Запретный элемент

Звук отъезжающей двери тренерской за Арсением Поповым прозвучал для Антона как щелчок затвора, запечатлевший не картину, а пустоту. Он так и застыл у бортика, впитав в себя лёд не только под ногами, но и тот, что проник внутрь, в самое нутро. Вокруг него зашевелились, заговорили, двинулись к выходу. Воздух, секунду назад натянутый, как струна, под взглядом тренера, обмяк, наполнившись вздохами, шарканьем коньков, сдержанным перешёптыванием. Антон не двигался. Его тело, только что готовое сбежать, будто отключилось. Мысли, ещё минуту назад яростные, расплылись в тумане странного, тяжёлого недоумения. Он смотрел на исчерченный лед. — Антон, ты чего? — кто-то толкнул его в плечо. Серёга. — Коньки снимать будем или как? Завтракать охота. — А? Да, — машинально буркнул Антон и, наконец, оторвав взгляд ото льда, поплёлся за всеми в тёплый коридор, ведущий в раздевалку. Там уже был шум. Звон металлических защёлок шкафчиков, плеск воды из-под крана, гул голосов, в котором уже не было страха, а было лишь усталое, будничное раздражение и облегчение. Антон молча дошёл до своего шкафчика, номер 14. Взял ключ. Но не открыл его. Он просто сел на длинную деревянную лавку посередине комнаты, спиной к холодному металлу шкафов, и уставился в пол. Его уши, будто отделившись от тела, стали ловить обрывки фраз, пропуская их сквозь шум в голове. «...Арсений сегодня как с цепи сорвался, — это был голос Лены, всё ещё дрожащий от обиды. — Особенно мне досталось. Я говна кусок которой только жрёт и спит, оказывается». «Тебе-то что, — отозвался Сергей, с силой хлопая дверцей своего шкафа. — Мне долбаёб капризный прилепил. Я теперь до конца сезона с этим прозвищем буду ходить Антон невольно сжал кулаки. Его-то не обозвали. Казалось бы, повезло. Но почему от этого не легче? «Хорошо хоть Антон опаздал, — вдруг ясно донёсся до него голос Маши. Девушка говорила чуть громче, вытирая лицо полотенцем. — Не слышал, как Арсений в начале орал. Тот разнос, что нам устроил в конце — это ещё цветочки. А вначале, он был вообще невменяемый. Говорил, что из нас никто ничего не добьётся, если будет так относиться к делу. Что мы позорим его школу. Глаза такие... ледяные. Страшно было». «Ну не знаю, — вступил в разговор кто-то из парней с дальних шкафчиков. Голос был рассудительный. — Арсений тоже прав в чём-то. Он жёсткий, да. Но вы видели, какой он сегодня уставший? Тени под глазами чёрные. Может, недосып, проблемы какие». «Или недодтрах!» — звонко, с нарочитой похабной интонацией, бросила Лера. В раздевалке на секунду воцарилась тишина, а потом грянул сдержанный, нервный смех. Несколько девочек фыркнули. Сергей хмыкнул. «Ну, Лер!» — сказала Маша, но в её голосе тоже слышалась улыбка. Антон напрягся. Лера. Эта самая Лера, которая сейчас сидела у зеркала в конце ряда и, не обращая внимания на смешки, выводила чёрной подводкой стрелку у глаза. Лера, которая бесила Антона до зубного скрежета. Он даже не мог толком объяснить почему. Мерзавка! Всегда смотрела на него как-то свысока, косо, будто оценивая и находя в нём одни недостатки. И главное — она была среди девушек лучшей в катании. Её прыжки были высокими и лёгкими, скольжение — безупречным, а спина была гибкая и выразительная. И это бесило невероятно. Потому что у неё получалось. Потому что Арсений, ругая всех, ей доставалось реже и в другой манере — не как дуре, а как ленивой отличнице, которая может лучше. И ещё она... она все время подкатывала к Арсению. Не явно, конечно. Но Антон замечал. То спросит что-то, наклонив голову, то