Код: Невидимость

      Феликс действовал как в бреду. Он вылил на себя едва ли не полфлакона своего самого резкого, холодного одеколона с нотами ветивера и дубового мха. Смесь спирта и тяжелого альфьего аромата на мгновение оглушила его, перекрыв предательскую сладость лесных ягод, поднимающуюся от самой кожи.       — Соберись, Ликс, — прорычал он своему отражению в прихожей. — Просто забери чертовы таблетки у Хвана и забудь об этом утре.       В управление он вошел, не глядя ни на кого, ни с кем не здороваясь. Офицеры в холле провожали его странными взглядами, от детектива-пустышки разило парфюмерным магазином так сильно, что у некоторых заслезились глаза. Но под этим слоем спирта альфы с более острым нюхом уже начинали улавливать нечто пугающе манящее, заставляющее их оборачиваться вслед темно-синему пиджаку.       Феликс рывком открыл дверь их общего кабинета. Хёнджин был там. Он сидел за столом, прикладывая к разбитой брови холодную банку газировки. Увидев его растерзанный вид, костяшки в крови, оторванный передний карман рубашки (как его вообще в таком виде впустили охранники?), синяк на скуле — Феликс на секунду замешкался, но ярость вспыхнула с новой силой.       Он захлопнул дверь и в два шага преодолел расстояние до Хвана.       — Где. Они. — Феликс схватил Хёнджина за лацканы форменного пиджака и с силой впечатал в стену рядом с наградами в рамках.       Хёнджин не сопротивлялся. Он лишь тихо выдохнул, когда спина встретилась с твердой поверхностью, и посмотрел на Феликса сверху вниз. От омеги пахло спиртом и хвоей, но Хван, даже не имея обоняния, чувствовал, как воздух вокруг них вибрирует. Феликс дрожал. Его зрачки были расширены, а от кожи исходил такой жар, что его можно было почувствовать через одежду.       — Отдай мне блокаторы, Хван. Сейчас же, — прошипел Феликс, почти касаясь своими губами его скулы. — Ты не имеешь права. Ты никто, чтобы решать за меня.       — Не отдам, — тихо, но твердо ответил Хёнджин. Его руки легли на талию Феликса, не давая тому отстраниться. — Ликс, посмотри на себя. Тебя трясет. Они для тебя за столько лет уже как наркотик.       — Тебе-то что?! — Феликс сорвался на крик, вжимаясь предплечьем в горло Хвана. Хоть аналитик и был омегой, но обладал недюженной силой для слабого вторичного пола. — Ты даже не чувствуешь, чем от меня несет! Ты не понимаешь, какой это позор! Отдай их, пока я не уничтожил твою карьеру окончательно! Разве не помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я стал сбавлять дозу? А тут вообще резко убрали блокаторы! У меня так может течка начаться спустя столько лет! Это будет по-олный пиздец, напарник! Если она начнется по твоей вине — тебе точно не жить!       — Я не чувствую твоего запаха, это правда, — Хёнджин перехватил его тонкое запястье, заставляя ослабить хватку на горле. — Мой нос мертв, Ликс. Но я не слепой. И я не идиот. Ты сам говорил мне... в своей квартире... что покупал ее думая о том, что когда-нибудь не будешь в ней одинок.       Феликс замер, его лицо исказилось от боли. Он не помнил, что говорил это Хёнджину. Видимо, блокаторы в сочетании с усталостью тогда развязали ему язык.       — Я знаю, что врачи просили тебя снизить дозу, все твои близкие знакомые об этом говорят, — продолжал Хёнджин, его голос стал бесконечно мягким. — Если ты сейчас снова выпьешь эту дрянь, ты просто убьешь свой последний шанс. Ты будешь выводить их из организма десятилетиями. Ты хочешь проснуться в сорок пять и понять, что Тэён был прав? Что ты — тупик?       — Вот это уж точно не твое дело, напарник... — всхлипнул Феликс, утыкаясь лбом в плечо Хёнджина. Его ярость внезапно испарилась, оставив после себя лишь черную дыру отчаяния. — Я не могу так. В управлении все поймут... я не могу показать свою слабость.       — Пусть знают, — Хёнджин обнял его крепче, зарываясь пальцами в светлые волосы омеги. — Я здесь. Я твой напарник. Я — альфа, который не чувствует запахов, а значит, я — твоя идеальная защита. Никто не подойдет к тебе, пока я рядом. Но не возвращайся в эту клетку, Ликс. Пожалуйста. Позволь себе хотя бы один день... просто дышать.       Феликс стоял, прижатый к Хёнджину, и чувствовал, как запах ягод — густой, сладкий, настоящий, окончательно побеждает аромат одеколона. Он был беззащитен. Но впервые за пятнадцать лет рука альфы на его спине не вызывала желания ударить в ответ.       — Ты их выкинул? — глухо спросил он в плечо Хвану. Надеясь услышать "нет".       — Нет, — признался Хёнджин. — Они в моем кармане. Но я их не отдам. Можешь попробовать забрать их силой, напарник. Но предупреждаю, я сегодня дрался с одним альфой, и я уже разогрет и в отличной форме.       Феликс медленно разжал пальцы, выпуская помятые лацканы пиджака Хёнджина. Ярость, которая секунду назад жгла легкие, сменилась тяжелой, свинцовой усталостью. Он отступил на шаг, потирая лицо ладонями. Воздух в кабинете казался густым, паточным; смесь дорогого одеколона и проступающего аромата ягод создавала удушливую атмосферу.       Шатаясь, Феликс дошел до своего кресла и буквально рухнул в него. Он бросил взгляд на Хвана, который так и остался стоять у стены, снова приложив холодную банку к разбитой брови.       — Кто? — коротко спросил Феликс, кивнув на его лицо. — Только не говори, что ты врезался в косяк. Это был Сан?       Хёнджин коротко хмыкнул, и этот звук отозвался болью в его поврежденной челюсти. Он чуть приподнял банку, рассматривая свое искаженное отражение.       — У твоего «старого друга» тяжелая рука, начальник, — Хван прошел к своему столу и сел напротив, не сводя с Феликса внимательного взгляда. — Но, поверь, он выглядит сейчас не лучше. Можешь считать это внеплановым обменом мнениями на парковке.       Феликс закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, издав сухой, нервный смешок.       — Это просто полный пиздец, — выдохнул он, обращаясь скорее к потолку. — Хёнджин, что мы творим? Детективы центрального участка, отдела «биологических срывов» устраивают поножовщину... ла-адно, ладно, мордобой, прямо под окнами моего дома из-за похмельного омеги. Если об этом узнает комиссар, нас всех не просто уволят. Нас сотрут. Что вы творите с Чхве? Вы же коллеги, черт возьми.       Хёнджин лишь пожал плечами, поморщившись от боли в плече.       — Коллеги в отделе, Ликс. На парковке мы были просто двумя альфами, один из которых слишком много болтал лишнего. Я не жалею.       — Ты неисправим, — Феликс устало цокнул языком и выпрямился.       Он потянулся к стопкам бумаг, которые возвышались на его столе, как крепостные стены. Материалы дела Тэёна. Тысячи страниц протоколов, фотографий и улик, за которыми скрывался человек, который сейчас превратил жизнь Феликса в бесконечный побег от самого себя. Ликс взял верхнюю папку, пытаясь сосредоточиться на сухом тексте, но строчки расплывались.       Без блокаторов его чувства обострились до предела. Он слышал, как гудит люминесцентная лампа под потолком, как тикают часы на руке Хёнджина, и что было хуже всего, он кожей чувствовал присутствие альфы в комнате.       — Работай, Хван, — не поднимая глаз, бросил Феликс, хотя его голос всё еще слегка дрожал. — Раз уж ты решил, что я должен «просто дышать», то тогда ты должен дышать беззвучно. Потому что сейчас, как омегу, ты меня, как альфа, жутко раздражаешь даже этим. У нас гора материала, а Тэён не будет ждать, пока ты залечишь свои боевые раны.       В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом страниц. Но оба понимали, это не мир, это лишь короткое перемирие перед лицом того хаоса, который только начинал разгораться.       Спустя пару десятков минут тихой работы, строчки протоколов расплывались перед глазами, превращаясь в черных изломанных насекомых. Феликс в десятый раз перечитывал один и тот же абзац, но смысл ускользал. Все его существо было сосредоточено не на деле Тэёна, а на человеке напротив.       Хёнджин раздражал. Раздражало то, как он слишком громко, как казалось Феликсу, дышал. Раздражал скрип его стула. Когда ручка в очередной раз выскользнула из немеющих пальцев Ликса и с грохотом покатилась по бетонному полу, он едва сдержал рычание. Портупея, которая годами была его второй кожей, сегодня впивалась в плечи и грудь, словно удавка. Кожа под ней зудела, а кабура ощущалась непомерно тяжелой.       Запах. Свой собственный запах ягод стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Феликс физически ощущал, как эта сладкая волна заполняет кабинет, оседает на шторах, впитывается в бумаги. В голове билась одна мысль:       «Слава богу, что у него аносмия. Слава богу, что он не чувствует...»       Будь на месте Хёнджина любой другой альфа, даже Минхо с его железной выдержкой и беременным Ханом, они бы не продержались и пяти минут без животной стычки или чего-то похуже.       Нервы лопнули. Феликс резко вскочил, едва не опрокинув стул, и рванул к окну. Створка распахнулась с жалобным стоном, впуская в душный кабинет поток холодного уличного воздуха.       — Ты слишком напряжен, начальник, — не поднимая головы от документов, негромко произнес Хёнджин. Его голос, хрипловатый и спокойный, прошелся по натянутым нервам Феликса, как смычок по расстроенной скрипке.       — Напряжен? — Феликс обернулся, впиваясь пальцами в подоконник. — Как тут не быть напряженным, Хван?! Ты выкинул мои таблетки! В прошлый раз, когда я просто чуть-чуть снизил дозу, а не убрал её совсем, я закончил тем, что трахался с Саном в его гребаном флаере, просто чтобы не сойти с ума от этой чесотки под кожей! А сегодня у меня в крови ноль химии. Ты хоть понимаешь, что может произойти?       Хёнджин наконец поднял глаза. В них не было насмешки только странная, пугающая сосредоточенность.       Феликс замолчал, тяжело дыша. Он не сказал главного, на него давил не только свой запах. Кедр Хёнджина, который раньше казался просто «фоном», теперь стал невыносимо притягательным. Он был повсюду древесный, пряный, чистый. Этот аромат обещал покой, которого Феликс лишил себя пятнадцать лет назад.       Он вспомнил Сана. С Чхве всё было механически: трение плоти, сухие выдохи, попытка заглушить внутренний крик физической нагрузкой. Ни искры, ни трепета, просто слив излишков гормонов, за который потом пришлось платить двойную цену в виде стыда и навязчивого внимания Сана.       А Хёнджин... Феликс бросил на него быстрый, вороватый взгляд. Альфа снова уткнулся в бумаги, вычеркивая что-то карандашом. Кончик его языка на мгновение показался между губ от усердия.       В голове Феликса всплыли кадры сегодняшней ночи. Душ. Холодная вода, хлещущая по их одежде. Он вспомнил, как вцеплялся в плечи Хвана, как чувствовал его силу через мокрую ткань. Это не был секс, но по уровню интимности это ощущалось в тысячу раз мощнее, чем всё, что происходило в салоне флаера Сана. С Хёнджином даже молчание было переполнено электричеством.       