Код: Невидимость

лучнадежды - Не слезай       Коридор мотеля, пропахший пылью и безнадежностью, внезапно стал для них самым интимным местом на земле. Хёнджин резко сократил расстояние, прижимая Феликса спиной к обшарпанной стене. Серый свет, пробивающийся сквозь поломанные жалюзи, падал на лицо омеги тонкими полосами, делая его веснушки похожими на россыпь застывших искр на медовой коже.       Хван нежно коснулся его щеки, ведя подушечкой большого пальца по скуле, словно запоминая каждую черточку.       — Ликс, послушай меня, — голос Хёнджина был низким, пронизанным честностью, от которой некуда было прятаться. — Если мы выберемся… нет, когда мы выберемся, я не хочу возвращаться к тому, как всё было. Я не хочу быть просто напарником, который прикрывает тебе спину в протоколах. Я хочу быть рядом. Постоянно.       Феликс горько усмехнулся, пытаясь отвести взгляд, но ладонь Хвана удерживала его лицо.       — Хёнджин, посмотри на нас. Через полторы недели мне тридцать. Тебе всего двадцать пять. У тебя вся жизнь впереди, ты еще найдешь себе молодого, здорового омегу, у которого нет за спиной этого багажа…       — Почему ты говоришь о себе так, будто тебе восемьдесят? — в голосе Хёнджина прорезался гнев. Он чуть сильнее сжал его плечо.       — Потому что из-за этих чертовых блокаторов, которые годами уничтожали мое здоровье, я внутри себя на восемьдесят и ощущаю! — рыкнул Феликс, и в его глазах блеснули слезы ярости. — Как омега я… я чувствую себя выжженной пустыней.       Хёнджин подался вперед, почти касаясь своими губами его губ.       — Тебе было хорошо вчера со мной? Отвечай. Ты чувствовал себя омегой, а не пустыней?       Феликс замер, его дыхание сбилось.       — Да, — едва слышно выдохнул он.       — Значит, всё в порядке, — отрезал Хван.       — Нет, не в порядке! — Феликс всё же отвел взгляд, и его голос сорвался на шепот. — Если мы зайдем далеко… если мы действительно решим быть вместе… я, возможно, никогда не смогу подарить тебе ребенка. Блокаторы не проходят бесследно.       Он ждал, что Хёнджин отстранится. Ждал разочарования. Но альфа лишь нахмурился и еще крепче прижал его к стене.       — Ликс, посмотри на меня. Мне плевать на детей. Слышишь? Мне плевать, будут у нас они или нет. Мне нужен ты. Живой, настоящий, рядом со мной. Всё остальное — шум.       Феликс поднял на него глаза, полные надежды и боли, и в следующую секунду тишину коридора разорвал их поцелуй. Он был пропитан трепетной любовью, которая за мгновение переросла в обжигающую страсть людей, знающих, что следующие часы могут стать для них последними.       Рука Хёнджина скользнула под тонкую летящую ткань черной рубашки, обжигая кожу на талии. Феликс вздрогнул, его пальцы перехватили запястье альфы, сжимая его.       — Не здесь, — прошептал он в самые губы Хвана, задыхаясь. — Пожалуйста… только не здесь.       Хёнджин кивнул, тяжело дыша. Он отстранился лишь на сантиметр, соприкасаясь лбом со лбом Феликса.       — У нас есть еще три часа до приема, — Хван взял его за руку, надежно переплетая их пальцы. — Пойдем. Мы успеем побыть вместе. По-настоящему.       Они быстро спустились по лестнице держась за руки, словно легкомысленные подростки, и серый мир трущоб уже не казался таким враждебным. Флаер ждал их на улице, готовый стать их единственным убежищем в этом огромном, холодном городе перед тем, как они шагнут в ослепительный свет смерти.       Через полчаса дождь сплошной стеной обрушился на многоэтажный паркинг, барабаня по обшивке флаера и создавая иллюзию полной изоляции от внешнего мира. Здесь, среди бетонных скелетов и тусклых неоновых отблесков, время для них остановилось.       Хёнджин одним плавным движением опустил спинку водительского сиденья. В тесном пространстве кабины каждое движение отзывалось шуршанием ткани и сбитым дыханием. Феликс, не разрывая зрительного контакта, перебрался со своего места, перекидывая ноги через консоль и опускаясь на мощные бедра альфы. Он почувствовал кожей через слои одежды, насколько Хван уже возбужден — твердый, горячий член упирался прямо в его пах.       Рука Хёнджина, не дожидаясь, скользнула под пояс брюк, сминая тонкую ткань трусов и накрывая эрегированный член омеги. Феликс рвано выдохнул, прогибаясь в пояснице; голова его откинулась назад, а пальцы впились в плечи Хёнджина. Удовольствие, которое приносили эти уверенные, жадные движения, было почти болезненным в своей интенсивности.       — Хван... — простонал он, теряя контроль.       Хёнджин действовал решительно: вторая рука стянула брюки Феликса вниз по бедрам, освобождая доступ к телу. Альфа несдержанно сжал упругую ягодицу омеги, а затем, смазав пальцы его собственной естественной смазкой, медленно вошел внутрь. Феликс простонал, утыкаясь лбом в изгиб шеи Хёнджина, и начал покрывать его кожу горячими, хаотичными поцелуями.       Окна флаера мгновенно затянуло белесой туманкой от их жаркого дыхания, скрывая происходящее от холодного неона города.       Дрожащими пальцами Феликс расправился с ремнем на штанах Хвана. Когда он высвободил большой, потемневший от крови и возбуждения член альфы, в его памяти на мгновение всплыл образ из прошлого — секс во флаере Сана. Тогда всё было пьяно, грязно и пусто, просто попытка заглушить тишину внутри. Но сейчас... С Хёнджином это ощущалось как нечто запредельное. Это не было просто физиологией; это было сращиванием двух истерзанных душ. Каждое касание Хвана жгло сильнее любого блокатора, выжигая из памяти всё ненужное и оставляя только эту крышесносную близость.       — Пожалуйста, — прошептал Феликс в самые губы альфы, приподнимаясь на коленях, чтобы наконец принять его в себя полностью. — Хёнджин, сейчас.       Хван перехватил его за талию, направляя, и когда они наконец соединились, мир за пределами запотевших окон перестал существовать. Остался только ритм дождя, неоновые тени и двое людей, нашедших друг друга на самом краю бездны.       Феликс двигался неистово, словно пытался вытравить из себя каждый грамм накопленной годами пустоты. В этом тесном, запотевшем пространстве он больше не был «аналитиком Ли» или «бракованным омегой». Он был зверем — жадным, живым, пульсирующим. Каждое падение на Хёнджина до самого основания приносило такую волну острого наслаждения, что в глазах темнело, а вместо слов из горла вырывалось лишь сдавленное, первобытное мычание.       Хёнджин не отставал. Его рука, тяжелая и горячая, со звонким шлепком опустилась на ягодицу Феликса, оставляя пылающий след, пока губы с какой-то яростной нежностью терзали его соски. Альфа подмахивал навстречу, его мощные бедра двигались в идеальном, рваном ритме, выбивая из Феликса последние капли самообладания.       В какой-то момент Хёнджин резко перехватил лицо Феликса, сдавливая его щеки пальцами и заставляя смотреть прямо в свои полыхающие глаза.       — Я знаю, — прохрипел он, не прекращая мощных толчков. — Я всё вижу в твоих глазах, Ликс. Мне не нужны твои слова, мне не нужен твой сладкий запах, чтобы что-то понять, я чувствую тебя кожей.       Он впился в губы омеги чувственным, глубоким поцелуем, забирая его стон себе. В ту же секунду тело Феликса свела мощная судорога. Он выгнулся, изливаясь на их животы (благо рубашки были расстегнуты), чувствуя, как сознание буквально взрывается на тысячи неоновых осколков. Хёнджин, рыча от предельного напряжения, сделал еще несколько рваных, сокрушительных рывков и, приподняв Феликса, ссадил его с себя.       Горячее семя разлилось на кожаные сиденья и даже на приборную панель, заливая её белесыми каплями. Хёнджин откинул голову на подголовник, тяжело и часто дыша, и из его горла вырвалось тихое, изломанное:       — Бля-а-а-ать...       Тишина, воцарившаяся в кабине, нарушалась лишь мерным стуком дождя по крыше. Запах секса, омежьего возбуждения и горячего металла заполнил всё пространство. Феликс обессиленно привалился к плечу Хвана, чувствуя, как по его коже стекают капли пота вперемешку с остатками их общей страсти.       Они сидели так несколько минут, приходя в себя, пока реальность медленно, неохотно возвращалась в салон флаера.       — Нам... — Феликс сглотнул, голос всё еще дрожал. — Нам нужно умыться. И привести машину в порядок. Мы не можем заявиться на прием в таком виде. В бардачке есть влажные салфетки.       Хёнджин слабо усмехнулся, потирая лицо рукой.       — Да уж. Если Уён нас не убьет, то нас арестуют за непристойное поведение прямо на входе. Но знаешь что, Ликс? — Он повернул голову к омеге, и в его взгляде была такая чистота, которой Феликс не видел ни у одного человека. — Это стоило каждой секунды риска.       Феликс лишь молча прижался губами к его плечу, соглашаясь. Теперь, когда внутри больше не было выжженной пустыни, он был готов встретить любую бурю.       Тишина внутри флаера была плотной, почти осязаемой. Единственными звуками оставались глухой рокот дождя снаружи и два неритмичных, постепенно замедляющихся биения сердца. В этом тесном пространстве, наполненном запахом секса и озона, Феликс чувствовал себя странно обновленным. Словно многолетняя пыль, оседавшая на его душе после каждого приема блокаторов, была смыта этой вспышкой первобытной близости.       Хёнджин не спешил отстраняться. Он прижимал Феликса к себе, зарывшись носом в его влажные от пота волосы, и его рука, всё еще лежащая на талии омеги, едва заметно подрагивала от остаточного адреналина.       — Слышишь? — тихо прошептал Хван, едва касаясь губами уха Феликса.       — Что? — так же шепотом отозвался омега, боясь разрушить этот хрупкий момент.       — Моё сердце. Оно теперь бьется в твоем ритме.       Феликс прикрыл глаза, сильнее прижимаясь к широкой груди альфы. Сейчас, в этом полумраке, окутанном туманом запотевших стекол, мир, Уён и государственные заговоры казались чем-то нереальным, далеким шумом. Но тиканье часов на приборной панели неумолимо напоминало: их время в этом безопасном коконе истекает.       — Нам пора, Хёнджин, — Феликс первым нашел в себе силы отстраниться. — Пять минут — и мы снова детективы из отдела «биологических срывов».       Хёнджин тяжело вздохнул, но кивнул. Они начали приводить себя в порядок с почти механической точностью, свойственной профессионалам. Влажные салфетки, тихий шорох застегиваемых молний, сухой щелчок ремня. Феликс аккуратно заправил рубашку, разглаживая складки на дорогой ткани — подарке Сонхва. В зеркале заднего вида он увидел свое отражение: губы чуть припухли, а в глазах вместо привычной аналитической ледяности плескалось что-то живое, темное.       Хёнджин тем временем быстро привел в порядок сиденья и панель, бросив последний взгляд на «улики» их близости. Когда он снова сел за штурвал и активировал системы флаера, кабина наполнилась мягким голубоватым светом приборов.       