покажет элемент, явно ожидая одобрения, то просто стояла рядом, когда тот что-то объяснял, слушая с таким вниманием, будто ловит каждое слово. А Арсений... он с ней говорил иначе. Голос не теплел, нет. Но в нём исчезала та ледяная сталь, которая резала остальных. Появлялась... терпеливая усталость. Как будто он тратил на неё силы иного рода.. Его собственное бездействие начало давить. Все вокруг уже почти переоделись, болтали о столовой, о том, кто что взял из дома. Скоро здесь опустеет. Нужно было двигаться. Но тело не слушалось. Мысли путались, возвращаясь к одному: почему про него ничего не сказали? Эта заноза сидела в мозгу, мешая думать о чём-либо ещё. Прошло, наверное, минут пять. Шум стих. Дверь несколько раз хлопнула. В раздевалке стало тихо и пусто, если не считать его самого и Леры у зеркала. Она закончила с глазами, щёлкнула пудреницей и принялась наносить что-то на губы. Тишина, наконец, заставила Антона опомниться. Он вздрогнул, будто очнувшись от сна, и резко, почти с яростью, вскочил с лавки. Ключ в его руках дрожал, когда он вставлял его в замочную скважину. Он рванул дверцу шкафчика, та звонко ударилась о соседнюю. Действия его стали резкими, механическими. Он с силой стащил с ног коньки, швырнул их в глубину шкафа, где они глухо стукнулись о деревянную стенку. Потом — тренировочные лосины, свитер. Он натянул свои повседневные джинсы, футболку с какой-то нечитаемой надписью, толстовку. Движения были угловатые, быстрые. Из угла глаза он видел, как Лера, наконец закончив свой ритуал, встала, поправила сумку на плече и, не глядя на него, вышла из раздевалки. Лёгкий шлейф парфюма, сладковатый и навязчивый, повис в воздухе на секунду. Антона передёрнуло. Он быстро собрал свои вещи в спортивную сумку — бутылку с водой, смятые носки. Всё это он засунул в шкаф и захлопнул дверцу. И тут он остановился. Оставаться здесь больше не было смысла. Идти было некуда, вернее, нужно было в столовую, но мысль о том, чтобы сидеть там за одним столом со всеми, слушать их разговоры об Арсении, видеть Леру, — была невыносима. Антон брел по длинным, почти сияющим коридорам спортивного комплекса Совсем недавно, прошлым летом, здесь сделали, наконец, капитальный ремонт. И теперь вместо облупившейся голубой краски на стенах были панели «под что-то современное» — серые, с оранжевыми акцентами. Полы сверкали глянцевым, скользким линолеумом, а вместо люминесцентных ламп с противным жужжанием горели светодиодные линии, заливая всё бездушным, но ярким светом. Антон с усмешкой провёл рукой по гладкой, холодной стене. «Ну наконец-то, хоть что-то для спортсменов сделали, — подумал он с привычной язвительностью. — Теперь можно проигрывать в более стильных интерьерах. Спасибо, родина». Он двигался к столовой на втором этаже почти на автопилоте, ноги сами несли его по знакомому маршруту. Шум голосов, стук посуды и запах еды — пусть и столовской, но еды — становились всё отчётливее. Этот шум был как обещание нормальности. Он толкнул дверь в просторную, тоже отремонтированную столовую. Яркий свет, гул десятков голосов, длинные ряды столов. И сразу — выдох облегчения. На их привычном столе у окна, уже сидел Серёга. Точнее, Серый — антон обожал его называть именно так, он лениво ковырял вилкой что-то в тарелке и уже успел занять место для Антона, отодвинув стул и положив на него свою куртку, которую убрал, увидев друга. Антон плюхнулся на стул с таким видом, будто проделал долгий и опасный путь. — привет — буркнул он в качестве приветствия. — и тебе — отозвался Серый, не