Мысли стали грязными, тягучими. Феликс представил, как Хёнджин медленно встает, подходит к нему, закрывает окно и...       — Начальник, посмотрите на это, — голос Хёнджина заставил Феликса вздрогнуть. — Тэён перевел крупную сумму на счет подставной фирмы за два дня до ареста. И подпись... Посмотрите, может, она знакома вам?       Феликс сглотнул, пытаясь отогнать видение его рук на своих бедрах. Он подошел к столу, стараясь держать дистанцию, и склонился над документом, изо всех сил делая вид, что его интересуют только цифры, а не то, как вкусно пахнет шея его напарника.       Феликс замер, глядя на незнакомую подпись, но буквы плыли. Он покачал головой, чувствуя, как капля пота скатывается по виску.       — Я никогда раньше не видел этой фирмы, — выдавил он, стараясь, чтобы голос не сорвался. — И подпись... нет, никогда не встречал.       Хёнджин медленно отложил карандаш. Он видел, как Феликса мелко трясет, как портупея ходит ходуном от его прерывистого дыхания. В кабинете стало невыносимо душно, несмотря на открытое окно.       — Я знаю, что ты сравниваешь нас, — внезапно произнес Хёнджин, и его голос в этой тишине прозвучал как удар колокола. — Не надо, Ликс. Он никогда не смотрел на тебя так, как смотрю я.       Феликс вскинул голову, встречаясь с ним взглядом. В глазах омеги горел лихорадочный, почти безумный блеск. Жар, исходящий от его тела, казалось, можно было потрогать руками. Хёнджин медленно протянул руку и накрыл своей ладонью дрожащие пальцы Феликса. Кожа к коже — это было как электрический разряд. Ладонь Хвана была горячей, надежной, и на секунду Феликсу захотелось просто упасть в эту теплоту, забив на всё.       Хёнджин открыл рот, чтобы сказать что-то еще, его пальцы собственнически сжались на руке напарника, но в этот момент дверь кабинета распахнулась без стука.       На пороге стоял Минхо.       Он замер всего на секунду, и его ноздри едва заметно дрогнули. Как альфа с феноменальным нюхом, он мгновенно попал под обстрел: едкий, спиртовой запах мужского одеколона Феликса пытался заглушить пробивающийся сквозь него аромат спелых, истекающих соком ягод. Этот запах был настолько мощным и животным, что благородный кедр Хёнджина просто терялся на его фоне.       Минхо обвел их взглядом, Хёнджин всё еще держал руку Феликса, а Феликс выглядел так, будто у него критическая температура. Однако Минхо был слишком профессионален, чтобы комментировать этот хаос. Он просто закрыл за собой дверь.       — Пока вы тут «разбираетесь» друг с другом, — голос Минхо был сухим и колючим, — из тюрьмы пришла сводка. Пять минут назад Тэён совершил попытку самоубийства. Вскрыл вены заточенной ложкой.       Феликс резко отдернул руку от Хёнджина, бледнея.       — Он жив? — выдохнул омега.       — Врачи его заштопали, он в сознании и довольно ясном для суицидника, — Минхо подошел ближе, игнорируя то, как «фонит» от Феликса. — Он отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя, Ликс. Сказал, что у него есть «финальное признание», которое он отдаст только тебе в руки. Или он закончит начатое в камере. Что за придурок...       Феликс сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Жар в теле сменился ледяной яростью. Тэён даже за решеткой, даже полумертвый, продолжал дергать за ниточки, вытягивая Феликса на свет, заставляя его показывать свою уязвимость.       — Что еще хочет этот сумасшедший? — прошипел Феликс, глядя на свои руки. — Он знает, что я приду. Он уверен в этом.       Хёнджин встал, загораживая Феликса от слишком проницательного взгляда Минхо.       — Он не поедет один, — твердо сказал младший детектив. — В его состоянии... и с такими новостями.       Минхо посмотрел на Хёнджина, потом на Феликса, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на сочувствие, смешанное с предупреждением.       — Ликс, если ты поедешь туда таким, он учует тебя через бронированное стекло. Ты готов к тому, что он увидит тебя без твоей брони?       Первой инстинктивной реакцией Феликса было броситься на Хёнджина. Глаза омеги потемнели, он уже видел очертание флакона в кармане чужого пиджака. Ему хотелось выбить эти чертовы таблетки силой, вцепиться в наглого альфу, который решил за него, как ему жить. Но Феликс вовремя осадил себя. Он был опытным бойцом и знал всё о болевых точках, но Хёнджин был просто... огромным. Настоящая гора мышц и упрямства. Пытаться отобрать у него что-то в таком состоянии было всё равно что пытаться голыми руками остановить идущий на таран поезд.       Феликс сглотнул, чувствуя, как пульсирует вена на шее. Раз сила не берет, возьмет хитрость. Он резко выпрямился, поправляя портупею, и посмотрел прямо в глаза Минхо.       — Хорошо. Раз так, я поеду как есть, — ледяным тоном заявил Феликс. — Мне плевать, что подумает Тэён. Пусть дает любые комментарии, пусть захлебнется своим ядом. Я офицер полиции, и мой статус выше его инстинктов.       Феликс краем глаза наблюдал за Хёнджином. Он рассчитывал на то, что младший напарник дрогнет. Что он не сможет отправить «своего» омегу, пахнущего так сладко и беззащитно, в одну клетку к маньяку-альфе, который еще вчера довел его до нервного срыва. Ликс ждал, что Хёнджин испугается за него и сам протянет таблетки.       Но Хёнджин молчал. Его лицо превратилось в непроницаемую маску.       — Ты слышишь меня, Хван? — Феликс нахмурился, чувствуя, как внутри всё закипает. — Я буду разговаривать с ним в одном помещении. Лицом к лицу. Без капли химии в крови. И мне плевать, что он альфа-террорист, а я омега. Если ты думаешь, что я сломаюсь, то ты ошибаешься.       Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Хёнджин медленно поднялся, выпрямляясь во весь рост. Его тень накрыла стол Феликса.       — Я буду рядом, — внезапно сказал Хёнджин. Его голос был низким, лишенным сомнений. — Используй меня как живой щит, Ликс. Становись за мою спину, если почувствуешь угрозу. Но ты пойдешь туда настоящим. Я не дам этому уроду тебя обидеть. Я буду твоими глазами и твоим кулаком, если понадобится.       Феликс на мгновение лишился дара речи. План с треском провалился, Хёнджин не просто не вернул блокаторы, он решил стать его персональным цербером.       Минхо несколько секунд молча переводил взгляд с одного подчиненного на другого. Он чувствовал, как в комнате сталкиваются две воли, и как запах ягод смешивается с тяжелым, защитным запахом кедра. Это было похоже на зарождение шторма.       — Хватит лирики, — Минхо наконец кивнул, прерывая затянувшуюся паузу. — Выдвигайтесь в тюрьму временного содержания прямо сейчас. У него критическое состояние, он может не дожить до ночи, если решит повторить попытку, конечно. — Минхо подошел к двери и, приоткрыв её, бросил через плечо. — К вечеру у меня на столе должен лежать отчет о «финальном признании» этого урода Парфюмера. И постарайтесь, чтобы в тюрьме не узнали, что наш аналитик пахнет как десерт в кондитерской. Хван, это на твоей совести.       Когда дверь за Минхо закрылась, Феликс рывком схватил свой пиджак.       — Пошли, щит, — бросил он Хёнджину, стараясь не смотреть на его руки. — Но если он учует меня и начнет нести свою чушь, я пристрелю его раньше, чем ты успеешь моргнуть.