Хёнджин уже положил руку на кнопку запуска двигателя, но внезапно замер. Он полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда нечто маленькое, блеснувшее в тусклом свете приборной панели. Это было кольцо-печатка из темного золота с едва заметной гравировкой фамильного герба Хванов — вещь старая, намоленная поколениями, несущая в себе тяжелую энергию рода.       Взяв левую руку Феликса, альфа уверенно, не допуская возражений, надел кольцо ему на безымянный палец. Кольцо было большевато и хоть и крутилось на пальце как гайка на болте, но не спадало ниже костяшки.       — Это мой оберег, — негромко, но твердо произнес Хёнджин, не выпуская ладонь омеги. — Оно хранило мужчин моей семьи на самых грязных войнах. И досталось мне от дедушки. Теперь оно будет хранить тебя. Ни в коем случае не снимай его, Ликс. Что бы ни случилось там, на задании.       Феликс вскинул на него полные потрясения глаза. Он попытался отдернуть руку, его дыхание участилось.       — Хёнджин, нет... я не могу. Это же кольцо... оно родовое! Это символ, обязательства, история твоей семьи... Как я могу его надеть? Я просто... — он запнулся, подбирая слова, чтобы не разрушить момент своей неуверенностью.       Хёнджин резко прервал его, подавшись вперед. Его взгляд был стальным, лишенным сомнений.       — Можешь. Потому что ты теперь мой омега, Феликс. И это не обсуждается.       Феликс замер, пораженный простотой и мощью этой фразы. Слово «мой» отозвалось где-то глубоко внутри, окончательно вытесняя остатки холода. Омега сжал губы в тонкую полоску, сглатывая подступивший к горлу ком, и медленно, решительно кивнул, принимая этот дар и ту ответственность, что шла с ним рука об руку.       Хёнджин коротко кивнул в ответ, словно скрепляя их негласный договор, и накрыл губы Феликса последним, коротким, но невероятно собственническим поцелуем.       Спустя секунду тишину кабины разорвал нарастающий гул мощного двигателя. Хёнджин рванул штурвал на себя, и флаер, словно хищная птица, взметнулся вверх, вливаясь в ослепительный поток воздушной трассы.

***

24K -Still       Флаер Хёнджина плавно коснулся VIP-платформы, и автоматические двери взметнули вверх с едва слышным шипением. На парней тут же обрушился шквал вспышек и гул голосов. «Небесный атриум» встречал гостей во всем своем пугающем великолепии.       Хёнджин вышел первым, уверенно поправляя лацканы пиджака. Его движения были исполнены аристократичного спокойствия, за которым скрывалась пружина, готовая распрямиться в любой момент. Он обернулся и подал руку Феликсу. Когда омега вложил свою ладонь в руку альфы, родовое кольцо Хванов на пальце Ликса хищно блеснуло в свете софитов.       — Улыбайся, — одними губами шепнул Хёнджин. — Мы здесь хозяева жизни.       На входе их ждал субтильный бета в идеально подогнанном фраке. Он методично принимал ID-карты гостей. Когда очередь дошла до них, помощник поднес сканер к карте Хёнджина. Бета поднял взгляд и хотел уже было их отвести, но вернул обратно.       На мгновение зрачки беты расширились. Он узнал этого альфу. Бета открыл рот, чтобы что-то сказать, его взгляд метнулся к стоящим неподалеку напарникам из охраны, но... он промолчал. Странная тень пробежала по его лицу, он лишь плотнее сжал губы и коротко кивнул, возвращая карту Хёнджину, так и не подав сигнала тревоги.       — Ваша карта, сэр, — раздался его голос, когда сканер коснулся ID Феликса. Раздался неприятный двойной писк. — Ошибка аутентификации. Повторите попытку.       Внутри у Феликса всё похолодело. Хёнджин едва заметно напрягся, его ладонь на талии омеги стала каменной.       — Возникли проблемы? — к ним уже направлялся начальник охраны, массивный альфа с коротким шрамом на подбородке. Его тяжелый взгляд сканировал их сверху вниз. — Прошу прощения, господа. Процедура безопасности требует личного досмотра при сбое системы.       Он подошел вплотную. Феликс заставил себя не отводить взгляд, сохраняя маску капризного и слегка раздраженного богатого гостя. Начальник охраны провел портативным сканером вдоль тела Феликса. Прибор противно запищал над ремнем, где был спрятан микро-передатчик, но офицер лишь мельком взглянул на экран.       — Неужели вы попросите меня раздеться прям тут для досмотра? — театрально капризно произнес Феликс, закатывая глаза.       — Нет, что вы... За кого вы нас принимаете. Должно быть это проклятая реакция на любой металл, — проворчал охранник, принимая писк за помеху от массивной золотой пряжки. — Проходите. Приятного вечера в «Небесном атриуме».       Они миновали тяжелые двери, и за их спинами захлопнулась ловушка, отделанная бархатом и золотом. Зал поражал масштабами: под куполом плавали голографические медузы, а внизу, в море дорогих костюмов, уже начиналось движение.       — Почему тот бета промолчал? — прошептал Феликс, едва они смешались с толпой. — Он узнал тебя. Я видел его глаза.       — Не знаю, — Хёнджин взял с подноса проходящего официанта два бокала шампанского, передавая один Феликсу. — Либо у него свои счеты с Уёном, либо нас ведут вглубь, чтобы не поднимать шум на камерах.       Голографический купол «Небесного атриума» пульсировал холодным лазурным светом. Над головами сотен гостей парил гигантский цифровой портрет Пак Чимина — идеализированный, сияющий, в парадном кителе Антитеррора пятилетней давности. Его оцифрованный голос разносился по залу, повествуя о «стабильности и безопасности», в то время как настоящий Чимин внизу казался лишь бледной тенью своего величия.       