Так нельзя

— Ну всё, тише! Ночь, — сказал Дима в роли ведущего и хлопнул ладонями. — Город засыпает. — Господи, только не орите опять, — хмыкнул Ринат. — Тут и так уши закладывает. — Это дождь, — сказала его подружка. — Слышите, как лупит? — И костром всё ещё воняет, — кто-то из парней сморщился. — Как будто его прямо внутри ДК жгли. — Закройте дверь тогда, — бросила Алиса, поправляя локон чёрных волос, касавшийся моего плеча. — Да пусть будет открыта, — ответил Даня и негромко включил музыку на своём телефоне. — Кайф же. Лето. Все закрыли глаза. Влажный воздух заходил внутрь, холодил шею. Где-то под потолком тихо потрескивала лампа, и мне казалось, что она мигает каждый раз, когда кто-то шевелился. Пол был ледяной, но вставать не хотелось. — Мафия просыпается, — сказал ведущий тихо, почти торжественно. Кто-то рядом шевельнулся. Я не понял, кто именно. — Мафия выбирает жертву. Тишина стала густой, липкой. Я поймал себя на том, что задержал дыхание. — Мафия засыпает. Просыпается город. — Я сразу скажу, — начала Алиса, не дав никому открыть рот. — Мне не нравится, как Ринат молчит. — Я вообще-то не молчу, — отозвался он. — Я думаю. — Ой да ну, — усмехнулась она. — Это тебе не присуще. — Слушай, ну если бы я был мафией, я бы хоть что-то делал, — сказал Ринат. — А не сидел бы и тупил. — Вот именно, — вмешался кто-то. — Это и подозрительно. — Ты Рината тупым сейчас назвала? — нахмурила брови Дарина, защищая своего нового парня на эти три недели, но никто не обратил внимания.  — А Даня? — спросил я, сам не понимая зачем. — Он вообще ничего не говорит. — Потому что ему похуй, — сразу ответили с разных сторон. Даня слабо улыбнулся и развёл руками, в такт быстрому треку покачивая головой. — Вот! — Алиса ткнула в него пальцем. — Слишком спокойно. — Ты на всех так смотришь, — ответил он. — Даже на него, — Даня кивнул в мою сторону. Я дёрнулся. — Я гражданский, — сказал я быстрее, чем следовало. — Все так говорят, — повторила Алиса, и кто-то засмеялся. — Ладно, голосуем, — вздохнул ведущий. Многие назвали имя Рината. Он обиженно фыркнул, отодвинулся к стенке и подогнул ногу в колене. — Ну охуенно, — сказал он. — Я вообще ничего не сделал. — Значит, плохо оправдывался, — пожала плечами Алиса. — Ночь, — снова сказал ведущий. Мы закрыли глаза. — Город просыпается. Мафия убила Алёну. Алёна вздохнула, поднялась и, отмахнувшись от нас, ушла к ребятам, которые играли в настолку и кидали кубики на картонке. — Чего вы все обижаетесь? — развела руками Алиса. — Это ведь игра всего лишь. — Вы тут все слепые, конечно, — фыркнул Даня, но без злости. — Слушай, а ты не слишком умный для гражданского? — спросил Дима. — Я просто наблюдаю, — ответил Даня. — В этом и смысл. Игра тянулась. Алиса спорила, давила, перебивала. Ринат защищал Дарину так, будто это имело значение. Дарина смотрела куда-то мимо, и каждый раз, когда она говорила, все вдруг замолкали. Людей становилось всё меньше. — Остались двое гражданских и один мафиози, — сказал ведущий. — Последний шанс. — Это не я, — сказал я тихо. — Он слишком тихий, — тут же сказала Алиса. — Я начинаю подозревать что-то… — А по-моему, всё наоборот, — спокойно сказал Даня. — Мафия как раз любит, когда на неё не смотрят. — Ой, да перестань, — отмахнулась она. — Ты вообще за всю игру ни разу не напрягся. — А должен был? — Даня усмехнулся. — Это всего лишь игра. Проголосовали. — Мафия побеждает, — сказал ведущий и перевернул карту. На ней было написано: «Мафия». Все загудели, засмеялись, кто-то хлопнул Даню по плечу. — Ты как вообще? — спросили его. — Ни разу не спалился. — Просто не лез, — ответил он. — Зачем? Я смотрел на карту и думал, что здесь всегда выигрывают те, кто не лезет. Не потому что они правы. А потому что на них никто не смотрит. Даня тогда открылся для меня с какой-то другой стороны. Он всегда казался мне никаким — скучным, обыкновенным, — но в тот момент стало ясно, что он показывал ровно столько, сколько считал нужным. Это было слишком по-взрослому. Я долго смотрел на профиль его лица, пока он переключал треки, и когда предсказуемо остановился на любимой группе, улыбнулся и взглянул на меня. Его взгляд всегда был немного уставшим, но это придавало ему особый шарм — будто расслаблял одним лишь своим видом. Алиса постоянно дотрагивалась до меня: касалась волос на затылке и виске, клала голову на плечо, гладила по коленке. Я лишь позволял это с собой делать. Не сказать, что мне это не нравилось — в глазах окружающих я теперь стал крутым. У меня ведь появилась девчонка, как все думали, хотя на самом деле я даже не предложил ей встречаться. Может, чуть позже? После дискотеки? Или завтра. — Можно спрошу кое-что? — начал я, держа в руке влажную хрупкую ветку и надламывая её, пока мы сидели с Алисой на крыльце ДК под козырьком. — Ты можешь спрашивать всё, что угодно, — ответила она с широкой улыбкой, и я невольно подметил, как сверкнул пирсинг в уздечке над зубами. — Что