***

      Выйдя из управления, Феликс на ходу застегивал пуговицы пиджака, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он направился к своему гладкому флаеру, матово-черному, стоявшему на VIP-секторе парковки. Но, обернувшись, он нахмурился. Хёнджин уверенно шагал в противоположную сторону, к ярко-синей служебной модели, которую ему наконец-то выделил Минхо.       — Хван! Ты куда собрался? — окликнул его Феликс.       Хёнджин остановился, обернувшись через плечо.       — Решил, что начальнику будет спокойнее в своем пространстве. Поедем на разных? Или... — он вопросительно вскинул бровь.       Феликс раздраженно фыркнул, картинно закатив глаза. Ему не хотелось признаваться, что мысль о том, чтобы ехать одному, сейчас пугала его до тошноты.       — Глупости. Поедем на моем, — бросил он, кивая на свой флаер. — Он выглядит куда представительнее твоего служебного корыта. И не спорь.       Хёнджин лишь пожал широкими плечами. Он молча подошел, забрал у напарника ключи и сел за штурвал. Ликс опустился на пассажирское сиденье, чувствуя, как его охватывает лихорадочный озноб.       Стоило двери герметично закрыться, как кабина флаера превратилась в барокамеру, наполненную чистым концентрированным омежьим запахом. Хёнджин ловко взмыл в воздух, встраиваясь в скоростной поток трассы, но уже через минуту его пальцы на штурвале побелели.       Он не чувствовал запах носом. Но его тело... тело реагировало на каком-то доисторическом, клеточном уровне. Этот сладкий, приторный аромат ягод, который теперь не сдерживали никакие таблетки, просачивался сквозь его поры, оседал на языке густым сиропом. Хёнджин почувствовал, как внизу живота завязался тугой узел, а член в штанах начал стремительно твердеть, болезненно упираясь в грубую ткань брюк.       — Черт... — прохрипел Хёнджин.       Он резко ударил по сенсору, и боковые стекла флаера опустились до упора. В кабину ворвался ледяной поток воздуха на бешеной скорости, разметая бумаги на заднем сиденье и заставляя отросшие волосы Феликса хлестать его по лицу.       — Хван! Ты с ума сошел?! — крикнул Феликс, вжимаясь в кресло от порыва ветра. — Закрой немедленно, я сейчас оглохну!       — Не могу, — выплюнул Хёнджин, не отрывая взгляда от трассы. Его челюсти были сжаты так, что перекатывались желваки. — Если я сейчас не проветрю, Ликс, я просто выкину тебя из этого флаера на ходу. Или сделаю что-то, за что ты меня точно пристрелишь.       Он чувствовал себя животным. Загнанным в клетку зверем, перед которым положили самую сладкую приманку в мире. Его собственный альфа внутри выл, требуя немедленно остановиться, придавить этого омегу к кожаному сиденью и вылизать каждый миллиметр его кожи, пока запах ягод не смешается с запахом кедра окончательно.       Феликс замолчал, глядя на профиль Хёнджина. Он видел, как тяжело вздымается грудь альфы, как пульсирует жилка у него на виске. Страх перед Тэёном внезапно отошел на второй план, вытесненный осознанием того, что прямо сейчас рядом с ним сидит мужчина, который едва сдерживает себя от первобытного рывка.       — Тебе... — Феликс сглотнул, чувствуя, как собственное тело отзывается на состояние Хвана. — Тебе так плохо?       — Мне не плохо, начальник, — Хёнджин бросил на него короткий, по-настоящему хищный взгляд. — Мне невыносимо. И если ты сейчас не замолчишь до самой тюрьмы, я не ручаюсь, что мы не доедем до Тэёна в пристойном виде.       Ветер свистел в ушах, но даже он не мог выветрить то густое, порочное напряжение, которое теперь связывало их крепче любых наручников.       