Феликс замер на мгновение, глядя на цель. Чимин стоял у центральной колонны, зажатый в плотное кольцо из четырех охранников. Его взгляд был расфокусированным, кожа неестественно бледной, а пальцы, сжимавшие бокал, едва заметно подрагивали.       — Посмотри на него, — одними губами прошептал Феликс в микрофон-серьгу. — Он точно под препаратами. Возможно, Уён не просто его охраняет, он держит его на поводке из таблеток.       — Вижу, — отозвался Хёнджин, чья рука собственнически покоилась на талии Феликса. — Чистильщики Уёна. Посмотри на их правую руку, они все в перчатках, скрывают инъекторы. Если он попытается заговорить не по сценарию, его просто «выключат» на глазах у всех.       Хёнджин уверенно повел Феликса к бару, прорезая толпу. Они двигались с той ленивой грацией, которая присуща только тем, кто привык тратить миллионы за вечер.       — Два «Синих пламени» с двойной порцией синтетического льда, — бросил Хёнджин бармену, небрежно бросая на стойку золотую карту. — И сделай покрепче, мой омега сегодня не в духе.       Феликс капризно поджал губы, картинно облокотившись на стойку и обводя зал скучающим взглядом. Его ладонь, украшенная кольцом Хванов, намеренно легла на черную столешницу так, чтобы свет софитов выбил искру из темного золота.       — Здесь слишком много пафоса и слишком мало кислорода, дорогой, — громко произнес Феликс, играя роль наглого богача. — Пойдем ближе к атриуму, там хотя бы есть на что посмотреть, кроме этих унылых рож.       Они начали смещаться к центру, потягивая ярко-голубые коктейли. Расстояние сокращалось: десять метров, семь, пять. Охрана Чимина напряглась. Один из «чистильщиков», массивный бета с мертвым взглядом, шагнул наперерез, преграждая путь.       — Нам нужно как-то к нему подобраться... — сказал Хенджин, стреляя взглядом туда-сюда по залу.       Голографический Чимин над залом продолжал свою беззвучную, величественную речь, но внизу, в эпицентре пафоса и скрытой угрозы, разыгрывался совсем другой спектакль.       — Сейчас... подыгрывай, — быстро сказал омега.       Феликс чувствовал, как его кожа буквально горит. Отсутствие блокаторов в сочетании с недавней близостью сделало его естественный запах — терпкий, глубокий, с нотами дикой малины и озона, почти осязаемым. Он точно чувствовал себя по-другому, но что именно «другое» было, сказать было сложно. В этом стерильном зале, пропахшем дорогим парфюмом и фальшью, Феликс ощущался как нечто первобытное и запредельно дорогое. Кольцо Хванов на его пальце завершало образ: он выглядел не просто как гость, а как капризный фаворит влиятельного рода, которому дозволено нарушать любые границы.       — Ты вечно всё портишь, Хван! — громко, с надрывом в голосе, произнес Феликс, резко останавливаясь прямо на пути следования Пака Чимина.       — Ликси, успокойся, на нас смотрят, — Хёнджин схватил его за локоть, играя роль властного, но едва сдерживающего гнев покровителя.       Охрана Чимина замерла. Массивный бета-телохранитель уже выставил руку, чтобы оттеснить скандальную парочку, но сам Пак Чимин не шелохнулся. Он замер, глядя в свой бокал, словно пытался разглядеть в пузырьках шампанского собственное спасение. Его взгляд был пустым, придавленным лошадиной дозой транквилизаторов.       В этот момент Феликс сделал резкий выпад, якобы пытаясь вырваться из хватки Хёнджина. Его бокал с ярко-голубым коктейлем опасно наклонился, и липкая жидкость широким жестом выплеснулась прямо на безупречный лацкан пиджака Чимина.       — О боже! — ахнул Феликс, мгновенно меняя гнев на испуганное раскаяние. — Господин... Пак, простите меня! Я такой неуклюжий!       Поднялась мгновенная суета. Охрана дернулась вперед, но Феликс уже был вплотную к Чимину. Он бесцеремонно подхватил изможденного омегу под локоть, увлекая его за массивную мраморную колонну, подальше от вспышек камер.       — Нужно немедленно вытереть, иначе останется пятно! — тараторил Феликс, загораживая Чимина своей спиной от лишних глаз.       Охранники попытались ринуться следом, но на их пути выросла стена в лице Хёнджина. Альфа расправил плечи, его взгляд стал ледяным и обещающим скорую расправу.       — Куда поперли?! — рыкнул Хван, буквально впечатывая ближайшего телохранителя твердой грудью назад. — Вы не видите, что мой омега расстроен? Руки убрали, пока я не заставил вас их съесть! Вы напугали его своим видом! Всё из-за вас!       Пока Хёнджин, играя роль взбешенного ревнивца, блокировал проход, выигрывая драгоценные секунды, Феликс в тени колонны мертвой хваткой вцепился в плечо Чимина.       — Пак Чимин, слушай меня... — прошипел Феликс прямо в ухо омеге, прижимаясь к нему так, словно они старые друзья. — В этом зале «чистильщики» продолжателя Парфюмера, которые хотят зачистить тебя. Они не просто охраняют тебя. Мы из отдела «биологических срывов», Ли Феликс и Хван Хёнджин. Мы здесь, чтобы вытащить тебя. Не пей ничего, не верь своей охране. Мы твой единственный шанс выйти отсюда живым.       Чимин вздрогнул. Туман в его глазах начал медленно рассеиваться, уступая место холодному, расчетливому ужасу профессионала. Он посмотрел на кольцо на пальце Феликса, затем на самого омегу, чей запах сейчас буквально встряхивал его нервную систему лучше любого нашатыря.       Охрана, наконец, потеряла терпение. Один из телохранителей нагло оттолкнул Хёнджина, а второй уже тянулся к плечу Феликса, чтобы отшвырнуть его от советника.       — Господин Пак, отойдите от него! — крикнул начальник охраны, хватаясь за инъектор на запястье.       