тебя связывает с Виталиком? Алиса тут же переменилась в лице, отвернулась и вытянула худые ноги. На её чёрные кеды попадали капли дождя, срывающиеся с козырька над нами. — Просто в городе знакомы ещё были. Наши родители вместе работают, и меня в этот лагерь сослали по рекомендации его бати, — она взглянула на меня, пока я крошил ветку в руках. — Встречались месяц. — Почему расстались? — Я думала, он изменится, успокоится, а он… — она подняла глаза вверх, будто подбирая слова, а я заметил её длинные, обильно прокрашенные ресницы, показавшиеся мне тогда тяжёлыми. — С другой, понимаешь? — Думал, ты скажешь, что он избил кого-то, — усмехнулся я и выбросил щепки, оставшиеся на пальцах. — Прости, что пострадал из-за меня. Алиса снова положила голову мне на плечо. Я приобнял её рукой, глядя вперёд — на лужи на асфальте. Они будто покрывались мурашками от капель дождя, и когда я смотрел на это слишком долго, начинал различать в беспокойной глади кривые отражения деревьев и ещё светлого серого неба. Мне нравился летний дождь больше осеннего. Пусть он и добавлял влажности и без того тёплому воздуху, зато остужал землю. Я радовался за деревья в такие моменты — им ведь некуда было укрыться от жары. — Алис, — тихо сказал я, — Виталик этот был здесь прошлым летом? Он что-нибудь говорил тебе про суицид на балконе? Она подняла голову и посмотрела на мой профиль снизу. Молча пожала плечами. Мне не хотелось казаться слишком любопытным, и я лишь кивнул. Вернувшись внутрь, Алиса поцеловала меня в щёку на виду у всех и бросила что-то вроде: «я в карты». Я кивнул и встал спиной к стене, наблюдая за ребятами из нашего и пятого отрядов, разбившимися на группы. Виталик сидел на диване с какими-то парнями и, кажется, обменивался треками. Даже издали были слышны слишком популярные песни Гуфа. Как же я его ненавидел. Почти так же, как ненавидел Виталика, чья наглая ухмылка вызывала во мне не столько отвращение, сколько тревогу. Он был хладнокровным, и даже его агрессия пугала меня меньше, чем безразличие к чувствам окружающих. — Да не снимался там Джонни Депп, — сказал громче прежнего парень в стороне и привлёк моё внимание. Его рыжие торчащие волосы смешно дёргались, когда он тряс головой. — Да я тебе говорю, он там был, — отмахнулся от него Илья в очках. — А кто ещё? Я подошёл ближе. Парни играли в шашки, но отвлеклись, споря о каком-то фильме, и мне стало интересно, поэтому я решил не перебивать. — Ну какой к чёрту Депп в «Эффекте бабочки»? — А кто же тогда? — Не знаю я его имени, но не Депп это был. — Катчер, — коротко вкинул я. Оба подняли головы, сидя на полу, и удивлённо уставились на меня, будто не сразу поняли, как я вообще оказался рядом. — Что? — нахмурился Илья. — Эштон Катчер. Это один из моих любимых фильмов, — я присел между ними, чуть в стороне от доски с шашками. — У меня на кассете есть полная версия. — Полная? — удивился рыжий, выпучив глаза так, что я невольно улыбнулся. Он показался мне забавным. — Ну да, она на семь минут длиннее обычной, и там конец плохой. — Чё? — рот парня приоткрылся и он выровнялся в спине. — Я не знал, что такой есть. Там же он… Он в конце сделал так, что предки на вечеринке не познакомились и он не сдружился с семьёй той подруги. Я покачал головой. — Не, это хэппи-энд для кинотеатров. — А что там на самом деле было? — рыжий подался чуть вперёд, опираясь на худые руки в тёмно-зелёной длиннорукавке. — Он нашёл УЗИ своей матери, когда та его вынашивала, и в утробе себя убил. — Гонишь?! — хлопнул тот ладонями по полу. Его реакция меня насмешила. — Теперь хочу глянуть! А что ещё там было? — Ну, там ещё были мрачные детали про его деда и сцена с гадалкой, где та утверждала, что у Эвана нет «линии жизни». — У тебя кассета есть? Ты из Казани? — Да, — кивнул я, глянув на Илью, который косился на настолку в стороне и вскоре поднялся, чтобы пойти играть с ними. — И да. — Ты одолжишь? У меня старый видак есть. — Можешь на торренте найти. — Я там только вирусы нахожу. — Марк, — протянул я ему руку. — Марат, — ответил он, и мы сцепились в рукопожатии. — Давай покажу тебе сайт, откуда качать? Там известные репаки выбирай — и будет тебе счастье. Я достал телефон из кармана спортивных штанов, и Марат закивал, отчего его рыжие волосы снова смешно подёргивались. Он засыпал меня вопросами: каким торрент-клиентом я пользуюсь, что смотрел, какие у меня любимые фильмы. Марату нравились ужастики и триллеры. Мне тоже. Я долго вспоминал всё, что смотрел недавно, а он записывал в телефон, глядя на меня с приоткрытым ртом. Кажется, он был на год младше меня. — Слушай, можно спросить тебя кое-что взамен? — негромко начал я, пока Марат складывал шашки в коробку. Он лишь кивнул, и я продолжил: — Ты в этом лагере много раз бывал? — Раза три, а что? — Прошлым летом был? Марат задумался на секунду, закрыл небольшой деревянный коробок и взглянул на меня: — Почему я забыл, что делал прошлым летом? — засмеялся он, почесал затылок и неуверенно кивнул. — Был, точно. Прошлым летом на королевскую ночь мне морду измазали зелёнкой. — Просто слухи ходят про повешенного ребёнка, и я подумал, что ты можешь знать что-то. — Пиздёж всё это, — отмахнулся он. — Всё классно было. Тогда ещё кинотеатр работал, и я там зависал каждый вечер вместо дискотеки, пока не прикрыли.  — Реально? Киношка работала? А сейчас что? Марат пожал плечами, потёр нос в веснушках и перевёл взгляд в сторону, наблюдая за тем, как Алиса визжала из-за того, что проигрывала в переводного дурака. — Некому там работать, наверное. — В смысле? Раньше же было кому, — фыркнул я. — Тот парниша заболел, кажется. Который там фильмы переключал и делал билборды. — Так заболел, что год уже нет кинотеатра, что ли? — приподнял я бровь, откидываясь на вытянутые руки и вытягивая затёкшие ноги по полу. — Я бы и сам там крутил фильмы вместо дискотеки. — Поддерживаю, — улыбнулся он и хлопнул меня по плечу. — Ты знаток. Охуенные бы вещи крутил. — Может, спросить заведующую? Поможешь мне, если что? Прикинь, если разрешат? — Думаешь? — А хули нет? Мы засмеялись и ещё долго наивно обсуждали, что поставили бы первым — «Пилу» или «Сайлент Хилл». Представляли, как детки испуганно выбегали бы из кинозала с визгами, а мы захлёбывались бы злобным смехом, наблюдая за их сверкающими пятками. Марат оказался стеснительнее меня, и когда мы всё-таки решились подойти к заведующей в столовке за ужином, у него даже руки дрожали и язык заплетался. Что ж, в этой команде мне пришлось быть дерзким. Римма Равилевна устало подняла на нас взгляд. Она сидела за столом с работниками столовой, которые уже доедали свои порции и поднимались. Строгая женщина дала нам ясно понять, что кинотеатр больше не работает из-за технической неполадки, но мне показалось, что ей просто хотелось, чтобы мы отстали. Марат разочарованно вздохнул, когда мы возвращались к своим отрядам, уже выстроенным для похода обратно в корпуса. — Так и знал, не быть нам братьями Вачовски. — Говорят, они геи, что ли, — почему-то вспомнил я. Марат, спускаясь по ступенькам первым, едва не свернул шею, споткнувшись и в последний момент вцепившись в перила. Я звонко рассмеялся, хлопнув его по спине. — Ты чё, реально геи? — Да я просто читал в журнале, откуда мне знать? — А я «Матрицу» любил… Мы вышли из столовой и остановились в конце строя. Он протянул мне руку. — Ты клёвый чувак, давай общаться? — с улыбкой сказал он, глядя на меня своими зелёными глазами, которые в свете выглянувшего после долгого дождя солнца словно светились. — Ты тоже крутой, — кивнул я и пожал его руку. — Мы должны поговорить с завхозом. Может, он скажет, что там не так с кинозалом. Поможет открыть его снова. — Гришка? — нахмурился он и тут же отмахнулся. — Он на башку слабоват, чем он поможет? — Гришка? Мы его называли Груша, — вспомнил я, усмехаясь. Груша и впрямь был странноватым мужиком. — Говорят, это сынок его был, кстати, — Марат приподнял брови и кивнул. — Который подрабатывал в кинохе. Кто-то из друзей окликнул Марата — их уже начинали строить для выхода к корпусу. Он был с пятого отряда, не с моего. — Погоди, серьёзно? — я задержал его взгляд на себе. — А когда в последний раз кинотеатр работал? — На третьей смене прошлогоднего потока недели две точно работал, — махнул он мне рукой и напоследок улыбнулся. — Давай, до вечера! Марат догнал ребят и встал в строй, а я остался стоять с приоткрытым ртом — слишком откровенно удивлённым. Что-то в голове странным образом начинало сходиться. А что если повесившийся парень и был тем самым сыном Груши? Но зачем ему скрывать смерть собственного сына? Я развернулся и растерянно взглянул на Алису, которая тянула ко мне руку, чтобы встать со мной в пару. Она болтала с девчонками, шедшими впереди, и сжимала мою ладонь сильнее обычного. Внутри поднималась тихая паника. Я снова и снова прокручивал в голове все факты, пытаясь понять, не брежу ли. Может, просто накручиваю себя? Я ведь вообще никогда раньше не слышал, что у странного завхоза был сын. Тот невзрачный мужчинка всегда терпел насмешки ребят — репутация у него была так себе. Ходили слухи, что у него был какой-то диагноз, поэтому он иногда вёл себя странно: мог невпопад засмеяться, крикнуть, хлопнуть в ладоши слишком резко. У меня он вызывал лишь улыбку. Всегда казался добрым дядькой — просто странноватым. — Погоди, я кое-что спрошу у Макса, — я вытянул руку из хватки пальцев Алисы и побежал вперёд, чтобы обогнать строй. — …потом построить их нужно будет, потому что если футбол начнётся в три, то мы должны… — Макс, — перебил его я, шагая рядом. Он и Юля взглянули на меня. — Можно попросить у тебя кое-что? — Что тебе, Сафин? — устало переспросил вожатый. — У кого-то из вас же есть номер Яна? — Кого? — нахмурился он непонимающе. — С какого отряда? — Да нет, — усмехнулся я, засовывая руки в карманы спортивной кофты. — Младшего опера. — Что