отрывая взгляда от другого конца зала, где сидела группа девушек из их и соседних секций. Антон схватил поднос и пошёл к раздаче. Сегодняшний завтрак радовал глаз: творожная запеканка с изюмом и хрустящей корочкой, тушёные овощи (брокколи и морковка), чай в белой кржке с каким то рисунком и на десерт — яблоко или банан. Запеканка была его слабостью. Её тут делали по-настоящему вкусно — не сухую, не мокрую, а в самый раз, с ванильным ароматом. Это был один из немногих плюсов жизни в спортинтернате. Вернувшись за стол, он с ходу вонзил вилку в золотистый квадрат запеканки и отправил первый кусок в рот. Да, то самое. Он с наслаждением зажмурился на секунду. Серый, меж тем, почти не трогал свою еду. Он медленно, с видом философа, потягивал чай из кружки и неотрывно, с оценивающим интересом, смотрел на стол с девушками. Антон видел, как его взгляд скользит от Маши к Лене, потом к какой-то новенькой из группы на год младше, и наконец, надолго застревает на Лере. Та, будто чувствуя взгляд, откинула волосы и что-то сказала своей соседке, засмеявшись. Смех был звонким и, как показалось Антону, нарочито громким. — Антон, — начал Серый, не меняя позы и не отводя глаз. Голос у него стал заговорщицким, глуповато-мужским. — Слушай, как думаешь, кто из этих девушек со мной бы переспал? Антон как раз собирался отправить в рот очередной, особенно аппетитный кусок запеканки с хрустящим краем. Он замер с вилкой на полпути. Вопрос был настолько идиотским, настолько в духе Серого и его вечных, бесплодных фантазий, что всё внутри Антона появилась идиаьная ядовитая шутка. Это был его момент. Момент,что бы снова пошутить над серым, он вообще очень люби над ним шутить Он медленно, с преувеличенной серьёзностью, оторвал взгляд от своей тарелки и посмотрел на Серёгу. Потом его глаза так же медленно, с сомнением, прошлись по лицу друга, по его глупой, заинтересованной ухмылке, и он тяжело вздохнул, изображая неподдельное сожаление. — Серый, — начал Антон с убийственно-спокойной интонацией, — будь реалистом. С тобой бы никто не переспал. Серёга фыркнул, ожидая подвоха, но не сдавался. — Ой, да ладно тебе. Почему это? — Почему? — Антон наклонился через стол, понизив голос до конфиденциального шёпота, в котором звенела сталь. — Потому что ты же натуральный гей, Серёж. Прими это уже, наконец. Смотришь на девчонок, чтобы не заподозрили, а сам, я знаю, на диму, нашего хореографа. Он откинулся на спинку стула, довольный, как кот. Вилка с запеканкой снова оказалась у него в руке, и он откусил, глядя на Серёгу с вызовом. На лице Серого смешались десяток эмоций: сначала шок, потом попытка сохранить напускную крутость, затем непонимание, и, наконец, сдавленный смех. Он фыркнул, потом хихикнул, и, наконец, рассмеялся по-настоящему, стукнув ладонью по столу. — Ой, ой, Антон, очень смешно! — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Гений! На димку?! Да он вонючий мужик, я вообще его ненавижу да и плюсом он только на хореографии помешан! — А тебе это только на руку, — парировал Антон, уже вовсю наслаждаясь своей победой и вкусом запеканки. — Общие интересы. Серый обожал хореографию, у него всегда всё получалось именно на хореографии Серёга продолжал хохотать, теперь уже привлекая к себе взгляды с соседних столов. Антон ловил эти взгляды и внутренне предвкушал, как эта шутка уже к вечеру разлетится по общаге, и Серёгу будут дразнить. Он снова заговорил, на этот раз о вчерашней игре, о новых треках, строя планы на вечер, и каждый его комментарий был отточен, язвителен и бил точно в цель.