Код: Невидимость

      Феликс поднялся на нужный этаж старого жилого сектора, где за невзрачной дверью под номером 412 скрывалось их убежище. Он едва успел приложить чип к замку, как дверь рывком распахнулась изнутри.       Хёнджин буквально вырос перед ним. Он был без пиджака, в одной футболке, рукава которой были закатаны, обнажая напряженные предплечья. Его лицо было бледным, а в глазах метались молнии.       — Ты опоздал на двадцать минут, — вместо приветствия прорычал Хёнджин, хватая Феликса за локоть и буквально втаскивая внутрь квартиры.       Дверь захлопнулась, и тяжелые засовы встали на место. В тесном коридоре маленькой квартиры, где было всего два окна: на кухне и в общей комнате, было душно, а воздух застоялся, запах Феликса ударил в Хёнджина с силой тарана. Свежие ягоды, приправленные адреналином и холодным уличным воздухом.       — Убери руки, Хван! — Феликс дернулся, сбрасывая сумку с плеча. — За мной был «хвост». Седан. Возможно антитеррора. Мне пришлось крутиться в промзоне и затаиться в таком дерьмовом проулке, где крысы размером с собаку. Я оторвался мастерски, они даже не поняли, куда я делся. Я должен был заехать домой!       — Мастерски?! — Хёнджин сделал шаг вперед, вжимая Феликса в стену коридора. — Ты рисковал собой ради пары чистых футболок? Если бы они тебя прижали в этом твоем проулке, я бы даже не узнал, где искать твой труп!       — Помимо того, что я омега, я еще и офицер полиции! Я умею водить флаер лучше любого из тех придурков!       — Надо было ехать на одном флаере! — Хёнджин сорвался на крик, его лицо оказалось в паре сантиметров от лица Феликса. — Сначала к тебе, потом ко мне, и сюда вместе! Под моим присмотром. Твой «профессионализм» сейчас играет против тебя, Ликс, потому что ты пахнешь так, что тебя можно выследить без всяких радаров!       — Ты снова это делаешь! — Феликс уперся ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами бешеное сердцебиение альфы. — Опять решаешь за меня! Контролируешь каждый мой шаг! И вообще...не по твоей вине я разве пахну, словно кто-то разлил сироп?       — Потому что ты не видишь себя со стороны! — Хёнджин перехватил его запястья и прижал их к стене над головой Феликса. — И если бы не я забрал у тебя эти таблетки, ты бы сам никогда не решился на это.       Спор оборвался на полуслове. В узком пространстве между ними стало ужасно жарко. Феликс, тяжело дыша, смотрел на Хёнджина снизу вверх. Его губы были приоткрыты, а зрачки расширены от гнева и... чего-то еще. Хёнджин смотрел на его шею, где под тонкой кожей бешено билась жилка.       Кедр и ягоды столкнулись в этом коридоре, создавая взрывоопасную смесь. Хёнджин медленно склонился ниже, почти касаясь носом щеки Феликса. Его контроль, который он так бережно хранил в управлении и в тюрьме, здесь, в изоляции, начал осыпаться пеплом.       — Ты хоть понимаешь... — прохрипел Хёнджин прямо в губы Феликсу, — что я чувствовал эти двадцать минут? Я чуть не разнес эту квартиру к чертям, представляя, что они с тобой делают.       Его рука, свободная от захвата, скользнула по талии Феликса, пробираясь под портупею, чувствуя жар тела сквозь тонкую ткань водолазки. Это была та самая «дистанция срыва», за которой не было ни законов, ни субординации. Только два человека, запертых в клетке с правдой, которая их убивала.       Феликс не оттолкнул его. Напротив, его пальцы, сжатые в кулаки над головой, дрогнули, и он невольно подался навстречу этому опасному теплу.       