случилось? — встряла вожатая Юля. — Да не, ничего, я просто вспомнил кое-что по делу, хотел дополнить свои эти… ну, показания. Максим достал мобильный, пролистывая входящие, потом протянул мне его. — Вот, он вчера мне с этого номера звонил, перед тем как в корпус прийти. Я кивнул с благодарностью, переписал цифры в свой телефон и вернул чужой обратно. — По имени мента зовёт, слышала? — усмехнулся Макс, обращаясь к Юле. Нажав кнопку «сохранить», я замедлил шаг. Пальцы замерли над клавиатурой. Я набрал всего две буквы, подписывая новый контакт его именем, и сохранил. У меня теперь был его номер. На лице появилась дурацкая улыбка, и Алиса тут же это заметила, спрашивая, что случилось. Я отмахнулся и ничего не ответил. Мне казалось, что желание увидеть Яна снова было чем-то особенным. У этого не было выхода, но что-то в груди заставляло дышать медленнее и прислушиваться к себе — осторожно проверять, правда ли сердце стучит чуть быстрее, или это только кажется. Пацаны играли в карты до дискотеки — не могли остановиться после игр в ДК, кто-то нашёл колоду в тумбочке. Я заткнул уши наушниками и уставился в телефон. Разглядывал цифры его номера, пока сомневался, что именно ему написать. «Привет. Это Марк.» — всё, что я ввёл и случайно отправил. — Блядь, нет, отмена, — судорожно тыкал я в экран, и Ринат обратил на это внимание, что-то сказав с улыбкой. Я выдернул один наушник. — Что там, со своей Алисой любовную переписку ведёшь? — Отвалите, — фыркнул я, вставил наушник обратно и принялся печатать вдогонку. «Я узнал тут кое-что, приедешь?» Нет, какой «приедешь»? Будто я зову его на встречу. Я стёр сообщение. «Я узнал тут кое-что.» Отправлено. Я спрятал мобильный и выдохнул. Глаза сами закрывались, а голова будто утопала в мягкой подушке. Любимая песня Radiohead в тот момент как никогда олицетворяла моё состояние. But I'm a creep, I'm a weirdo. Эта строка явно была обо мне. И почему я вообще с замиранием дыхания думаю о другом парне? Он ведь парень. Может, это что-то вроде замещения отцовской модели, или как там обычно говорят? Я читал об этом где-то недавно. Но он с трудом напоминал мне собственного батю. Скорее наоборот — его полную противоположность. Телефон завибрировал. Я резко раскрыл глаза и сел на кровати, испуганно уставившись в экран. Он звонил мне. Взгляд метнулся к ребятам, увлечённым игрой в карты. Нельзя было говорить при них о своих подозрениях — те тут же растреплют всё, и моя догадка станет общественным достоянием. Пришлось выбежать в коридор. Я кое-как сунул ноги в сланцы, поднимая трубку на ходу, и моё «алло» раздалось эхом, перекрывая шуршание под подошвами. — Привет, — короткое слово его голосом показалось мне тогда красивым. — Привет. Мой же голос показался мне чужим. Я ещё раз обернулся, проверяя, не слышал ли нас кто, и продолжил неспешно приближаться к окну в конце коридора. — Как дела? — неожиданно для меня спросил он, и я приостановился, приоткрыв рот и замирая. Кто-то интересовался моими делами? Мне ведь даже мать родная не звонила уже два дня. Все говорили лишь о себе. Наверное, он просто вежлив. — Да… как-то так, — ответил я, проводя пальцем по шершавой стене и замедляясь у прямоугольника света на полу, разрезавшего коридор на «до» и «после». В уборной галдели девушки, готовящиеся к дискотеке. Они бы не заметили меня, даже если бы я говорил по громкоговорителю прямо напротив них. Их не интересовали странные события в лагере — им больше нравилось обсуждать парней и других девчонок. Алиса была не такой. Кажется. — А ты? — зачем-то добавил я и тут же одёрнул себя, продолжив: — Ты… узнал что-то новое по делу? — Ну что… — Ян, кажется, перелистнул страницу и на мгновение замолчал. — Официально — ничего. Труп пролежал там около года, всплыл из-за газа. Ждём окончательного заключения. — Они определят личность? — наивно спросил я, прислоняясь лбом к стене и медленно отираясь о неё. — Луковицы волос не сохранились. ДНК нет. Зубы… А с кем сверять? Единой базы нет, как в Америке, — кажется, он захлопнул папку, и я услышал его выдох. — Свидетельств никаких нет. Никто не подавал заявление об исчезновении ребёнка из тех, кто был в лагере прошлым летом. — У меня есть только глупое предположение, но мне кажется, это бред… — Говори, проверим. Мне бы хоть за что-то зацепиться. — Короче, — я встал спиной к стене и переложил телефон к другому уху. — Парень, который был на третьей смене прошлым летом, сказал, что кинотеатр тогда работал и внезапно закрылся из-за болезни какого-то паренька, который там работал. — Он был работником лагеря? — Никто не знает. Но говорят, что он был сыном завхоза. Может, проверишь, есть ли у Груши сын? Грушевский, кажется. Ян замолчал. Я слышал его дыхание, пока он перелистывал страницы или перебирал бумаги. Перед глазами стояло его спокойное лицо и уставший взгляд. Я сполз спиной по стене, присаживаясь в темноте. Иногда мимо проходили девушки, хохоча и обсуждая, что