Запретный элемент

В столовую, как по негласному сигналу, вошла вторая волна — тренеры, хореографы, массажисты, администрация. Их мир был параллельным: они не ели за общими столами, для них был отгорожен небольшой уголок у дальнего окна с более уединёнными столиками. И меню у них было другое — не детское «наесться досыта», а что-то более «взрослое» и, как казалось Антону, скучное. Сегодня, как он мельком заметил, им разносили какую-то кашу с ягодами и орехами. Впереди всех, чётким, быстрым шагом, шёл Арсений Попов. Он на ходу сбросил с плеч чёрную спортивную куртку, оставшись в простой чёрной футболке, подчёркивавшей рельефную фигуру. Он не сразу пошёл к своему столу. Сначала — к кофемашине. Движения были отточенными, экономными. Он поставил картонный стакан, нажал кнопку, и аппарат с шипением выдал струйку чёрной, густой жидкости без сахара и молока. Только тогда, держа этот стакан, он обвёл взглядом зал. Его глаза, острые и всевидящие, скользнули по рядам спортсменов, будто сканер, считывающий недочёты даже за едой. И сканер сработал. — Маша, не сутулься, — бросил он через несколько столов, даже не повышая голоса. Девушка, словно получив удар током, мгновенно выпрямила спину. — Лена, отложи телефон. Ты не на отдыхе, ешь. Только выдав эти короткие, как щелчки, замечания, он направился к своему столику, где уже сидели несколько человек, в том числе Дима — молодой, энергичный хореограф с вечной улыбкой и модной стрижкой. Он был, кажется, единственным, кто мог позволить себе разговаривать с Поповым без подобострастия. Арсений сел, поставил кофе перед собой и принялся за кашу, но не с аппетитом, а будто выполняя необходимую процедуру. — Арс, ты какой-то уставший сегодня, — негромко сказал Дима, следуя за его взглядом, который на секунду задержался на столе, где сидели Антон и Серёга. Особенно на серёже, доедавшем последние крошки запеканки. Арсений не сразу ответил, прожевывая. — Да нет, всё хорошо. Не волнуйся, — буркнул он, но в голосе звучала та самая металлическая усталость, которая не имела ничего общего с покоем. — Ой, да брось, рассказывай! — Дима, не смущаясь, подвинул свой стул ближе. Он был тем редким человеком, которого ледяная броня Попова не останавливала. — На Антона опять злишься? Или на кого то ещё? Арсений нахмурился, перестал мешать кашу. Он украдкой, одним быстрым движением глаз, снова скользнул в сторону того стола. Антон как раз откинулся на спинку стула, попивая чай, снова оживлённо о чём-то говоря с Серёгой. Вид у него был такой... беззаботный. Слишком беззаботный для человека, чья программа разваливалась на глазах. — Понимаешь, — начал Арсений тише, обращаясь больше к своей тарелке, чем к Диме. — Он... Антон. Он может добиться многого. Природа ему дала всё: гибкость, прыжки, даже артистизм где-то там, глубоко, есть. Чувство льда — необъяснимое — у него есть. Но вот ленится, Дим. Страшно ленится. Умом он где угодно, только не на тренировке. И его короткая программа... — Арсений сделал глоток кофе, сморщился. — Она слишком медленная, задумчивая для него. Ему нужно что-то резкое, взрывное, дерзкое. Под его характер. А так... ему всё равно. На тренировки, на замечания, на результат, похоже, тоже. Работает вполсилы и считает, что это достаточно. Дима покачал головой, и сказал -а ты пытался с ним поговорить? Спокойно может его что то мучает? -я ему что мать! Он сам должен понимать что тренировки для него важны! Но если он не хочет значит будем тренировать других. В голосе арсения прозвучало что-то вроде профессионального разочарования, смешанного с непонятной даже ему самому досадой. Тем временем Антон, допивая свой чай, краем глаза наблюдал за тренерским столиком. Он видел, как Арсений разговаривает с Димой, как хмурится, как его пальцы нервно постукивают по картонному стакану. «И правда, какой-то он уставший, — подумал Антон, отводя взгляд и делая вид, что слушает очередную глупость Серёги. — Глаза впалые. Может, и правда, ему плохо?» Мысль эта была мимолётной и странно беспокойной. Не из жалости, нет. Скорее из чисто эгоистического, подросткового расчёта. *Надеюсь, хоть тренировку вечернюю отменит. Хотя... брежу. Этот человек вообще не болеет, — мысленно фыркнул Антон, вспоминая. — Всего раз отменял тренировку, и то потому что уезжал со сборной в Казань. Приехал — и сразу на