       На кухне царила тишина, но она не была пустой. Она была плотной, наполненной звуками, которые в обычное утро Феликс бы даже не заметил: мерное шипение кофемашины, звон чайной ложки о фарфор, шелест ткани, когда Хёнджин переставлял тарелку.       Они сидели друг напротив друга, как и вчера вечером, но всё изменилось. На Феликсе всё еще была та самая рубашка Хёнджина, теперь слегка помятая после ночи, сохранившая на себе невидимый коктейль из их общих запахов. Хёнджин, успевший принять холодный душ и надеть чистую футболку Феликса, немного узковатую. Он выглядел собранным, но в его взгляде, когда он украдкой смотрел на Феликса, больше не было той профессиональной отстраненности «младшего напарника».       Феликс методично размешивал сахар в остывающем кофе, глядя в одну точку. В его голове прокручивались моменты ночи: тяжесть тела Хёнджина, защищающего его от кошмара, и то постыдное, горячее утро, когда биология альфы заявила о себе без предупреждения.       Он понимал, они оба понимали, что черта пройдена. Профессиональная дистанция, которую Феликс выстраивал годами как стену из армированного бетона, рассыпалась в пыль под обычным одеялом. Но признаться в этом вслух означало признать поражение перед самой природой, которую Феликс так отчаянно пытался контролировать блокаторами.       — Ликс, — негромко позвал Хёнджин, нарушая тишину.       Феликс вздрогнул и поднял глаза.       — Да?       — Твой кофе уже холодный, — Хёнджин протянул руку через стол, но на полпути замер, словно боясь, что прикосновение сейчас разрушит тот хрупкий мир, который они создали ночью. — Ты... как ты себя чувствуешь? После кошмара?       Феликс сжал пальцы на теплой чашке.       — В порядке. Блокаторы действуют. Я в норме, Хёнджин.       Это была ложь. И Хёнджин это видел. Феликс не был «в норме», он был натянут как струна, готовую лопнуть. Его маска старшего напарника сидела криво, и он это знал.       — Хорошо, — Хёнджин убрал руку и кивнул, решив не давить. — Потому что завтра за этим столом всё будет иначе. Либо мы вернемся победителями, либо...       — Мы вернемся, — отрезал Феликс, наконец отпив глоток горького кофе. — У нас нет другого выбора.       Они снова погрузились в молчание. Каждый думал о своем, но об одном и том же, как заставить сердце биться ровно, когда на тебе чужая рубашка, а в памяти жар чужих рук. Они боялись признаться, что это притворство для Тэёна стало для них слишком реальным. Боялись, что если один из них скажет это вслух, то вся их операция превратится в нечто гораздо более опасное, чем просто поимка маньяка.       Чисто профессиональные отношения остались там, в пятничном вечере. Субботнее утро принадлежало чему-то другому.

***

      Кабинет Минхо за несколько часов до бала превратился в оперативный штаб, пропахший дорогим парфюмом, оружейной смазкой и предчувствием беды.       Минхо, прислонившись к столу, методично проверял частоты связи.       — Слушайте внимательно, — голос капитана был сухим. — Тэён хозяин этой игры. Он знает, что вы копы. Он пригласил вас, чтобы показать, что мы его собственность. Ваша задача быть идеальной парой. Если найдете хоть что-то, указывающее на лабораторию или его связь с жертвами Парфюмера, фиксируете и уматываете. Как Золушки до полуночи, пока карета не превратилась в тыкву, а ваши жетоны не стали вашими надгробиями. Группа захвата во главе Сана и Уёна будет в двух кварталах, микронаушники активны. Поняли?       — Поняли, — коротко отозвался Хёнджин, застегивая запонки на иссиня-черной рубашке.       Феликс стоял у зеркала. Бордовый шелк рубашки струился по его коже, а глубокий вырез открывал ключицы. Он сосредоточенно закреплял кожаную портупею на бедре, проверяя, как сидит пистолет в кобуре под разрезом брюк. Пальцы слегка подрагивали, но не от страха перед Тэёном, а от присутствия Хёнджина, чей взгляд он кожей чувствовал на своей спине.       — Позволь, — негромко произнес Хёнджин, подходя сзади.       Минхо тактично отвернулся к мониторам, давая им пространство. Хёнджин положил руки на талию Феликса, чтобы затянуть высокую корсетную шнуровку брюк. Это было необходимо для идеальной посадки, но оба понимали: после ночи, проведенной в объятиях друг друга, это касание ощущалось иначе.       Хёнджин тянул шнуры медленно, уверенно. Его пальцы едва заметно касались кожи Феликса через разрезы рубашки. Омега затаил дыхание, глядя в зеркало на их отражение. В глазах Хёнджина больше не было вчерашней иронии. Там была сосредоточенность хищника, который защищает своё.       — Дыши, Ликс, — прошептал Хёнджин ему в затылок, затягивая последний узел. — Слишком туго?       — В самый раз, — выдохнул Феликс.       Брюки плотно обхватили талию, подчеркивая каждый изгиб. Хёнджин не спешил убирать руки. Его ладони задержались на бедрах Феликса, там, где под шелком скрывалось оружие. Это было грубое, почти собственническое вторжение в личное пространство, но Феликс больше не вздрагивал. Он инстинктивно подался назад, опираясь на широкую грудь альфы.       — Выглядите как пара на миллион, — бросил Минхо, не оборачиваясь. — А теперь вставьте гарнитуры. Пора ехать в логово к волку.       Феликс поправил шелковый шарф-удавку на шее, скрывая под ним микронаушник. На губах все еще горел призрак утреннего смущения, но когда он встретился взглядом с Хёнджином в зеркале, он увидел там не напарника. Он увидел альфу, который этой ночью вырывал его из лап кошмара.       — Пошли, — Хёнджин взял свой пиджак. — Пора показать Тэёну, что его «подарки» могут кусаться.       Вечерний воздух был пронизан запахом озона и влажного асфальта, когда они вышли на парковку управления. Флаер, сверкающий черным лаком в свете неоновых вывесок, ждал их у самого выхода.       Хёнджин сделал широкий шаг вперед и с безупречной грацией открыл перед Феликсом дверь, поднимающуюся вверх, словно крыло хищной птицы. В этом жесте не было ни капли той небрежности, с которой они работали раньше. Сейчас Хёнджин был «идеальным альфой», который оберегал свое сокровище.       — Прошу, — негромко произнес он.       Когда Феликс проходил мимо него, чтобы сесть в салон, их плечи на мгновение соприкоснулись. Бордовый шелк рубашки скользнул по атласу пиджака Хёнджина. И в этот момент Феликса накрыло.       Запах Хвана густой, чистый, усиленный теплом его тела после недавних сборов, ударил в легкие. После ночи в одной постели и утреннего пробуждения этот аромат перестал быть просто характеристикой напарника. Он стал для Феликса чем-то вроде координат на карте, точкой возврата. Среди фальшивых улыбок управления, среди грядущей опасности в поместье Тэёна и ледяного страха перед прошлым, запах Хёнджина казался Феликсу самым безопасным местом во всем мегаполисе. Это была территория, где его не могли достать призраки отца и где блокаторы не имели значения.       Феликс опустился в мягкое кожаное кресло, чувствуя, как Хёнджин обходит машину и занимает место водителя.       — Готов? — Хёнджин взглянул на него, проверяя систему зажигания. В полумраке салона его глаза казались почти черными.       — Готов, — ответил Феликс, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       Он пристегнул ремень, и рука Хёнджина на мгновение легла поверх его ладони, закрепляя их негласный договор. Флаер плавно оторвался от земли и взмыл в небо, растворяясь в огнях города. Впереди была резиденция Ли Тэёна, но в этот раз Феликс знал: что бы ни случилось за этими дверями, у него есть надежный тыл.

***

      Флаер плавно опустился на гравийную дорожку перед особняком, который больше напоминал футуристический замок из стекла и белого мрамора. В ту же секунду в наушниках раздался голос Минхо, пробивающийся сквозь нарастающие помехи системы глушения:       — Ребята, вы на входе. С этого момента вы сами по себе. Удачи.       Связь сменилась ровным статическим шумом. Хёнджин первым вышел из машины, и пространство вокруг мгновенно взорвалось вспышками камер. Репортеры светской хроники, толпившиеся за ограждением, жадно ловили каждое движение новой «золотой пары» департамента.       Хёнджин обошел флаер и открыл дверь со стороны Феликса. Он протянул руку. Жест, который они репетировали в стерильной кухне, но который сейчас, под прицелом сотен линз, ощущался как клятва. Феликс вложил свою ладонь в его руку и вышел под свет софитов. Бордовый шелк его костюма вспыхнул в свете вспышек, словно пролитое вино, а разрезы на брюках при каждом шаге дерзко обнажали стройные бедра.       Они начали подниматься по широкой мраморной лестнице. На самом верху, в ореоле мягкого золотистого света, их ждал хозяин дома.       Ли Тэён выглядел безупречно. Его костюм песочного цвета подчеркивал холодную бледность кожи, а взгляд острый, как скальпель, не выражал ни капли удивления. Он знал, кто к нему пришел.       