Хёнджин не стал дожидаться ответа. Он просто сократил последние миллиметры, впиваясь в губы Феликса с какой-то первобытной жадностью. Это не был поцелуй из романтического фильма — это был взрыв сверхновой. В тесном коридоре, пропитанном ароматом ягод и кедра, чувства Феликса, обнаженные отсутствием блокаторов, вспыхнули ярким пламенем. Омега мог признаться, что это не было остаточным явлением "Эйфория-9", которая как будто бы могла еще остаться в Хёнджине, нет. Это был запах Феликса — катализатор всего. Это было напряжение, копившееся на протяжении всего дня.       Перед глазами Феликса действительно взорвались фейерверки. Ощущения были настолько острыми, что на мгновение он ослеп и оглох ко всему, кроме горячих губ Хёнджина и его рук, которые теперь не просто держали, а собственнически сжимали его, словно пытаясь вплавить в себя. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар и пустилось в галоп. Это была та самая разгрузка, в которой нуждались оба, короткое замыкание системы, перегруженной страхом, погонями и тайнами.       Но именно этот всплеск адреналина вернул Феликсу рассудок. Он почувствовал, как слабеют его колени, и понял, если он не остановится сейчас, они никогда не доберутся до кейса Минхо.       Феликс резко уперся ладонями в плечи Хёнджина и с силой оттолкнул его, прерывая поцелуй. Он тяжело дышал, губы блестели и припухли, а в глазах всё еще дрожал тот самый лихорадочный блеск.       — Хватит... — выдохнул Феликс, пытаясь выровнять голос. — Хватит, Хёнджин.       Хван замер, его зрачки были расширены до предела, а грудь вздымалась так, словно он только что пробежал марафон. Он выглядел как человек, которого ударили током.       — Мы сюда не отдыхать приехали, — Феликс нервно поправил воротник водолазки, стараясь не смотреть на Хёнджина, потому что знал, один взгляд, и он снова сорвется. — У нас есть 48 часов, чтобы не сдохнуть и найти этого ублюдка. Каждая секунда, которую мы тратим на... это... работает против нас.       Хёнджин медленно опустил руки, сжимая пальцы в кулаки. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе маску профессионала, хотя челюсти всё еще были сжаты до предела.       — Ты прав, офицер Ли, — хрипло ответил он. — Работа.       Он развернулся и подхватил кейс Минхо с тумбочки, направляясь в единственную жилую комнату квартиры. Феликс постоял в коридоре еще мгновение, прижав пальцы к губам, которые всё еще горели. Ему казалось, что запах кедра теперь пропитал его насквозь, и никакие открытые окна не помогут.       В комнате было темно, только тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь плотные жалюзи. Хёнджин включил единственную настольную лампу и открыл кейс. На стол посыпались папки, флешки и старые распечатки.       — Садись, — Хёнджин кивнул на место рядом с собой, не поднимая глаз. — Нам нужно начать с того самого отчета о запахе, про который говорил Тэён. Если там есть фамилии экспертов из антитеррора, мы начнем копать под них.       Феликс сел рядом, чувствуя, как между ними всё еще искрит воздух. Он взял в руки первую папку. На пожелтевшем титульном листе стоял гриф: «ДЕЛО №09. КОДОВОЕ НАЗВАНИЕ: КРАСНЫЙ ВЕРБЕН. ОСОБО СЕКРЕТНО».       — Посмотрим, что тут у нас, — прошептал Феликс, открывая документ.       Время шло медленно, тянулось словно мед на ложке. Единственная лампа в комнате отбрасывала длинные, уродливые тени на горы бумаг. За окном давно стемнело, и только редкие огни пролетающих мимо флаеров на мгновение разрезали полумрак квартиры.       Феликс с силой зажмурился, чувствуя, как за глазницами пульсирует тупая, тягучая боль. Снятие блокаторов давало о себе знать — мир стал слишком резким. Он со стоном откинулся на спинку старого сложенного дивана, прижав ладони к лицу. Пустота. В голове не было ни одной зацепки, только белый шум и навязчивый запах кедра, исходящий от Хёнджина, который теперь, без химии в крови, казался Феликсу почти осязаемым.       — Хван, это бесполезно, — глухо произнес он, не убирая рук от лица. Голос звучал надтреснуто. — Мы просто сливаем время в помойку. Минхо мог ошибиться, или этот Крот подчистил всё еще несколько лет назад. Я больше не могу на это смотреть, строчки просто плывут.       Хёнджин, сидевший на полу среди папок, даже не поднял головы. Его методичное перелистывание страниц — вжих, вжих, вжих — отдавалось в ушах Феликса ударами молота.       — Еще пять минут назад ты рвался в бой, Ликс, — негромко отозвался Хёнджин. — Потерпи. Если мы уйдем сейчас, у нас не будет ничего, кроме догадок.       — Потерпеть? — Феликс приоткрыл глаза, глядя на напарника сквозь пальцы. — Ты не понимаешь. У меня такое чувство, что у меня кожа горит. Мне кажется, я слышу, как в этой чертовой стене ползают насекомые. Мы сидим в пыльном склепе и надеемся на чудо.       — Я надеюсь на логику, — Хёнджин наконец замер, вглядываясь в какой-то мелкий клочок бумаги, приколотый к отчету. — Послушай... тут квиток из архива штаба Антитеррора. Двухгодовой давности. Изъятие оригиналов подтверждал личный помощник начальника. Фамилия — Чон.       Хёнджин обернулся к дивану. В тусклом свете его лицо выглядело непривычно серьезным.       — Ликс, вспомни. Ты знаешь кого-нибудь с фамилией Чон, кто перевелся к нам из штаба пару лет назад? Какой-нибудь омега, который решил уйти «в поле»?       Феликс нахмурился, медленно опуская руки. Вопрос прозвучал странно.       Чон?       Феликс молчал. Вопрос Хёнджина повис в тяжелом, застоявшемся воздухе квартиры, и Ликсу казалось, что он видит эту фамилию — «Чон» — как физическое препятствие перед глазами.       — Не знаю, Хван... У нас в управлении Чонов на каждом этаже. В бухгалтерии была женщина, в архиве — старик... — он на мгновение замолчал, пытаясь заставить работающий на износ мозг выдать нужную картинку. — К нам никто особо не переводится из штаба. Обычно все бегут в обратном направлении.       Он снова закрыл глаза. Темнота под веками не приносила облегчения, там вспыхивали яркие пятна — побочный эффект резкой «отмены». Ликс пытался сосредоточиться, но мысли рассыпались, как сухой песок. Перед глазами плыли лица: ворчливый дежурный, какая-то девушка из архива, вечно путающая папки... Нет, не то.       — Кто-то, кто пришел к нам пару лет назад, — напомнил Хёнджин. Его голос звучал ровно, но Феликс чувствовал, как альфа буквально вибрирует от нетерпения, едва сдерживаясь, чтобы не встряхнуть напарника за плечи. — Вспомни, Ликс. Омега. Перевод из штаба. Это не рядовое событие.       — Я пытаюсь, — огрызнулся Феликс, и тут же поморщился от собственного резкого тона. — Дай мне минуту... У меня в голове... каша.       Он откинул голову на спинку дивана, глядя в облупившийся потолок. В памяти всплыл какой-то обрывок: запах дешевого антисептика, звук кофейного автомата и чей-то мягкий смех.       «Опять ты за свое, Ликс? Слишком много работаешь. Тебе нужно чаще делать перерывы, а то блокаторы тебя совсем высушат...»       «После бумажного ада в штабе, Ликс, я думал, что опер работа — это романтика. А здесь те же отчеты, только еще и ноги болят...»       Феликс резко открыл глаза. Дыхание перехватило.       — Уён, — выдохнул он, и это имя отозвалось в груди холодным предчувствием. — Чон Уён. Он перевелся из главного управления два года назад. Сказал, что устал от «бумажного ада» в штабе.       Он посмотрел на Хёнджина, и в комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на кухне.       — Он никогда не говорил, что это был штаб Антитеррора, — добавил Феликс, чувствуя, как по спине пробегает озноб. — И он омега. Который всегда... всегда был слишком добр ко мне.       