лёд, как ни в чём не бывало. Железный. Или просто долбаеб* Антон и Серёга допили чай, и Серый, потянувшись, первым поднялся. — Ладно, понесли, что ли, — заявил он, собрав свою и Антона тарелки в стопку. Антон кивнул, лениво встав. Остатки странного беспокойства ещё клубились где-то на дне сознания, но вид уходящих из столовой ребят возвращал к обычному распорядку. Физика, потом русский Он последовал за Серёгой в небольшое помещение для сдачи грязной посуды — длинный металлический стол с конвейерной лентой, куда с грохотом летели тарелки и стаканы. Звук был оглушительным, но привычным. Сдав своё, Антон повернулся, чтобы выйти обратно в главный зал и пойти к выходу. И замер. Прямо у стола тренеров, в том самом углу у окна, стояла Лера. Она не просто стояла — она буквально вилась вокруг Арсения Попова, который сидел за столом, доедывая свой кофе. Дима и другие уже встали и собирались уходить, а она задержалась. Арсений что-то говорил ей, негромко, глядя прямо на неё. Его лицо не было уставшим или холодным сейчас. Оно было... сосредоточенным. Деловым, но внимательным. Он что-то объяснял, делая ладонью отточенное движение в воздухе — вероятно, описывая какой-то элемент или связку. А Лера... Антона передёрнуло. Она не просто слушала. Она вся светилась. Нет, не так — она буквально разрывалась от этого внимания. Её глаза, подведённые утренней чёрной стрелкой, горели таким восторгом, что, казалось, вот-вот выжгут дыру в потолке. Она кивала так часто и так энергично, что её хвост хлопал по плечам. На губах играла не просто улыбка, а какое-то победное, ликующее сияние. У Антона возникло совершенно чёткое, ядовито-острое ощущение: ещё чуть-чуть — и она запрыгнет Арсению на спину, как щенок, или бросится ему на шею. «Что интересного тренер может говорить Лере? — пронеслось в голове Антона, и мысль эта была пропитана таким откровенным, детским презрением, что он сам себе удивился. — Фу, Лера отвратительная! Какая же она... прилипчивая. Подлиза. дура с бантиками». Он даже не осознавал, что полностью остановился в дверном проёме, загородив выход следующему за ним фигуристу. Взгляд его был пригвождён к этой сцене, и по телу разливалась горячая, неприятная волна. Это была не просто досада. Это была какая-то едкая, обжигающая смесь злости и... чего-то ещё, чего он не хотел признавать. Зависти? Нет, конечно нет. К чему завидовать этой идиотке? Просто... почему он с ней так? Почему не кричит, не холоден, не отворачивается? Почему у него находится для неё и время, и слова, и этот... внимательный взгляд? Антон резко, да впрочем, как и все вокруг, смотрел на это. Он заметил, что не он один. Многие ребята, проходя мимо, замедляли шаг, бросали взгляд в угол, переглядывались, кто-то усмехался. Но все проходили мимо. Никто не замирал, как он. И тут Арсений закончил. Он кивнул Лере, что-то коротко добавив. Та, будто получив благословение свыше, вспыхнула ещё ярче, быстро, почти на цыпочках, отпрыгнула от стола и буквально побежала к своим подругам, которые ждали её у выхода. Не добежав, она уже начала что-то взволнованно шептать, размахивая руками, а потом, схватив подругу за плечи, запрыгала на месте от восторга. Её сдавленный визг донёсся даже через шум зала. Этот визг стал последней каплей. Антон резко развернулся, почти наткнувшись на Серёгу, который стоял позади и тоже с интересом наблюдал за спектаклем. — Чего встал? — спросил Серый, хитро ухмыляясь. — Ревнуешь, Попова к леночки? — Да пошёл ты! — рявкнул Антон, грубо отпихнув его плечом и направляясь к выходу из столовой. — Ну да, ну да, — засмеялся Серёга, поспешая за ним. — Видно же, как глазки сверкают когда ты смотришь на попова. Антон не ответил. Он шёл быстро, почти бежал по коридору. Его гнали вперёд ярость и какое-то щемящее чувство несправедливости. Почему с ней можно? Почему её хвалят? (Антон был уверен, что это была похвала). Почему он, который сегодня отработал... ну ладно, не очень, но всё равно! — удостоился только ледяного молчания? Это было нечестно. Он выскочил на улицу, и холодный воздух обжёг разгорячённое лицо. Серёга догнал его, но, видя настроение, перестал подкалывать. — Ладно, не кипятись. Куда? На физику? — Да, — коротко бросил Антон, засунув руки в карманы и зашагав в сторону учебного корпуса, пристроенного — На физику. На русский. На что то ещё..