Когда напарники остановились в паре ступеней от него, Тэён медленно, почти демонстративно опустил взгляд вниз. Его глаза задержались на бедрах Феликса, там, где под тонким шелком при каждом движении угадывались жесткие ремни портупеи и контуры оружия. Он смотрел на это не с опаской, а с эстетическим восторгом коллекционера.       — Детектив Хван, детектив Ли, — голос Тэёна прозвучал мягко, обволакивающе, как дорогой яд. — Я польщен, что вы приняли мое приглашение. Признаться, я ожидал увидеть двух стражей закона, но передо мной... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по шее Феликса, где под шарфом-удавкой билась жилка, — ...передо мной два человека, которые наконец-то позволили своей истинной природе взять верх. — Тэён шагнул вперед, вторгаясь в их пространство. Его ноздри едва заметно расширились, впитывая воздух вокруг них. Он искал фальшь, искал запах страха или одиночества. — Вы пахнете... завершенностью, — Тэён улыбнулся, и эта улыбка была холоднее мрамора под их ногами. — Смешение запахов альфы и омеги — это самая честная музыка в мире. Проходите. Бал только начинается.       Он повел рукой в сторону распахнутых дверей, приглашая их внутрь так, словно вел на эшафот, устланный лепестками роз.       Едва массивные двери захлопнулись за их спинами, отсекая шум толпы и вспышки камер, как их окутал тяжелый, сладковатый аромат лилий и дорогого табака. Особняк Тэёна изнутри напоминал декорации к опере: высокие своды, приглушенный свет и звенящая тишина, которую нарушала лишь тихая скрипичная музыка.       Тэён шел впереди, не оборачиваясь, словно вел их по лабиринту собственного разума. Как только они достигли центрального холла, из тени колонн бесшумно вынырнул официант. В его руках был серебряный поднос, на котором стоял единственный бокал с прозрачной, едва светящейся жидкостью.       — Освежитесь после дороги, господин Ли, — не оборачиваясь, произнес Тэён. Его голос эхом отразился от мраморных стен. — Это особый сбор. Говорят, он помогает снять любое напряжение.       Феликс помедлил. Хёнджин, чья рука всё еще лежала на его талии, едва заметно напрягся. Его пальцы предупреждающе сжали корсетный пояс брюк омеги. Но Тэён уже остановился и медленно повернулся к ним, выжидающе приподняв бровь. Отказ был невозможен, это означало бы признание страха.       Феликс протянул руку и взял тонкую ножку бокала. Как только край стекла приблизился к его лицу, острый, пронзительный аромат ударил в ноздри.       Зрачки Феликса мгновенно расширились, заполняя почти всю радужку. Этот запах не был просто приятным, он был агрессивным. Это был концентрат редких составов, который действовал как детонатор. Он был создан специально для того, чтобы вскрывать и вытаскивать наружу подавленные желания.       Тэён наблюдал за ним с жадным любопытством энтомолога, рассматривающего редкую бабочку. Он ждал. Ждал, когда стерильный «запах металла», созданный таблетками Феликса, даст трещину, и из-под него вырвется истинный, первобытный аромат.       — Ну же, Ликс, — мягко подбодрил Тэён. — Вы ведь не боитесь... потерять контроль? Тем более, что рядом с вами ваш альфа.       Феликс почувствовал, как по позвоночнику пробежала горячая волна. Внутри него, там, где блокирующая химия держала оборону годами, что-то задрожало. Бокал в руке едва заметно качнулся.       В этот момент Хёнджин сделал шаг вперед, практически заслоняя Феликса от взгляда хозяина. Он перехватил бокал за верхнюю часть, касаясь пальцев Феликса, и, не сводя глаз с Тэёна, поднес его к своим губам.       — Мой омега предпочитает, чтобы я первым пробовал всё, что ему предлагают, — голос Хёнджина был низким и угрожающим, в нём снова проснулась власть, которую он демонстрировал утром. — Вы ведь не против, господин Тэён?       Статический треск в микронаушнике внезапно сменился резким, паническим голосом Сана. Звук был настолько громким, что Феликсу показалось, будто барабанная перепонка сейчас лопнет.       — Хван, назад! — выкрикнул Сан сквозь помехи. — Не пей это! Это «Эйфория-9»! Стимулятор!       Сан опоздал ровно на секунду.       Хёнджин уже сделал глубокий глоток, демонстративно глядя в глаза Тэёну. Как только жидкость коснулась его горла, зрачки альфы сузились до крошечных точек, а затем мгновенно затопили всю радужку черным цветом. Бокал в его руке опасно наклонился.       Тэён, заметив это, расплылся в довольной, хищной улыбке.       — О, кажется, напиток оказался... крепче, чем вы ожидали, детектив? — промурлыкал он, делая шаг ближе. — Знаете, я всегда считал, что закон слишком сильно ограничивает наши природные порывы. А мой дом — это место, где природа берет свое.       Феликс почувствовал, как рука Хёнджина, всё еще лежащая на его талии, превратилась в раскаленный стальной капкан. Хван дышал тяжело, часто, его тело начало излучать такой мощный жар, что бордовый шелк на Феликсе стал казаться ледяным. Стимулятор, предназначенный для таких, как Хёнджин, тех, кто не слышит запахов, но реагирует на химию, начал действовать мгновенно, выжигая профессиональную выдержку и заменяя её первобытной агрессией и нуждой.       — Уводи... его... — прохрипел Сан в наушнике, его голос дрожал от напряжения. — Ликс, если он сорвется в гон прямо там, Тэён скормит вас своей охране за «непристойное поведение» или просто пристрелит при попытке нападения. Уводи!       Феликс понял, Тэён не просто проверял их. Он хотел спровоцировать биологический взрыв. Альфа в состоянии гона неуправляем, он зверь. Если Хёнджин сейчас набросится на Тэёна или, что еще хуже, на самого Феликса, их легенда и их жизни закончатся в эту же минуту.       Феликс быстро перехватил Хёнджина за предплечье, впиваясь пальцами в напряженные мышцы.       — Господин Ли, прошу прощения, — голос Феликса звучал на удивление твердо, хотя внутри всё леденело. — Мой альфа... он слишком ревностно относится к качеству того, что я употребляю. Кажется, ваш «особый сбор» оказался слишком хорош для его вкуса. Нам нужно на воздух.       — Зачем же на воздух? — Тэён сверкнул глазами, явно наслаждаясь зрелищем того, как Хёнджин едва сдерживается, чтобы не зарычать. — Мой бальный зал в вашем распоряжении. Там музыка, танцы... и много укромных уголков.       Хёнджин внезапно резко повернул голову к Феликсу. В его взгляде не было напарника. Там была темная, клубящаяся бездна желания и ярости. Он притянул Феликса к себе так сильно, что кобура на бедре омеги больно впилась в ногу.       — Ликс... — выдохнул Хёнджин, и этот шепот был похож на предупреждающее рычание хищника.       Феликс почувствовал, как пальцы Хёнджина до боли впиваются в его бедро. Зрачки Хвана полностью поглотили радужку, превратив его взгляд в две черные дыры, в которых плескалось неконтролируемое бешенство и инстинкт обладания.       — Тэён смотрит, — быстро шепнул Феликс, почти не шевеля губами. — Хван, смотри на меня! Только на меня.       Не дожидаясь ответа, Феликс рывком увлек его в сторону центрального зала, где под высокими сводами кружились пары под тягучее, мрачное танго. Он буквально втащил альфу в круг танцующих, одной рукой обхватив его за шею, а другой сжав его ладонь, ту самую, которая всё еще судорожно сжимала пустой бокал.       Как только они встали в позицию, Феликс плотно, без малейшего зазора, прижался к Хёнджину. Это был единственный способ удержать его на месте.       — Танцуй со мной, — приказал Феликс, и его голос, обычно мягкий, прозвучал как щелчок хлыста. — Веди меня, Хёнджин. Сейчас же!       Музыка ударила по нервам. Хёнджин вздрогнул, его тело было жестким, как натянутый трос, но ритм танго, агрессивный и четкий, дал его затуманенному мозгу структуру. Он обхватил Феликса за талию, и они сорвались в движение.       Это не было похоже на изящный бальный танец. Это была схватка. Хёнджин вел грубо, на грани фола, его движения были резкими, собственническими. Он то отбрасывал Феликса от себя, удерживая лишь за кончики пальцев, то рывком возвращал назад, вминая омегу в свою грудь. Каждый раз, когда они соприкасались, Феликс чувствовал, как бешено колотится сердце альфы.       — Дыши моим запахом, — выдохнул Феликс ему в шею, когда они замерли в сложном па. — Помнишь ночь? Помнишь, как я проснулся на тебе? Это я, Хёнджин. Это Феликс. Заземляйся об меня.       Феликс намеренно прогнулся в его руках, подставляя шею, и его шарф-удавка скользнул по подбородку Хёнджина. Он чувствовал, как Хван борется с собой: его челюсти были сцеплены так, что желваки ходили ходуном, а пальцы сминали дорогую ткань бордового пиджака.       Тэён стоял у края зала, потягивая вино и не сводя с них глаз. Для него это было великолепное зрелище: два детектива, два профессионала, которые на его глазах превращались в рабов своих тел. Он видел страсть, видел борьбу и наслаждался каждой секундой этого хаоса.       