Но в этот момент Чимин выпрямился. Его голос, еще секунду назад слабый, прозвучал неожиданно твердо и властно, разрезая шум зала:       — Отставить!       Охранники замерли на месте, ошеломленные резкой сменой состояния своего подопечного. Чимин мягко отстранил руку Феликса, но не отпустил его, а наоборот — приобнял за плечи, натянув на лицо безупречную маску радушного хозяина вечера.       — Вы только посмотрите, — Чимин слабо, но искренне улыбнулся, глядя на подоспевшую охрану. — А я-то гадал, когда же вы объявитесь. Это же мои старые знакомые! Сколько лет мы не виделись? Феликс, дорогой, ты совсем не изменился. А это, полагаю, твой спутник?       Охранники переглянулись. Хёнджин, мгновенно подстроившись, расслабил позу и натянуто улыбнулся, хотя его рука всё еще лежала на рукояти скрытого оружия под пиджаком.       — Простите за беспорядок, господин Пак, — Хёнджин склонил голову. — Мой омега бывает слишком импульсивным, когда дело касается встреч с легендами.       — Ничего страшного, — Чимин кивнул охране, жестом приказывая им отойти на два шага. — Мы просто пообщаемся пару минут. Оставьте нас. Нам нужно обсудить старые времена... и некоторые детали завтрашнего дня.       Охрана нехотя отступила, криво усмехаясь на «завтрашний день», но Феликс все еще кожей чувствовал их прицелы на своем затылке.       — У нас мало времени, — прошептал Чимин, не меняя улыбки на лице. — Рассказывайте ваш план.       Феликс быстро, почти на одном дыхании, излагал суть их плана, пока они делали вид, что рассматривают испорченный пиджак и поглаживают друг друга по-дружески по лопаткам. Чимин слушал, и с каждым словом его плечи расправлялись, а взгляд, еще минуту назад затуманенный препаратами, становился острым и холодным. В этом взгляде снова проснулся тот самый легендарный капитан антитеррора.       — У меня в кармане подмененная карта с речью, — едва шевеля губами, прошептал Чимин, прижимаясь к Феликсу. — Уён заставил меня выучить текст о «необходимости контроля и пользе новых препаратов». Это ложь от первого до последнего слова. Но у меня есть микро-чип с реальной статистикой смертей и именами спонсоров подобных корпораций. Если я вставлю его в трибуну, данные пойдут в прямой эфир по всем каналам страны. Они не успеют их заблокировать мгновенно.       Феликс едва заметно кивнул, его палец коснулся серьги-передатчика.       — Минхо, слышишь нас? — тихим шепотом произнес он. — Мы у цели. Пак готов выдать правду. Когда начнешь шум? Нам нужно отвлечь охрану от трибуны.       В наушнике раздался сухой, сосредоточенный голос Капитана, на фоне которого слышался механический лязг:       — «Слышу тебя, Ликс. Через пять минут я подорву пару машин на VIP-парковке прямо под атриумом. Это вызовет срабатывание системы пожаротушения в нижних секторах и оттянет на себя половину охраны. Как только бахнет — толкайте Чимина к микрофону. Пусть говорит так, будто это его последний манифест. Я прикрою периметр».       — Понял тебя. Конец связи, — Феликс перевел взгляд на Хёнджина, давая тому короткий знак глазами.       Хван всё понял без слов, словно у них наконец-то появился тот самый «свой» язык, который используют настоящие парочки, и который они тренировали перед приемом у Ли Тэёна.       Альфа слегка ослабил хватку на бокале, его тело превратилось в сжатую пружину. Он встал так, чтобы загораживать Феликса и Чимина от камер, которые телевизионщики уже устанавливали на постаменте напротив. Вокруг операторов плотным кольцом стояли люди Уёна, их руки постоянно находились в опасной близости к оружию под пиджаками.       Феликс закусил губу, чувствуя, как адреналин жжет вены. Его взгляд метнулся к наручным часам. Секундная стрелка неумолимо отсчитывала время до начала конца.       — Пак, — Феликс крепче сжал локоть Чимина, — через пять минут этот зал превратится в ад. Как только услышите взрыв — бегите к трибуне. Не оборачивайтесь, не сомневайтесь. Мы с Хёнджином будем за вашей спиной. Мы будем вашим щитом.       Чимин глубоко вздохнул, его пальцы судорожно нащупали в кармане маленький, острый край микро-чипа.       — Значит, сегодня мы либо изменим историю, либо станем её частью, — произнес омега, и на его бледном лице промелькнула тень хищной улыбки солдата.       Хёнджин тем временем внимательно сканировал верхние ярусы. Уён стоял у самого края, опершись руками о перила, и его силуэт казался вырезанным из ночного неба — холодным, неподвижным, хищным. Хёнджин увидел, как Уён медленно подносит к губам рацию. В этом жесте не было спешки, только ледяная уверенность человека, который уже расставил все капканы.       — Ликс, на двенадцать часов, верхний ярус, — не разжимая губ, бросил Хёнджин в наушник, едва заметно кивнув в сторону ложи. — Крыса на месте. Он не просто смотрит, он ждет.       Хван заметил, как по залу начали перемещаться чистильщики. Они не бежали, они сужали круги вокруг них с Чимином, словно невидимая удавка. Уён сверху дирижировал этим процессом, и Хёнджин физически ощущал на себе его тяжелый, торжествующий взгляд. Уён знал. Конечно, он знал, зачем они здесь. И он позволил им подойти так близко только для того, чтобы устроить публичную казнь.       — Он видит нас, — подтвердил Феликс, чей голос в наушнике дрогнул от напряжения.       — Пусть смотрит, — Хёнджин чуть сдвинул полы пиджака, проверяя, легко ли выйдет пистолет. — Когда Минхо даст отмашку, его самоуверенность станет его же приговором.       