наденут. Никто не обращал на меня внимания. — Грушевский Владимир Леонидович? — наконец разорвал тишину его голос в динамике. — Да. — Я проверю его по базе. Спасибо. — Не за что. Мои пальцы непроизвольно сжали телефон. Нужно было прощаться, а мне почему-то не хотелось. — Я поговорю с тем ебланом Ковалем. — Кем? — не сразу понял я. — Ну, который избил тебя. — Кстати, — я поднялся на ноги и неспешно пошёл обратно к своей комнате. — Виталик этот каждый год сюда приезжает. В прошлом году он тоже здесь был. Ты говорил с ним? — Я не могу допрашивать несовершеннолетних без присутствия опекунов. — Интересно, — усмехнулся я невольно, — а меня как допросил? — Ты свидетель — это другое, — ровно ответил Ян. — К тому же я вызывал твоего отца. — Лучше бы ты рвоту вызвал, чем моего батю. Ян помолчал секунду, а затем коротко посмеялся. Во мне тут же что-то шевельнулось от этого смешка. — Завтра приеду и перекинусь с ним парой слов, упомянув твоего родственника в органах, — сказал Ян. — Могу лишь спросить его о прошлом лете, но он не обязан мне отвечать, и к делу это не пришьёшь. — Ладно. — До завтра. — Пока. В трубке послышались гудки вместо его голоса. Я медленно опустил телефон. Экран светил слишком ярко для этого коридора, и я выключил его, оставшись в темноте, где было слышно только, как где-то хлопает дверь и смеются чужие люди. Шаги приближались, и я невольно обернулся, заметив Алису в сумерках. Она широко улыбнулась и покрутилась, демонстрируя короткое кожаное платье. — Ну как я тебе? — Красивая, — слегка улыбнулся. Она подошла ближе, и я невольно вжался лопатками в стену, будто боялся её. Моё тело странно реагировало на эту близость, и я пока не понимал — как именно. — Марк, — тихо сказала она, кладя руки мне на бёдра и задирая голову. — Ты расстался с той своей девушкой? Я слегка кивнул. Алиса улыбнулась — будто ответ оказался правильным. Большим пальцем она провела по ремню на моих джинсах, задержавшись там на секунду дольше, чем нужно. Она поднялась на носки и поцеловала меня. Мои губы были сухими. Я не мог закрыть глаза. Смотрел, как дрожат её ресницы, пока она целует меня. Я думал только о самом факте поцелуя. О том, какая на вкус её слюна. О том, как её руки лежат у меня на животе. И ни о чём больше. По пути на дискотеку она рассказывала о том, что, когда вернётся домой, обязательно познакомит меня со своими родителями. Она свято надеялась, что к тому времени отец уже вернётся, и они снова будут жить вместе. Её глаза загорались, когда она говорила о них, а я слегка улыбался и слушал с тихой завистью. Когда я вернусь домой, меня накажут. В этом не было сомнений — остаток лета я проведу при церкви, помогая отцу. Мне не хотелось видеть его, но я был бы не прочь услышать маму. Мне было стыдно набирать её первым. Она наверняка злилась на меня. Папа рассказал ей, что я проколол уши и покрасил волосы в чёрный. Наверняка он решил, что я напился и набрёл в лесу, за территорией лагеря, на труп. Он обвинит меня во всём. Я и сам не был уверен, была ли в этом моя вина. Может, мне не стоило выделяться. Тогда и всего этого бы не было. Та же лавка, те же песни, те же движения тел на танцполе. Ринат смешно дёргался, имитируя девушек, и те хохотали над ним. Я и сам слегка улыбнулся, думая о том, что понимал, почему он всем так нравился. Он казался лёгким. С таким хотелось проводить время. Марат подсел к нам. Он показывал мне свою страницу во «ВКонтакте», где сохранял фильмы, которые с трудом там находил. Добавил меня в друзья. Я невольно проверил входящие, но ничего нового не обнаружил. Эльдар написал лишь, что Вику видели в городе с другим — она спуталась с какими-то байкерами. Как же быстро всё заканчивается. Ещё недавно у меня с ней был первый секс, а уже сейчас я называл её бывшей. Самое страшное — мне и на это было плевать. Разошлись и ладно. Не придётся скрываться от отца. Мы продержались совсем недолго. Снова медляки. Снова объятия с Алисой. Я пытался класть голову ей на плечо, лишь бы не целоваться снова. Взгляд время от времени натыкался на Виталика, который сидел на лавке и не сводил с нас глаз. Мне тогда показалось, что его терпение заканчивается. Наверняка, совсем скоро мне придётся кататься по земле от ударов его ног. Это была та цена, которую я платил за попытки быть собой. Я снова сел на лавку. Даня смешно пританцовывал неподалёку. Его движения были скованными и рваными, но он старался — вожатые поднимали нас и вынуждали хотя бы немного двигаться. Мне нужно было отлить — на этот раз на самом деле. Я пошёл в сопровождении вожатой из другого отряда в общественный туалет. Она разговаривала по телефону, шумно жевала жвачку и накручивала её на палец, а я думал о том, как она потом обратно кладёт её в рот — пальцы ведь наверняка грязные. Мне стало противно. Чтобы отвлечься, я достал телефон и с удивлением обнаружил пропущенные вызовы и сообщение. «Можешь прийти в то же место, где были вчера?» — пришло