Но Феликс не давал Хёнджину сорваться. При каждом шаге он касался бедром кобуры, напоминая о задании, и одновременно с этим ласково поглаживал затылок альфы, успокаивая зверя внутри него. Он использовал свои приглушенные феромоны и смешанный аромат Хёнджина, оставшийся на нем с ночи, чтобы создать для Хвана «тихую зону».       — Еще немного... — шептал Феликс, чувствуя, как Хёнджин начинает понемногу входить в ритм, а его взгляд становится чуть более осознанным. — Держись за меня. Я твой якорь.       Хёнджин внезапно низко склонился к его уху, его дыхание обжигало.       — Ликс... если мы не уйдем отсюда через пять минут... я разнесу этот зал в щепки, чтобы утащить тебя отсюда.       Это был уже не стимулятор. Это был настоящий Хёнджин, чья воля была на пределе.       Музыка смолкла, оставив после себя оглушительный звон в ушах и тяжелое, рваное дыхание Хёнджина. Его рука всё еще сжимала талию Феликса мертвой хваткой, а кожа буквально пылала сквозь тонкий шелк.       — Я нашел информацию! — голос Сана в наушнике прорезался сквозь помехи, быстрый и взволнованный. — Ликс, слушай, «Эйфория-9» работает через перегрев нейронов. Нужна ледяная вода! Это собьет пик стимулятора, иначе его сердце просто не выдержит такого ритма.       — Работай быстрее, черт тебя дери! — прошипел Феликс, почти рыча. Его обычное хладнокровие трещало по швам. Он чувствовал, как Хёнджин рядом едва сдерживает утробный звук, больше похожий на рык дикого зверя.       — Я делаю всё, что в моих силах, Ликс! — огрызнулся Сан. — Система глушения Тэёна блокирует половину моих протоколов!       — Не верю! — Феликс дернул плечом, увлекая Хёнджина прочь из зала, подальше от внимательных глаз Тэёна. — Ты специально тянешь время, Сан! Решил наказать меня? Решил посмотреть, как я справлюсь с альфой в гоне?!       — Ты бредишь, Ликс! — выкрикнул Сан, но Феликс уже не слушал.       В его голове пульсировала только одна мысль: спасти Хёнджина. Он видел, как на шее альфы вздулись вены, как пот градом катится по его вискам. Хёнджин шел за ним, ведомый инстинктом и запахом «своей» омеги, но его шаги становились всё более тяжелыми и непредсказуемыми.       Феликс рванул на себя тяжелую дверь уборной в конце коридора. Это было помещение из черного мрамора и золота, абсолютно безлюдное. Как только дверь захлопнулась, Феликс нажал на замок и буквально затащил Хёнджина к раковинам.       — Сюда, Хван! Смотри на меня! — Феликс ударил по сенсору крана, выставляя температуру на минимум.       Ледяная вода с шумом ударила в чашу. Феликс, не заботясь о своем дорогом костюме, зачерпнул полные пригоршни воды и плеснул Хёнджину прямо в лицо.       Хёнджин вздрогнул, его тело сотрясла мощная судорога. Он уперся руками в края мраморной столешницы так сильно, что камень жалобно хрустнул.       — Еще... — прохрипел он, хватая ртом воздух.       Феликс снова и снова набирал воду, прижимая холодные ладони к пылающим щекам альфы, к его шее, затылку. Он чувствовал, как жар Хёнджина борется с холодом воды. Шелк бордовой рубашки Феликса намок, облепляя руки, но он не останавливался.       — Я здесь, Хёнджин. Я рядом. Дыши, — Феликс прижался своим лбом к его мокрому лбу, пытаясь заземлить его не только водой, но и своим присутствием. — Не отдавай его Тэёну. Не смей сдаваться этой дряни.       Хёнджин зажмурился, его пальцы судорожно впились в мокрый шелк на плечах Феликса. Чернота в его глазах начала медленно отступать, оставляя место для знакомого, пронзительного взгляда, в котором сейчас читалась невыносимая мука и... благодарность.       Ледяная вода сделала свое дело, багровый жар начал спадать, уступая место мертвенной бледности, а пульс Хёнджина перестал напоминать удары отбойного молотка. Но химический шторм не прошел бесследно. Он сорвал все заслоны, которые Хёнджин выстраивал годами, и обнажил то, что альфа так тщательно скрывал за маской ироничного напарника.       Хёнджин внезапно выпрямился и, не давая Феликсу опомниться, рванул его на себя. Спина омеги с глухим стуком впечаталась в холодную мраморную стену. Мокрые, тяжелые ладони Хвана легли по обе стороны от головы Феликса, отрезая пути к отступлению.       — Хван... — выдохнул Феликс, но звук утонул в сокрушительном поцелуе.       