Хёнджин снова поднял глаза на ложу. Уён, словно почувствовав этот вызов, медленно наклонил голову набок. На его лице отразилось нечто вроде скуки. Он поднял руку и сделал короткий, едва уловимый жест пальцами двум снайперам, скрытым в тени технических балок под потолком.       «Пять минут, — подумал Хёнджин, чувствуя, как пульс бьет в виски. — Минхо, черт возьми, если ты не рванешь это прямо сейчас, нас просто расстреляют как мишени в тире за мягкую игрушку».       Он перехватил взгляд Феликса, тот закусил губу, не сводя глаз с наручных часов. В этот момент Хёнджин понял, Уён не собирается ждать трансляции. Он собирается дать приказ «огонь» за секунду до того, как Чимин откроет рот.       — Пак, когда начнется перестрелка — падайте за трибуну, — прошептал Хёнджин, не сводя глаз с силуэта Уёна наверху. — Феликс, прикрой левый фланг. Я возьму на себя тех, что у камер.       Секундная стрелка на часах Феликса завершала последний круг. Уён в ложе поднял рацию к самым губам, и Хёнджин увидел, как напряглись его плечи.       Три... Два... Один...       Воздух в «Небесном атриуме» внезапно стал густым, как смола. Хёнджин видел, как палец Уёна ложится на кнопку передачи. Но в ту же секунду далеко внизу, под подошвами их ботинок, зародился утробный, рокочущий звук, который заставил хрустальные бокалы на столах запеть свою предсмертную песню.       Взрыв на парковке отозвался в зале лишь глухим, утробным толчком, который большинство гостей приняло за технический шум или работу мощных сабвуферов. Но для тех, кто был «в теме», этот звук стал стартовым выстрелом.       Хёнджин увидел, как охрана Уёна у трибуны начала лихорадочно прижимать руки к наушникам. Их лица исказились — Минхо явно не просто взорвал машины, он обрушил на их частоты настоящий цифровой шторм.       — Сейчас! — выдохнул Хёнджин.       Всё произошло за считанные секунды. Когда массивный охранник-бета сделал шаг, чтобы перехватить Чимина, Хёнджин сработал на опережение. Он не стал доставать оружие, чтобы не спровоцировать бойню среди гражданских. Одним резким, сокрушительным ударом плеча он впечатал телохранителя в декоративную колонну, а затем, перехватив его руку, отправил в глубокий нокаут коротким ударом в челюсть, наверняка сломав.       Феликс в это время действовал как тень. Он буквально затолкнул Чимина на подиум, прикрывая его своей спиной от телевизионщиков.       — Чип! Быстрее! — скомандовал Ликс.       Чимин, чей взгляд теперь горел яростью сорвавшегося с цепи пса, дрожащими, но точными пальцами вогнал микро-карту в слот на трибуне.       Зал замер. Приглашенные «шишки» министерств и элита города, завороженные внезапным появлением Главы Комитета, затаили дыхание. Они ожидали услышать оду новому миропорядку, но реальность треснула по швам.       На гигантских голографических экранах, где секунду назад сияло идеальное лицо Чимина, внезапно поползли кроваво-красные графики. Это была не презентация. Это был некролог. Страшные цифры статистики смертности от гормональных препаратов, от срывов альф, фотографии вскрытий из секретных лабораторий и списки чиновников, получавших откаты от глав корпораций, производящих подобные препараты, в их числе была и корпорация Ли Тэёна, они все транслировались в прямом эфире на всю страну.       Чимин вцепился в края трибуны так, что костяшки побелели. Когда он заговорил, его голос, усиленный мощными динамиками, заставил вибрировать стекла атриума.       — Смотрите! — выкрикнул он, указывая на экраны за своей спиной. — Это цена вашей стабильности! Каждая цифра здесь — это чья-то жизнь, стертая в угоду корпоративной прибыли. Нам лгали годами, называя яд лекарством!       Зал охватил мертвый, ледяной шок. Люди смотрели на экраны, боясь пошевелиться.       В это время Хёнджин и Феликс быстро отступили в тень за кулисы, занимая круговую оборону. Они оказались в узком пространстве между техническими стойками и тяжелым бархатом занавеса.       — Видишь Уёна? — прошептал Феликс, выхватывая пистолет и снимая его с предохранителя.       Хёнджин взглянул наверх. Ложа управления была охвачена суетой. Силуэт Уёна метался за стеклом, он явно пытался вручную отключить питание, но Минхо заблокировал систему.       — Он в ярости, — Хёнджин прижался спиной к металлической опоре, контролируя проход, через который уже пытались прорваться опомнившиеся чистильщики. — Теперь он не будет играть в политику. Теперь он пойдет убивать.       — Пусть попробует, — Феликс проверил кольцо на пальце, словно заряжаясь его вековой энергией. — Пока Чимин говорит, мы отсюда не уйдем.       Голос Чимина на подиуме становился всё громче, превращаясь в приговор всей системе.       — Я Пак Чимин, и я официально заявляю: это лишь начало. Мы выкорчуем эту заразу из нашего правительства, чего бы нам это ни стоило!       — Десять секунд до того, как они додумаются выстрелить прямо в Чимина, — Хёнджин вскинул оружие, ловя в прицел голову первого охранника, показавшегося в проеме. — Приготовься, Ликс.       Голос Чимина гремел над залом, подобно раскатам грома. Он называл фамилии, зачитывал даты и суммы, превращая роскошный прием в трибунал. Элита внизу застыла, словно соляные столпы, не в силах отвести взгляд от страшной исповеди на экранах.       Хёнджин, укрывшись за массивной стальной балкой за кулисами, не спускал глаз с верхних технических ярусов. Он видел, как в тени балок блеснула линза.       — Снайпер! — крикнул он, стреляя в голову, но пуля уже успела разрезать воздух. Она чиркнула по металлической опоре над Чимином, высекая сноп искр. Докладчик даже не вздрогнул — ярость сделала его невосприимчивым к страху.       — Ликс, правый фланг, сектор четыре! — скомандовал Хёнджин, вскидывая табельное.       — Вижу его! — отозвался Феликс. Его выстрел был сухим и точным. Снайпер наверху дернулся и мешком рухнул вниз, запутавшись в тросах.       В этот момент в наушниках раздался голос Минхо, тяжело дышащего, но довольного:       — «Парни, я заложил сюрприз в системе вентиляции над сценой. Сейчас будет жарко. Как только рванет — хватайте Пака и уходите через технический шлюз. На крыше вас будет ждать вертолет. Даю отсчет... Три... Два...»       Бум!       Потолок над дальней частью зала содрогнулся. Облако белой строительной пыли и обломков хлынуло вниз, создавая идеальную дымовую завесу. Гости наконец очнулись от оцепенения и с криками бросились к выходам.       Хёнджин потянулся к Чимину, чтобы стащить его с подиума, как вдруг Феликс, стоявший чуть поодаль у пожарной лестницы, резко обернулся. Из густого марева пыли, прямо за его спиной, соткался силуэт.       Уён.       Он не выглядел как офицер полицейского участка, хоть и предатель. Пиджак был сброшен, рубашка расстегнута у ворота, а в руках блестел короткий армейский нож. Он спустился по пожарной лестнице бесшумно, как тень, намеренно выбрав своей целью того, кто был сердцем этой операции.       — Ну здравствуй, Ликси, — голос Уёна сорвался на хрип.       Он нанес первый удар — резкий, грязный, без капли изящества. Феликс едва успел блокировать выпад, чувствуя, как от удара немеет предплечье. Омеги сцепились в яростной схватке, катаясь по техническому настилу за кулисами.       Уён вжал Феликса в металлическую опору, вцепляясь пальцами в его горло. Его лицо было совсем рядом, Феликс видел расширенные зрачки и лихорадочный блеск в глазах. От Уёна пахло не дорогим парфюмом, как раньше, а горькой химией и страхом.       — Зачем, Ликс? — прохрипел Уён, и в его голосе сквозь ярость пробилось искреннее недоумение. — Зачем ты ломаешь то, что дает нам шанс? Ты ведь такой же, как я! Ты жрал эти колеса горстями десять лет! Ты лучше всех должен понимать Тэёна. Он единственный, кто признал нас силой, а не просто инкубаторами. Мы с ним строим мир, где омега не зависит от циклов, от запахов, от этого животного подчинения альфам! Где омега может не бояться того, что альфа озвереет при виде него! — Уён сильнее надавил локтем на горло Феликса, заставляя того хрипеть. — Тэён дает нам свободу от биологии, Феликс! Почему ты сопротивляешься? Ты столько лет прятался за блокаторами, отрицая свою природу... Мы ведь с тобой одной крови. Мы те, кто выбрал контроль.       Феликс почувствовал, как внутри него закипает не просто гнев, а раскаленная лава. Каждое слово Уёна било по самому больному, по годам его добровольного заточения в холодном, бесчувственном теле.       — Мы не одной крови, Уён, — выплюнул Феликс, и его голос, сорванный от удушья, прозвучал пугающе низко. С резким выкриком он ударил Уёна в колено, заставляя того ослабить хватку, и тут же перехватил его за воротник, с силой встряхивая. — Ты принимал их, чтобы стать выше других, чтобы вписаться в мир своего господина! — выкрикнул Феликс прямо в лицо бывшему приятелю. — А я... я принимал их, потому что до смерти боялся! Я боялся каждого альфы в коридоре Управления, я боялся их запахов, их силы, я боялся снова стать жертвой! Я запирал себя в эту клетку из химии, чтобы просто иметь право дышать и не чувствовать себя добычей!       Феликс нанес резкий удар в челюсть Уёна, отбрасывая его к лестнице.       — Твой Тэён не дает свободу, он дает поводок. Ты сменил страх перед природой на рабство перед психопатом. А я... — Феликс на секунду коснулся пальцами кольца на руке, — я только сегодня понял, что значит быть свободным. И это не имеет ничего общего с твоими таблетками.       Уён попытался подняться, его взгляд был затуманен яростью и непониманием. Для него мир Феликса был невозможным, пугающим.       — Ты просто... ты просто нашел себе хозяина посильнее, — прохрипел Уён, вытирая кровь. — Хван тебя сожрет и не заметит.       — Он меня нашел, — отрезал Феликс, делая шаг вперед и в очередной раз ударяя соперника. — А ты так и остался в своей стерильной пустоте.       Внизу, в главном зале, воцарился контролируемый хаос. Минхо вошел в «Небесный атриум» так, словно это он был хозяином вечера, провожая испуганных чиновников тяжелым, немигающим взглядом. Хёнджин, не теряя ни секунды, передал дрожащего, но не сломленного Чимина под его опеку.       — Уведи его, Капитан. Он сделал свою работу, теперь мы сделаем свою, — бросил Хван, уже срываясь с места вслед за Феликсом.       Уён, очнувшийся от удара и понимающий, что эфир уже не остановить, метался по техническим переходам от Феликса, как крыса в горящем лабиринте. Он рванул вверх, по винтовой лестнице, ведущей к вертолетной площадке. Феликс и Хёнджин следовали за ним по пятам, их шаги эхом отдавались от стеклянных стен атриума.       Когда они выскочили на крышу, их встретил ледяной ветер и оглушительный рев винтов. Вертолет уже прогревал двигатели, его прожекторы разрезали ночной туман. В открытой двери показался Сан, его лицо было суровым, а в руках он сжимал винтовку, держа на мушке оставшихся боевиков предателя.       