от Яна десять минут назад. Я шире раскрыл глаза, остановился и, держа телефон в обеих руках, не мог ни моргнуть, ни сделать шаг вперёд. Вожатая даже не заметила, что я перестал идти за ней — смеялась и продолжала рассказывать собеседнику какие-то глупые подробности своей жизни. Воспользовавшись случаем, я тихо прошёл к бордюру и нырнул в темноту между деревьев, срываясь на бег, лишь бы скорее скрыться поглубже в глуши. Телефон я держал в руке крепко и нёсся по мокрой траве. Кеды утопали в грязи, и я едва не упал несколько раз, хватаясь за жёсткую кору деревьев, пока не начал задыхаться. Я остановился в тени, чтобы обернуться. Вдали ещё виднелись огни дискотеки и жёлтый свет фонарей. Я проверил телефон ещё раз и пошёл быстрым шагом в сторону старой сторожки, надеясь, что он всё ещё там. Одышка заставляла меня очнуться, почувствовать себя живым. Давно я так не бегал — разве что от Виталика и его дружков, но тот бег был не из приятных. А теперь, когда я бежал к нему, ощущал тёплый ветер на щеках и какое-то странное воодушевление. Я подсвечивал телефоном, пробираясь сквозь заросли и уже начиная сомневаться, что выбрал правильное направление. Везде было одинаково темно, и лишь по луне я примерно понимал, куда иду. Дыхание восстановилось, когда я добрёл до старой сторожевой будки. Я остановился рядом, доставая телефон и собираясь набрать Яну. Меньше всего тогда мне хотелось услышать, что он уже уехал или вообще передумал. — Я тебя только по торчащим волосам на макушке в этой темноте и узнал. Голос со стороны заставил меня улыбнуться. Я тут же заблокировал экран, чтобы не выдать радость, и повернул голову. Его тёмный силуэт даже немного напугал меня — я не ожидал увидеть его так близко. Ян сидел на корточках в паре метров от меня. — Что-то случилось? — спросил я, опуская руки вдоль тела и постепенно расслабляясь. — Ты был прав, — начал он, поднялся на ноги и сделал шаг ко мне. — У этого завхоза и впрямь есть сын. — Реально? — брови у меня поползли вверх. Я не ожидал, что настолько точно попал со своей наводкой. — Есть или был? Он исчез, может? Ян покачал головой. — Ничего такого в деле нет, — он, кажется, пожал плечами, и в сумерках я заметил на нём бомбер. — О пропаже никто не заявлял. Он чуть опустил голову, будто задумываясь, а я просто смотрел на него. Когда Ян повернул лицо в сторону, свет лег на линию его скул. — У сына нет официальной работы. Прописан в доме с отцом. Где сейчас живёт — неизвестно. — А возраст? — Примерно такой же, как у предполагаемого трупа. Биологический пол — мужской. Мне на мгновение стало не по себе. Это и правда мог быть сын Груши? Невинного на вид мужичка? — Бля, — протянул я, отводя взгляд и потирая переносицу, которая всё ещё слегка болела. — У него тут дом где-то рядом, знаешь дорогу? Я неуверенно пожал плечами. — Мне бы просто найти его, посмотреть со стороны, не больше. Покажешь? — Темно ведь, я не уверен, что найду… Ян достал что-то из кармана — загорелся яркий свет фонарика, осветив его кроссовки. Он протянул его мне. Я прокрутил в руке тяжёлую вещицу, нажимая на кнопку и регулируя поток света. — Далеко светит, — негромко сказал я, пробуя направить луч в сторону. Свет прорезал ветки кустов метрах в ста от нас, цеплялся за стволы деревьев, будто пробивался даже сквозь листву. — Ментовской, — хмыкнул он и пошёл вперёд. — Погнали. — Нас вообще выпустят? — Я через забор перелез, — ответил Ян, пока я шёл за ним, освещая путь и ему, и себе. — Отчаянный ты для опера, — усмехнулся я, наблюдая, как он перешагивает через попадающиеся сухие брёвна и, кажется, боровики. — Наверное, слишком инициативный, — негромко ответил он. — Говорят, со временем мне станет похуй. — А ты хочешь, чтобы стало? — Нет. Это будет значить, что я выгораю. Я лишь кивнул. Ян иногда цеплялся кроссовками за ветки, вполголоса ругаясь: то «да блядь», то «вот тут аккуратно». Я перешагивал опасные места следом, не спеша, пока мы не уткнулись в высокий кованый забор. Пришлось остановиться. Забор словно вырос из темноты, будто его просто поставили поперёк дороги — высокий, с острыми верхами, блестящими от влаги. — Ну нихуя, — выдохнул я. — И как ты через него перелез? Ян подошёл ближе. Я посветил фонарём вверх и прищурился. — Не самый приятный, — спокойно сказал он. — Но не смертельно. — Ты это сейчас так меня успокаиваешь? — Говорю из опыта, — усмехнулся Ян. — Тут главное — не спешить. Я посмотрел на него. — В смысле? — В прямом. Когда люди выёбываются, — он постучал костяшками по металлу, — они падают, рвут ладони, цепляются одеждой. Забор от этого никуда не девается. — И как тогда? — спросил я почти шёпотом, будто забор мог нас услышать. Ян повернулся ко мне. — Снимай куртку, — сказал он. — Просунь через забор, а потом полезешь. Я расстегнул замок ветровки и скинул её с плеч. Ян снова посмотрел на забор, потом на лес за ним, одновременно снимая свой бомбер. Мы почти синхронно просунули вещи между