Хёнджин резко выпрямился, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. Он взял терминал, пальцы быстро застучали по клавиатуре, вызывая карту дислокации сотрудников управления.       — Сейчас проверим, где наш «заботливый» друг, — процедил он.       На экране замигала сетка города, по которой разбросаны синие точки. Хёнджин ввел личный код Уёна. Система на секунду зависла, а затем выдала красное окно ошибки: «Объект вне зоны покрытия. Последний сигнал получен 42 минуты назад».       — Проклятье, — Хёнджин ударил ладонью по столу. — Он отключил маячок. Феликс, он не просто догадывается, что его могут раскрыть — он уже действует. Если он работал в штабе, он знает все «слепые пятна» Минхо. Эта квартира для него, как открытая книга. — Хёнджин начал яростно сгребать папки с документами прямо в кейс, не заботясь о порядке. — Собирайся. Мы уходим. Сейчас же.       Феликс поднялся, покачиваясь. Голова кружилась, а внутри всё сжималось от мысли, что Уён может быть уже в лифте.       — Куда, Хван? — его голос дрогнул. — Если он знает секреты Минхо, он найдет нас в любой точке Сеула. Весь город под колпаком системы, к которой у него есть ключи.       Хёнджин на секунду замер. Его взгляд метался по комнате, отражая лихорадочную работу мысли. Он закусил губу, а затем посмотрел прямо на Феликса решительно и почти отчаянно.       — Мы едем в наукоград. К моим родителям.       Феликс застыл с полуоткрытым ртом, прижимая к груди папку с делом Тэёна.       — К твоим... родителям? Ты с ума сошел?       — Послушай меня, — Хёнджин шагнул к нему, сокращая дистанцию. — Мой отец — бывший командующий погранвойск в отставке. Он ненавидит современные технологии, дом родителей полностью автономен и защищен от любого цифрового взлома. Координаты их дома удалены из общих реестров еще пять лет назад по протоколу защиты ветеранов. Уён может быть гением штаба, но он не найдет то, чего официально не существует.       Феликс почувствовал, как к лицу приливает жар, хотя руки оставались ледяными.       — Хёнджин, посмотри на меня, — прошептал он, указывая на себя. — Я не принимал блокаторы почти сутки. Я пахну как... как ходячая катастрофа. Твои родители, которые, как ты говорил, каждое Рождество требуют от тебя омегу, свадьбу и внуков... Ты хочешь ввалиться к ним среди ночи с напарником-омегой в предтечном состоянии? Это же безумие!       Хёнджин на мгновение отвел взгляд, и на его скулах проступил едва заметный румянец, но он тут же взял себя в руки.       — У тебя есть другие варианты, офицер? — жестко спросил он. — Либо мы едем туда, либо дожидаемся Уёна здесь и надеемся, что он не перегрызет нам горло прямо в дверях.       Феликсу нечего было возразить. Логика Хвана была железной и беспощадной. Деваться было некуда.       — Ладно, — выдохнул Феликс, застегивая куртку дрожащими пальцами. — Ладно. Но объясняться с твоей матерью будешь сам.       Они действовали синхронно. Последние документы были запихнуты в кейс, свет в квартире погашен. Выходя в коридор, Феликс невольно прислушивался к каждому шороху, ожидая увидеть за углом мягкую, «дружескую» улыбку Уёна.       Они почти бегом спустились по лестнице, минуя лифт, и выскочили на парковку. Холодный ночной воздух ударил в лицо, немного проясняя сознание Феликса. Флаер омеги отозвался коротким сигналом.       — Полетим на моем, — отозвался Феликс, запрыгивая на пассажирское сидение, а все сумки положив на второй ряд кресел.       Хёнджин по привычке сел за руль, быстро заводя мягко урчащий мотор.        — До наукограда четыре часа лету по нижним эшелонам. Постарайся поспать, Ликс. Тебе понадобятся силы, чтобы выжить в доме моих предков.       