Уён замер в десяти шагах от вертолета. Он увидел Сана, увидел оперативников, которые еще вчера были его коллегами, и понял, пути отхода отрезаны. Его «индивидуальный коктейль» больше не давал ему преимущества, только дрожь в коленях и сухость во рту.       Он медленно отступил назад, пока подошвы его ботинок не нащупали пустоту. Уён встал на самый край парапета. За его спиной была бездна в сто этажей, залитая неоновыми огнями холодного города.       — Слезь оттуда, Уён! — крикнул Феликс, перекрывая шум винтов. — Всё кончено! Трансляция прошла, на вашей стороне теперь никого не осталось. Сдавайся, и у тебя будет шанс заговорить на суде в свою защиту!       Уён горько усмехнулся, глядя на Феликса сверху вниз. Его волосы растрепал ветер, а в глазах плескалось безумие человека, который осознал, что его свобода была лишь иллюзией.       — Парфюмер ждет, что я закончу это, — горько усмехнулся Уён, глядя на Феликса. — Он там, за решеткой, до сих пор уверен, что я — его верный пес, который приберет за ним весь этот кровавый беспорядок. Он обещал мне свободу, Феликс. Настоящую свободу, а не ту, что вы пытаетесь выгрызть у системы.       — Тэён ждет суда, Уён! — выкрикнул Феликс, пытаясь перешагнуть через рев двигателей. — И ты сгниешь рядом с ним, если не слезешь с парапета! Твое «дело» провалено. Списки в эфире. Ты больше не можешь завершать его дело!       Уён посмотрел на свои грязные руки, которые мелко дрожали, то ли от холода, то ли от необратимых изменений в организме.       — Завершать дела? — он посмотрел на Феликса с безумным сочувствием. — Я защищал себя. Без его «коктейлей» я — ничто. Без его власти я — труп. — Уён взглянул на Сана, который держал его под прицелом из вертолета. — Передайте Парфюмеру... что его наследство отправляется в ад вместе со мной.       Он сделал шаг назад. Не было ни крика, ни пафосного прощания, только короткий взмах полов дорогой рубашки. Тело Уёна мгновенно поглотила неоновая бездна города. Последняя нить, связывавшая Тэёна с внешним миром и его тайными операциями, оборвалась.       — НЕТ! — вскрикнул Феликс, бросаясь вперед, но Уён просто откинулся назад, позволяя гравитации забрать то, что осталось от его истерзанной души.       Феликс добежал до края, вцепившись пальцами в холодный камень. Глубина поглотила Уёна мгновенно. Хёнджин в ту же секунду оказался рядом, железной хваткой обхватывая Феликса за плечи и оттаскивая от опасной черты.       — Всё, — глухо произнес Хван. — Феликс, он прыгнул.       Сан, наблюдавший за всем из открытого вертолета, спрыгнул на крышу. Его лицо было бледным.       — Запрыгивайте! Живее, пока чистильщики не заблокировали периметр!       — Нет, — Феликс резко обернулся, его глаза горели лихорадочным светом. — Если мы сейчас улетим, мы навсегда останемся в базе как убийцы советника Пака и предатели. Мы будем беглецами, Сан. А нам нужно вернуть свои имена.       В этот момент на крышу, тяжело дыша, выбежал Минхо. Он придерживал Пак Чимина, который, несмотря на все, что произошло в «Небесном атриуме», держался прямо.       — Ликс прав, — отрезал Минхо, глядя на приближающиеся огни федеральных флаеров. — Уён выставил нас предателями, но Чимин только что выдал правду на всю страну. Мы не сдвинемся с места. Мы дождемся официальных структур прямо здесь, под камерами прессы.       Хёнджин кивнул, вставая плечом к плечу с Феликсом.       — Приготовиться, — скомандовал он.       Небо над атриумом заполнилось синими и красными проблесковыми маячками. Три тяжелых десантных флаера Генеральной прокуратуры и Службы внутренней безопасности пошли на снижение, окружая вертолет Сана. Из них посыпались бойцы спецназа, мгновенно беря всех на прицел.       — Бросить оружие! Руки за голову! — прогремел голос из мегафона.       Минхо медленно, с достоинством опустил винтовку на бетон. Хёнджин последовал его примеру, но второй рукой крепко переплел свои пальцы с пальцами Феликса. Родовое кольцо Хванов на руке омеги хищно блеснуло в свете мощных прожекторов.       Из рядов спецназа вышел пожилой альфа — комиссар Кан, чья репутация была единственным чистым пятном в управлении. Он окинул взглядом группу: изможденного Чимина, Капитана Ли, Хвана и Феликса, на чьем лице вперемешку были кровь, пот и слезы.       — Детектив Хван. Аналитик Ли. Капитан Минхо, — Кан тяжело вздохнул, убирая руку с кобуры. — Похоже, вы решили сжечь этот город до основания, чтобы его очистить.       — Мы просто вернули людям право знать правду, комиссар, — твердо ответил Минхо. — Пак Чимин готов дать показания. Мы готовы сдать жетоны для проверки. Но мы требуем полной реабилитации нашего отдела.       Кан посмотрел на стеклянные своды атриума у своих начищенных туфель, где в зале всё ещё мелькали красные полосы списка жертв Тэёна, и коротко кивнул своим бойцам:       — Опустить оружие. Проводите их в центральное Управление. Под мою личную ответственность.       Феликс почувствовал, как напряжение, державшее его кости последние сутки, начало медленно отступать, сменяясь пугающим холодом. Его организм, впервые за долгие годы не заглушенный химией, начал пробуждаться, и этот процесс обещал быть мучительным.       Хёнджин почувствовал, как Феликс осел, и тут же подхватил его на руки, не обращая внимания на десятки направленных на них объективов прессы.       — Всё хорошо, Ликс, — прошептал он. — Мы выиграли эту битву.       Они все молча шли к флаеру федералов, слыша как небо разрывали сирены скорой помощи и пожарки. Это было триумфальное возвращение тех, кого уже успели похоронить.