металлическими прутьями. — И часто ты… — я замялся. — Карабкаешься? — Часто настолько, чтобы перестать бояться, — ответил он. — Но не настолько, чтобы перестать уважать высоту. Он напрыгнул на забор внезапно. Я только и успевал дёргать фонарём, будто это могло ему помочь. Ян обеими руками схватился за прутья у самого верха, кроссовками упёрся в кованую стенку и оттолкнулся. — Тут главное — за верх не берись, основание не режется. Голос его звучал чуть напряжённо, пока он подтягивался на руках, закидывал ногу на край и выравнивался. Я следил за каждым движением ровно до тех пор, пока он не спрыгнул на землю по ту сторону. — Пиздец ты черепашка-ниндзя… — пробормотал я. — А если я сорвусь? — Тогда я подстрахую, — ответил он просто. — Только не торопись. Попробуй. И в этот момент мне вдруг показалось, что дело не в заборе. И даже не в том, перелезу я или нет. А в том, что впервые за долгое время рядом был кто-то, кто не говорил «нельзя», а говорил: «решай сам, но думай». — Ладно, — сказал я наконец. — Погнали. Я передал ему фонарик. Пока Ян светил сбоку, стараясь не ослепить меня, я повторил его манёвр — схватился за верх забора, упёрся ногами и подтянулся. — Бля, а дальше как? — в панике спросил я, зависнув на руках. Острый наконечник давил прямо в живот. — Носок ноги закидывай и просто перепрыгивай, я ловлю, — сказал Ян, зажимая фонарик зубами и становясь прямо под забором. Я выдавил нервный смешок и кое-как перекинулся через забор, стараясь не порвать джинсы. Оказался сверху на присядках, тут же потерял равновесие и полетел вперёд. Руки подхватили меня на лету. Я врезался животом в его плечо. Ян пошатнулся, но удержался, опуская меня медленно, пока я не встал уверенно на землю. Мои руки на секунду остались на нём, и этого хватило, чтобы ощутить тепло его тела под тонкой тканью. Я тут же убрал ладони, будто он мог обжечь. Его прикосновения ещё какое-то время ощущались на моей спине, пробираясь под кожу. Он взял фонарик и опустил его вниз, чтобы свет не бил мне в лицо. Мне было некуда отступать — за спиной возвышался забор. Мы стояли друг от друга на расстоянии шага. Ян будто сначала просто убеждался, что со мной всё в порядке, а потом забыл перестать смотреть. — Нормально? — тихо спросил он. Я лишь слабо кивнул, сам не понимая, в порядке ли я. Мне было тяжело вдохнуть, когда он смотрел на меня вот так. — Подашь куртку? — он сделал шаг назад, а я присел и поднял наши вещи с травы, оставив ветровку себе и протянув ему бомбер. — Куда идти? — Прямо. Он пошёл вперёд, а я остался стоять, будто ноги затягивало во влажную землю — как если бы я оказался в вязкой трясине. Где-то вдалеке хрустнула ветка, и я не сразу понял, он это или лес живёт своей жизнью. Я смотрел на его спину в темноте между деревьев и думал о том, что никогда раньше не испытывал ничего подобного. Потом всё-таки двинулся. Ноги казались чужими, руки — пустыми и тяжёлыми одновременно. Я сжимал ветровку и шёл за Яном, чувствуя сырость кожей, вдыхая воздух, в котором, как мне казалось, оставался его след. Может, это был просто мокрый лес. А может, что-то другое — то, что память потом подмешает сама. Я смотрел на его затылок — тёмный, чёткий, уверенный. Он отводил ветки, и они мягко возвращались назад, шурша у меня за спиной, будто стирали дорогу. Иногда он придерживал их для меня, не оборачиваясь, словно знал, что я всё равно иду. И я шёл. Молча. По его следу. — Смотри, — сказал он, вырывая меня из задумчивости и освещая лучом старый указатель. — «Речка» — направо, а «Лагерь» — назад… — Нас раньше водили купаться в Казанку, — ответил я, обходя его и принимая фонарик в руку. Теперь я шёл первым, стараясь сосредоточиться на воспоминаниях о дороге к тому дому. Когда-то мы бегали туда с ребятами по глупой шутке — кидали камни, а его жена кричала на нас. Но сына я там никогда не видел. Или просто был глупым ребёнком, которого интересовали только игры и речка? — Много раз бывал здесь? — послышался голос за спиной сквозь шорох листвы и веток под ногами. — В лагере этом? Много, — ответил я и перепрыгнул через бревно. — Не споткнись тут. — Настолько нравится? Мне это место навевает воспоминания об армии. — Серьёзно? — я чуть улыбнулся, оборачиваясь и дожидаясь, пока Ян догонит и будет идти в ногу со мной. — Мне никто права выбора не давал — просто сослали сюда. — Точно армия. Мы переглянулись в темноте и одновременно улыбнулись. Я долго не мог вспомнить, почему в детстве мы перестали сюда бегать, пока мы с Яном не наткнулись на крапиву, пробираясь по тропе между кустами. Мне слегка обожгло руку, и мы остановились. Дом был уже совсем близко. Ян поставил ногу на сухой пень, задирая джинсовую штанину, а я подсветил фонариком. От голени вверх тянулась татуировка по икроножной мышце, и я невольно начал разглядывать рисунок, забыв про покрасневшее место ожога. — Видишь тут где-нибудь подорожник? — Не знаю… — промямлил я, отводя взгляд и освещая траву