Это не было частью легенды. В этом поцелуе не было «игры для Тэёна». Хёнджин целовал его с отчаянием человека, который только что вернулся с того света и нашел там единственное, ради чего стоило дышать. Вкус ледяной воды смешался с жаром их дыхания. Феликс почувствовал, как его собственные пальцы, вопреки логике и протоколу, запутались в мокрых волосах альфы, притягивая его еще ближе. Это было искреннее, пугающее желание, которое не имело отношения к стимулятору.       В этот момент в дверь настойчиво и тяжело постучали.       — Господин Тэён беспокоится, всё ли у вас в порядке? — голос охранника за дверью был сухим и безэмоциональным. — Вы слишком долго не выходите.       Феликс вздрогнул, его глаза расширились. Если они сейчас увидят Хёнджина в таком состоянии, миссия провалена. Нужно было действовать мгновенно. Феликс прижал ладонь к губам Хёнджина, прерывая поцелуй, и, глядя прямо в его затуманенные глаза, выдал единственное решение, которое могло спасти ситуацию.       Он запрокинул голову и издал громкий, гортанный стон, который эхом отразился от кафельных стен.       — Ах... подождите! — выкрикнул Феликс, стараясь, чтобы его голос звучал задыхающимся и прерывистым. — Мы... мы сейчас выйдем! Просто моему альфе... — он снова преувеличенно громко и сладко застонал, впиваясь ногтями в плечи Хёнджина, — ...ему очень трудно остановиться!       Хёнджин замер, его дыхание опалило шею Феликса. Он быстро понял правила игры и прижался к омеге еще плотнее, создавая характерный шум трения ткани о мрамор.       За дверью воцарилась неловкая пауза. Охранники, судя по всему, переглянулись. Образ «сорвавшегося в гон альфы» и «нетерпеливого омеги» сработал идеально.       — Мы подождем... — наконец отозвался голос. — Но у господина Тэёна есть поручение. Он приглашает господина Ли пройти в его частную коллекцию ароматов. В одиночку. Господин Хван может присоединиться к гостям в зале, когда... закончит свои дела.       Феликс почувствовал, как Хёнджин напрягся всем телом. Отпускать Феликса одного в «святая святых» маньяка, пока сам Хван едва стоит на ногах — это было самоубийством.       — Я сейчас выйду! — крикнул Феликс, поправляя сбившийся шарф-удавку и пытаясь унять дрожь в руках. — Дайте мне минуту привести себя в порядок!       Он посмотрел на Хёнджина. Взгляд альфы стал ясным и ледяным.       — Не ходи туда, Ликс, — одними губами прошептал он. — Это ловушка.       — У нас нет выбора, — так же тихо ответил Феликс, касаясь щеки Хвана. — Это единственный шанс найти лабораторию. Иди в зал. Отвлекай их. А я... я найду то, за чем мы пришли.       Феликс вышел из уборной, стараясь сохранять походку человека, чей пульс еще не пришел в норму после бурной близости. Он поправил манжеты бордового пиджака, чувствуя на губах вкус Хёнджина, а на коже пугающую пустоту без его тепла. Охранники, два массивных беты с каменными лицами, молча кивнули и двинулись вперед, зажав омегу в живой коридор.       Они миновали роскошный бальный зал и свернули в северное крыло, которое не было предназначено для глаз обычных гостей. Здесь мрамор сменился тяжелым темным деревом, а золото тусклой медью. Чем дальше они шли, тем реже встречались светильники.       — Ликс... слышишь... — голос Сана в наушнике затрещал, превращаясь в обрывки звуков. — Связь... обрыв... В этом крыле... мощный глушитель... Если что... я не смогу... группу... Ликс!       Феликс ничего не ответил. Он даже не моргнул. Он знал, что Тэён может мониторить любые радиоволны, и лишнее слово станет приговором. Он просто шел вперед, чувствуя, как под кожей на бедре неприятно холодит металл пистолета.       Запахи здесь были другими. Стерильность особняка сменилась чем-то сложным и пугающим: аромат влажной земли, жженого сахара, озона и... страха. Это был не один запах, а тысячи микроскопических частиц, которые сплетались в удушливую симфонию.       Охранники остановились перед тяжелой дверью из мореного дуба. Один из них приложил ладонь к сканеру, и дверь бесшумно ушла в стену.       — Входите, господин Ли. Вас ждут.       Феликс шагнул внутрь, и дверь за его спиной закрылась с тяжелым, окончательным щелчком.       Комната была огромной, больше похожей на алхимическую лабораторию будущего. Вдоль стен тянулись стеллажи с тысячами тонких стеклянных колб, внутри которых мерцали разноцветные эссенции. В центре стоял стол из темного камня, заваленный перегонными кубами и тонкими иглами.       Тэён стоял в дальнем конце комнаты, спиной к Феликсу. Он бережно держал в руках крошечный флакон, внутри которого лениво перекатывалась жидкость нежно-розового, почти плотского цвета.       — Вы знаете, что самое сложное в моей работе, Феликс? — Тэён не оборачивался, но его голос, усиленный акустикой лаборатории, казался шепотом прямо над ухом. — Самое сложное — это экстракция. Извлечь чистое чувство из грязной человеческой оболочки.       Он медленно повернулся. Его глаза лихорадочно блестели в холодном свете ламп.       — Вот это, — он поднял розовый флакон, — «Первое доверие». Я извлек его из омеги, который верил, что его спасут. А вот то, синее, в углу — «Осознание предательства». — Тэён сделал шаг к Феликсу, и тот почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. — Вы пришли сюда искать улики, детектив. Но я пригласил вас, чтобы подарить вам вечность. Вы и ваш альфа... — Тэён тонко улыбнулся. — Между вами сейчас такая концентрация искреннего, не замутненного таблетками отчаяния, что я просто не могу позволить этому пропасть зря.       Феликс непроизвольно коснулся портупеи на бедре, но Тэён лишь рассмеялся мягко и снисходительно.       — Оружие? В храме искусства? Как грубо. Скажите, Ликс... какой аромат выделит ваше тело, когда вы поймете, что Хёнджин сейчас в другом крыле... и он никогда не придет вам на помощь?       Феликс заставил себя расслабить плечи и медленно убрал руку с бедра, демонстрируя мнимую покорность. Он сделал шаг в сторону массивного каменного стола, словно завороженный блеском стеклянных колб, и незаметно для Тэёна опустил ладонь к разрезу брюк. Его пальцы нащупали крохотный тумблер на резервном передатчике, закрепленном на внутренней стороне портупеи, прямо под кобурой. Один щелчок, и сигнал, минуя основной глушитель гарнитуры, должен был пробиться короткими всплесками на частоту Сана.       — Вы поразительны, Тэён, — голос Феликса звучал тихо, с оттенком вынужденного восхищения. — Но я не понимаю одного. Мы с Хёнджином... мы до последнего верили, что наша легенда безупречна. Как вы поняли? В какой момент вы догадались, что этот бал для нас лишь повод надеть на вас наручники?       Тэён замер, и на его лице отразилось почти детское удовольствие. Парфюмер любил признание своей гениальности больше, чем саму жизнь. Он поставил розовый флакон на подставку и сложил руки на груди, наслаждаясь моментом.       — О, Феликс... — выдохнул он, подходя на шаг ближе. — Ошибка была не в документах и не в ваших жетонах. Ошибка была в запахе. Вы так старательно смешивали свои ароматы всю ночь, так отчаянно пытались «пропитаться» друг другом... Но вы забыли, что я вижу структуру. Ваше «смешение» пахло не любовью, оно пахло страхом ее потерять. Оно пахло планом.       Феликс почувствовал, как передатчик на бедре едва заметно нагрелся, сигнал пошел. Теперь ему нужно было заставить Тэёна говорить как можно дольше, вытягивая из него признание.       — Значит, вы знали это еще до того, как мы вошли? — Феликс чуть наклонил голову, имитируя искренний интерес. — И «Эйфория-9» в бокале... это было не проверкой. Это было наказанием?       — Это было инструментом, — поправил Тэён, его глаза фанатично блеснули. — Я хотел посмотреть, как ваш «идеальный напарник» превратится в животное. Я хотел разрушить вашу чистоту, Феликс. Вы ведь так похожи на своего отца... Ли Чжэсон тоже верил, что может контролировать хаос. Он создал вас как идеальный инструмент, но забыл, что инструменты тоже ломаются, когда их слишком сильно нагревают. — Тэён подошел вплотную, и Феликс почувствовал исходящий от него аромат горького миндаля и формальдегида. — Вы думали, что поймаете меня на балу? — Тэён рассмеялся, и этот звук был сухим, как треск старых костей. — Пока вы танцевали танго, мои люди уже зачищали все хвосты в архивах. К утру от «Парфюмера» не останется ничего, кроме этого аромата. И вас, Феликс. Вы станете моим главным шедевром. Экстрактом «Крах правосудия».       В наушнике Феликса, сквозь плотный слой статики, внезапно пробился едва слышный, искаженный голос Сана:       — ...икс... слышу... фиксирую... Хван... уже... близко...       Взгляд Тэёна, только что сиявший фанатичным восторгом, мгновенно остекленел. Он заметил слабое, едва различимое под бордовым шелком мигание красного светодиода. Его лицо исказилось в гримасе ярости.       — Крыса... — выплюнул он, срываясь с места.       Его рука метнулась к столу, и в холодном свете ламп сверкнуло тонкое лезвие хирургического скальпеля. Тэён набросился на Феликса с неожиданной для аристократа скоростью, целясь прямо в шею. Но он недооценил омегу. Феликс годами выжигал свою слабость в тренировочных залах академии, превращая тело в послушное оружие.       