Флаер шел ровно, плавно разрезая ночные потоки воздуха на нижнем ярусе, где свет неоновых вывесок Сеула сменялся тусклыми фонарями пригорода. Тишина в салоне была почти осязаемой, нарушаемой только тихим гулом двигателя и сбивчивым дыханием Феликса.       Омега дрожащими пальцами выудил из пачки сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его бледное лицо и расширенные зрачки. Он приоткрыл окно флаера, и в салон ворвался свист ветра вместе с запахом озона и мокрого асфальта.       Хёнджин покосился на него, но промолчал, он знал, что сейчас это единственный способ для Ликса не рассыпаться на части. Феликс глубоко затянулся, выпуская дым в узкую щель окна.       — Хван, нам нужна легенда, — произнес он, стряхивая пепел наружу. Поток воздуха мгновенно уносил искры в темноту. — Мы не можем просто ввалиться в тихий дом твоих родителей...       Хёнджин коротко хмыкнул, не отрывая взгляда от трассы. Уголок его губ приподнялся в лукавой усмешке.       — Ну, мы можем сказать им то, что они мечтают от меня услышать последние пять лет, — он на секунду покосился на Феликса. — Скажем, что я без памяти влюбился в своего напарника-омегу, потерял голову от его ягодного запаха и решил, что знакомство с родителями в три ночи — самая романтичная затея в моей жизни. А всклокоченные мы, потому что... ну, понимаешь, страсть, все дела.       Феликс даже не сразу нашелся с ответом. Он замер с сигаретой у губ, глядя на то, как Хван легкомысленного скалится, ведя машину одной рукой.       — Ты издеваешься? — Феликс выпустил струю дыма прямо в сторону приборной панели. — У нас на хвосте смерть, а ты хочешь устроить комедию положений? Мои нервы и так на пределе, Хван. Если твоя мать спросит, почему от твоего «возлюбленного» пахнет как от ягодного склада в период пожара, что ты ей скажешь? Что я переел малины?       — Я скажу, что ты слишком сладкий, чтобы я мог устоять, — Хёнджин снова хмыкнул, но, заметив, как Феликс раздраженно отшвырнул окурок в окно и тут же потянулся за новой сигаретой, смягчился. — Ладно. Можем сказать правду. Во всех ее грязных подробностях. Выбирай сам.       Феликс щелкнул зажигалкой во второй раз. Дым заполнил салон, немного притупляя его собственные обострившиеся чувства. Ему было так плохо, что даже перспектива врать родителям напарника казалась чем-то второстепенным.       — Да делай что хочешь! — психанул он, выдыхая серый дым в потолок. — Твои родители — ты и выкручивайся. Скажи хоть, что я твоя беременная невеста, мне уже фиолетово. Просто довези нас живыми.       Хёнджин тихо рассмеялся, качая головой.       — Беременная невеста? Ликс, это ты уже перегибаешь...       Он замолчал так резко, что Феликс невольно повернулся к нему. Хёнджин больше не улыбался. Он пристально смотрел в боковое зеркало, прищурившись. Ликс заметил, как пальцы альфы на руле сжались так сильно, что кожа на костяшках натянулась до белизны.       — Это, конечно, всё весело и прикольно, — Хёнджин произнес это почти шепотом, и Феликс почувствовал, как дым в его легких стал горьким. — Но за нами уже несколько километров тащится какой-то флаер.       Феликс медленно повернул голову к окну, прижимая сигарету к облупившимся губам. В зеркале заднего вида, за пеленой дыма и ночного тумана, четко виднелись два холодных огня фар. Они не приближались и не отставали. Они просто были там как тень, от которой невозможно избавиться.       — Он не светится в системе гражданского трафика, — добавил Хёнджин, и в его голосе прорезались те самые «командирские» нотки. — Ликс, выбрось сигарету и закрой окно. Сейчас станет трясти.       Феликс послушно щелчком отправил окурок в ночь и наглухо задраил стекло. В салоне остался только запах табака, ягод и нарастающего адреналина.       — Это Уён или кто-то из антитеррора? — спросил он, проверяя, легко ли выходит пистолет из кобуры.              — Скоро узнаем, — Хёнджин резко рванул штурвал на себя, уходя с основной трассы в темный лабиринт транспортных развязок. — Посмотрим, готов ли он рискнуть своей карьерой ради того, чтобы достать нас до того, как мы пересечем черту города.       Флаер Феликса, камнем рухнул вниз, едва не задевая днищем ржавые крыши ангаров. Хван вел машину на грани фола: резкий занос влево, пролет под низким мостом, где искры от соприкосновения с опорой брызнули в лобовое стекло, и финальный рывок в узкий зазор между двумя складскими корпусами.       Хёнджин резко выкрутил штурвал, вжимая флаер в глубокую нишу первого этажа бетонного здания. Двигатель коротко всхлипнул и смолк. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только шипением остывающего металла.       Они замерли, зависнув в метре от земли в полной темноте. Спустя пару секунд над ними, сотрясая воздух мощным гулом, пронесся тот самый преследователь. Луч его прожектора полоснул по стене напротив, но не достал до их убежища. Звук мотора начал удаляться, пока не затих совсем.       — Ушли, — выдохнул Хёнджин. Он всё еще сжимал штурвал, и его плечи тяжело вздымались.       Феликс не убирал пистолет. Он сидел, вжавшись в кресло, тяжело дыша. В замкнутом пространстве маленького флаера запах ягод и табачного дыма стал невыносимо концентрированным. Блокаторы окончательно вымылись из системы, и сейчас Феликс чувствовал всё: жар, исходящий от тела Хёнджина, электричество в воздухе и собственный пульс, который бил в уши, как набат.       — Это был не Уён, — хрипло произнес Феликс, опуская оружие на колени. — Уён не водит так агрессивно. Это был Антитеррор. Чистая зачистка.       Он повернул голову к Хёнджину. В темноте салона глаза альфы казались двумя бездонными провалами. Хёнджин медленно развернулся к нему. Адреналин от погони смешался с феромонами Феликса, создавая взрывоопасный коктейль.       — Ликс, ты... — Хёнджин запнулся. Его голос звучал неестественно низко.       Феликс почувствовал, как внутри всё плавится. Это не было предтечным безумием в чистом виде — это была жажда жизни после того, как они едва не погибли. Он подался вперед, сокращая расстояние, и Хёнджин не отстранился. Напротив, он резко протянул руку, впиваясь пальцами в затылок Феликса и притягивая его к себе.       — Я не чувствую твоего запаха, — прошептал Хёнджин прямо в его губы, обжигая их своим дыханием. — Но я чувствую, как тебя трясет.       Феликс схватил его за воротник куртки, сминая кожу пальцами. Оружие со стуком упало на пол флаера.       — Тогда просто не отпускай, — выдохнул Ликс, прежде чем накрыть губы Хёнджина своими.       Это снова была схватка — отчаянная, злая, пропитанная вкусом сигарет и страхом смерти. Хёнджин рыкнул, перехватывая инициативу, его ладонь переместилась на горло Феликса, не сжимая, но фиксируя, требуя подчинения. В этом тесном, пахнущем кожей и ягодами пространстве, они на несколько минут забыли и об Уёне, и об архивах, и о том, что через пару часов им придется смотреть в глаза родителям Хёнджина.       Тишина в кабине флаера после смолкшего рева преследователей казалась густой и вязкой, как деготь. Хёнджин чувствовал, как его собственное сердце колотится о ребра тяжелыми, мощными ударами, вторя лихорадочному ритму Феликса.       Вторая рука Хвана, повинуясь инстинкту, который был древнее любых уставов, скользнула на омежью талию. Пальцы сжали бок через плотную ткань водолазки, пробираясь глубже, под узкую кожаную портупею и пустую кобуру табельного. В голове Хёнджина набатом била одна единственная мысль: еще чуть-чуть, еще один вдох этого электрического воздуха, и его будет не остановить.       