Феликс смотрел на напряженные руки Хёнджина, на его побелевшие костяшки, сжимающие штурвал, и внутри него шевельнулось не сочувствие, а расчетливое отчаяние. Если альфа в таком состоянии, значит, он уязвим. Значит, это последний шанс вернуть контроль, пока они не оказались в стерильных, ярко освещенных коридорах тюрьмы.       — Хван, отдай их. Это уже не смешно, — почти умоляюще произнес Феликс, но Хёнджин даже не повернул головы, вглядываясь в навигационную панель. — Тебе же тоже легче будет, поверь!       Тогда Феликс, отстегнув ремень безопасности, резко подался вправо. Флаер на скорости 300 км/ч слегка качнуло от смещения веса.       — Ликс, сядь на место! — рыкнул Хёнджин, но было поздно.       Феликс практически навалился на него, втискиваясь в узкое пространство между пилотским креслом и приборной панелью. В лицо Хвану ударили концентрированные ягоды, осевшие на кончике языка альфы, теперь он уже не просто был сладкий, а горячий, исходящий от самой кожи Феликса. Теперь то альфа реально чувствовал этот запах. Да, не носом, но ртом точно. Омега бесцеремонно запустил руки в карманы его пиджака, отчаянно шаря по ткани.       — Где они?! В каком кармане, чертов ты упрямец?! — Феликс дышал ему прямо в шею, его бедро плотно прижалось к затвердевшему паху Хёнджина, вызывая у обоих искры перед глазами.       Хёнджин сжал зубы так, что даже Феликс услышал этот противный звук. Флаер опасно вильнул в воздухе, едва не задев грузовой контейнер.       — Уйди... — прохрипел альфа, пытаясь одной рукой удержать штурвал, а другой перехватить юркие пальцы Феликса. — Ликс, я сейчас не шучу, сядь обратно, или мы разобьемся!       Феликс не слушал. Он уже прощупал оба боковых кармана, вывернул внутренний — там была лишь начатая жвачка и связка ключей. Его пальцы скользнули ниже, по бедрам Хёнджина, заставляя того издать низкий, почти животный звук, похожий на стон-рык.       — Ты их выкинул? Ты соврал мне в кабинете?! — Феликс вцепился в воротник его рваной рубашки под портупеей, заставляя Хвана на секунду отвлечься от управления.       Их лица оказались в миллиметрах друг от друга. Феликс видел каждую каплю пота на лбу напарника, видел его зрачки, расширившиеся настолько, что радужка превратилась в тонкое кольцо. Опасная близость, скорость и запах создали эффект детонации.       — Их там нет, Феликс, — выдохнул Хёнджин, перехватывая запястья омеги и с силой прижимая их к его собственным коленям. — Я переложил их. В сейф в управлении. Ты их не получишь.       Феликс замер, тяжело дыша. Его грудь поднималась и опускалась, касаясь груди Хёнджина. Он проиграл. Окончательно. Блокаторов не было во флаере.       — Ты... — Феликс хотел выплюнуть очередное оскорбление, но слова застряли в горле.       Он почувствовал, как рука Хёнджина, всё еще сжимающая его запястье, медленно поднялась выше, фиксируя его руки над коленями. Хван смотрел на него так, словно хотел сожрать, и Феликс впервые в жизни почувствовал не страх, а пугающее, постыдное желание сдаться этому взгляду.       — Сядь. На. Место, — проговорил Хёнджин по слогам, вкладывая в каждое слово остатки своей воли. — Мы подлетаем к тюрьме. Приведи себя в порядок. Твои глаза... Ликс, если ты выйдешь таким к охране, нас не пустят дальше КПП. Подумают, что обдолбались дряни.       Феликс медленно отстранился, чувствуя себя так, будто его вытащили из пламени. Он вернулся в свое кресло, дрожащими руками застегнул ремень и уставился в окно, где уже показались серые шпили тюремного комплекса.       Блокаторов не было. Маскировки не было. Остался только он, пахнущий ягодами и собственным поражением, и альфа, который только что доказал, что может контролировать Феликса даже без слов.       — На себя бы посмотрел... выглядишь не лучше, — буркнул омега, зло смотря в окно.