Феликс резко ушел с линии атаки, перехватил запястье Тэёна и, используя инерцию альфы, нанес резкий удар основанием ладони по его локтю. Послышался сухой хруст, скальпель со звоном отлетел в сторону, ударившись о стеклянную колбу. Феликс уже заносил ногу для завершающего удара, когда Тэён, шипя от боли, другой рукой нажал на незаметную кнопку на пульте, пристегнутом к поясу.       — Если я не получу этот аромат сейчас, то позже получу его из твоего трупа, — прохрипел Тэён.       Из вентиляционных решеток под потолком с шипением вырвались струи густого, синеватого пара. Феликс инстинктивно попытался задержать дыхание, но этот «аромат» был создан Парфюмером для мгновенного поражения, он впитывался даже через слизистую глаз.       Запах сладкого миндаля и жженого сахара мгновенно заполнил легкие. Феликс почувствовал, как мир вокруг него начинает плавиться. Ноги стали ватными, а пистолет, который он почти успел выхватить из кобуры на бедре, показался неподъемным слитком свинца.       — Ли...кс... — голос Сана в наушнике окончательно утонул в статическом шуме.       Феликс упал на колени, его пальцы судорожно царапнули по гладкому полу. Последнее, что он видел перед тем, как тьма окончательно поглотила его сознание — это ботинки Тэёна, который спокойно перешагнул через его обмякшее тело. Парфюмер даже не оглянулся. Он направился к потайному лифту в стене, растворяясь в сизом тумане своего последнего «шедевра».       Когда через несколько секунд дверь лаборатории вылетела с петель под ударом Хёнджина, комната была пуста. Лишь Феликс лежал на полу в бордовом шелке, похожий на сломанную куклу, а по зданию эхом разносился издевательский смех Парфюмера, уходящего по подземным туннелям.       Хёнджин ворвался в лабораторию, когда сизый туман уже заполнил комнату до середины человеческого роста. Его глаза горели лихорадочным блеском, стимулятор еще не полностью покинул кровь, и сейчас эта неестественная выносливость была его единственным шансом.       — Феликс! — его голос сорвался на хрип.       Он увидел бордовое пятно шелка на сером мраморе и бросился вперед, не раздумывая. Хёнджин знал, что каждый вдох в этой комнате приближает его к тому же состоянию, но страх за омегу вытеснил инстинкт самосохранения. Он задержал дыхание, чувствуя, как легкие начинают гореть от нехватки кислорода, и буквально упал на колени рядом с напарником.       Феликс был пугающе бледным. Его веки дрожали, а губы приобрели синеватый оттенок. Хёнджин подхватил его под спину и колени, рывком поднимая на руки. Тело омеги было обмякшим, голова безвольно откинулась на плечо альфы.       — Только не умирай, слышишь? Только не сейчас, — шептал Хёнджин сквозь сцепленные зубы.       Он развернулся и бросился к выходу. С каждым шагом сознание Хёнджина становилось всё тяжелее, ноги наливались свинцом, а перед глазами плыли цветные круги, газ всё же начал просачиваться в его систему. Но он не останавливался. Он вылетел в коридор, сбивая с ног одного из замешкавшихся охранников, и понесся к лестнице, ведущей на открытую террасу.       Вырвавшись на свежий воздух, Хёнджин пробежал еще несколько метров и рухнул на колени прямо на траву сада, аккуратно укладывая Феликса перед собой. Он жадно хватал ртом ночной воздух, чувствуя, как холодный ветер вымывает из легких сладкий привкус «Эйфории».       — Феликс... Эй, посмотри на меня! — Хёнджин начал судорожно хлопать его по щекам, растирать ледяные ладони.       Прошло бесконечных несколько секунд, прежде чем грудь Феликса содрогнулась в глубоком, рваном вдохе. Он закашлялся, выталкивая из себя остатки газа, и его веки медленно приоткрылись. Взгляд был мутным, расфокусированным, но когда он увидел над собой лицо Хёнджина, мокрое от пота и воды, искаженное предельной тревогой, его пальцы слабо вцепились в атласный лацкан пиджака альфы.       — Он... ушел... — прохрипел Феликс.       — Плевать, — выдохнул Хёнджин, прижимаясь своим лбом к его лбу и закрывая глаза от облегчения. — К черту Тэёна. Его наверняка догонит группа захвата Сана. Ты жив. Ты дышишь. И это главное для меня сейчас.       Над особняком уже кружили флаеры группы захвата Минхо, разрезая ночное небо синими огнями. Но для Хёнджина мир сузился до этого маленького клочка травы и омеги в бордовом шелке, которого он едва не потерял.