Он не чувствовал этого пьянящего ягодного запаха, который сейчас наверняка стал густым и тягучим, словно выдержанное вино, но он чувствовал Феликса каждым рецептором своего тела. Каждый миллиметр его кожи отзывался на присутствие омеги, и Хёнджин мог в деталях вообразить, как дурманяще тот сейчас пахнет. Как этот аромат заполняет тесное пространство, пропитывая обивку кресел и саму одежду. Он чувствовал Феликса в своих руках — хрупкого, но натянутого, как струна, и эта осязаемая близость была сильнее любого парфюма.       Но Феликс неожиданно отрицательно замычал в поцелуй. Звук был слабым, почти жалобным, и он сразу же остудил пыл альфы. Холодные ладони Феликса легли на запястья Хёнджина, едва заметно сжимая их. Это не было силой, Ликс сейчас вряд ли смог бы оттолкнуть даже ребенка, но этого было достаточно, чтобы Хван почувствовал черту.       Хёнджин отстранился нехотя, ощущая почти физическую боль от разрыва контакта. Он смотрел на дезориентированного Феликса, чьи губы припухли и покраснели, и внутри него боролись ярость и нежность. За один день он целовал его уже второй раз. И второй раз эти эмоции были такими яркими, такими крышесносными, что впору было сомневаться в собственной вменяемости. Он просто не мог оставаться адекватным рядом с этим омегой.       Хёнджин уже говорил ему о своих чувствах. Там, в холодном стерильном коридоре тюрьмы после допроса Тэёна, он выплеснул всё, что успело накопиться. Но он всё еще не понимал Феликса. Тот не ответил ни «да», ни «нет».       «Это у тебя всё остатки "Эйфории-9" в голове, Хван. Тебе кажется, что ты что-то чувствуешь, но на самом деле это просто химия», — так он сказал тогда.       Но это не было химией. Хёнджин знал это. Он чувствовал к Феликсу слишком много, это был огромный, обширный спектр эмоций, от желания защитить до жажды обладать.       Однако Феликс просто молча сел обратно в свое кресло. Он не смотрел на Хёнджина. Дрожащими руками он поднял с пола пистолет и вложил его обратно в кобуру, словно застегивая на себе броню. Хёнджин стиснул зубы и вывел флаер обратно в трассу.       Они снова это замяли. Снова спрятали правду под слой профессионального долга и неловкого молчания.       Весь остаток пути до наукограда прошел в гробовой тишине. После этого всплеска Феликс окончательно обессилил. Рикошет от отмены блокаторов вместе с адреналиновой разрядкой выпили из него все силы. Он обмяк в кресле, привалившись головой к стеклу, и Хёнджину пришлось вести машину, слушая лишь его тяжелое, неровное дыхание. Хван переваривал случившееся, глядя на пустую ночную дорогу, пока впереди не показались очертания закрытого города.       Когда на горизонте показались строгие огни наукограда, геометрически правильные кварталы, залитые ровным белым светом, Хёнджин почувствовал, как напряжение внутри сменяется новой тревогой.       Он повернул на съезд к частному сектору, где среди вековых сосен прятались дома старой военной элиты.       — Ликс, — негромко позвал он, не оборачиваясь. — Просыпайся. Мы на месте.       Феликс вздрогнул и открыл глаза, непонимающе оглядываясь. За окном мелькали высокие заборы и массивные ворота, которые открывались только по специальным пропускам.       — Мой дом — вон тот, в конце аллеи, — Хёнджин кивнул вперед. — Помни про легенду, ладно? Если не сможешь ничего сказать — просто молчи. Я сам всё сделаю.       Феликс вздрогнул, открывая затуманенные глаза. Он оглядел незнакомый аккуратный двор и высокие сосны. Флаер медленно опустился на гравийную дорожку перед двухэтажным домом из темного дерева и камня. Свет в окнах первого этажа зажегся мгновенно, родители Хёнджина, как и полагалось семье военного, спали чутко.