вокруг. — Как это вообще поможет? — Размять до сока и приложить, — договорил он и опустил штанину, выпрямляясь и продолжая идти. — Похуй, пройдёт. — Ментам можно татухи набивать? — зачем-то вырвалось у меня. — Если не на лбу, то кто тебе запретит? — ответил Ян и остановился. Перед нами оказался деревянный забор. За ним виднелась лишь крыша дома. Раньше его здесь не было. Зачем Груше забор? Есть что скрывать? — И много у тебя татуировок? — На ногах — да. На теле — не особо, — негромко ответил он, стоя почти плечом к плечу со мной. Я боковым зрением заметил, как он повернул голову. — Кое-что на спине. А что тебя так мои наколки интересуют? — Просто… набить тоже хотел. — Обойдём? Этот забор по всему периметру? — Не было его тут, насколько я помню. Был низкий. — Облом. — Ну, можно ведь и его перепрыгнуть, Леонардо? — я взглянул на него. Тучи на небе немного разошлись, и луна дала рассмотреть его лицо чуть лучше. — Не геройствуй, Донателло, — хмыкнул он, кивая на забор. — Там частная собственность. Я при исполнении. Ордера у меня нет, и… — Я сам полезу. Ты уже научил меня. Я вложил фонарик ему в руку и натянул ветровку. Ян усмехнулся и слегка нахмурился, будто до конца не верил, что я решусь. — Не хватало ещё, чтобы я несовершеннолетних подбивал лазить на чужую территорию. — Я только гляну, ничего трогать не буду, — пообещал я и напрыгнул на забор так же, как недавно — на кованый. — Пиздец ты резвый, — опешил Ян, наблюдая за мной. — Просто проверь, там ли его сын, и возвращайся. Понял? — Ага. Деревянную перегородку оказалось преодолеть проще — я просто перевалился через неё и кое-как приземлился на ноги, едва не потеряв равновесие. Шёпотом сказал Яну через забор, что я в порядке, и оглядел дом метрах в пятидесяти от себя. На участке было почти так же темно, лишь кое-где тускло горели фонари. Я пошёл по тропинке, стараясь не наступить на огород — бабушка ещё в детстве научила меня уважать растения. Подошёл к тёмному окну. Потом ко второму. К третьему. И только обойдя угол дома, я наткнулся на ярко освещённый кусок травы, в который едва не шагнул по ошибке. Я замер. Повернул голову и осторожно заглянул в окно. Сначала увидел распахнутый шкаф с вываливающимися вещами, потом встал на носки и заглянул глубже, выхватывая из этого хаоса мужскую ногу — и тут же наклонился, не ожидая так резко увидеть человека. Я прислушался. Никто не вскочил и не окликнул меня, и я рискнул заглянуть снова. Медленно. Ступня. Щиколотка. Колено. Член.  Я широко раскрыл глаза, сжал подоконник пальцами и замер от шока. Довольно полный парень в футболке и без штанов лежал на диване, дёргая рукой свою эрекцию и, кажется, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Сдержать смех было сложно. Я пошатнулся и ударился подбородком о подоконник — парень с вихром волос на голове тут же вскочил, и его взгляд тут же зацепился за меня. — Блядь, — успел сказать я и рванул назад. Я нёсся, огибая клумбы, аккуратно рассаженную клубнику, помидоры — кажется, всё подряд, — пока не уткнулся в забор. За спиной уже хлопнула входная дверь, и раздался крик: — Стоять, сука! Адреналин бил по вискам так сильно, что секунды растягивались в вечность. Я помню всё до мелочей — как цеплялся за край забора и отчаянно бился о него ногами, пытаясь повторить трюк и взобраться наверх. У меня получилось. Я перевалился через него и, ударившись коленом о землю, тут же почувствовал, как Ян подхватил меня под руки и поднял. Я коротким движением рук отряхнул джинсы, и мы вместе рванули обратно вглубь леса. Он даже не спросил, какого чёрта там произошло, пока я бежал и не мог перестать смеяться, как сумасшедший. За нами слышались тяжёлые шаги, шорох и крики. Луч чужого фонарика пробивался сквозь ветви, и я видел бледные полосы света впереди себя. Когда нам показалось, что мы оторвались, я остановился и вцепился руками в дерево. Колени дрожали. Живот болел от смеха, и вдох давался с трудом. Я присел и поднял взгляд на Яна, стоявшего передо мной. — Он дрочил там, — с трудом выговорил я. — Чё, бля? — сквозь смешок переспросил он. — Я в окно заглянул, а там… — я запнулся и снова сорвался на смех. — Он там передёргивал, понимаешь? — Ты серьёзно? Тот мужик или его сын? — Да сын его, — отмахнулся я, прикрывая рот рукой и пытаясь осознать увиденное. Ян хмыкнул, не сдержавшись, и коротко рассмеялся — глухо, почти беззвучно. Я тоже дёрнулся в смешке, нервном и сдавленном, будто смех был единственным способом не развалиться прямо сейчас. Потом смех оборвался. Мы замолчали одновременно. В тусклых сумерках я с трудом различал его лицо. Оно терялось, распадалось на тени. Я ловил знакомые линии больше по памяти, чем глазами, дорисовывал их мысленно, будто боялся потерять. Мы просто смотрели друг на друга — слишком долго для случайного взгляда, слишком близко для обычного. Между нами повисло что-то незримое, плотное, как натянутая леска. Послышался шорох в стороне. Мы оба замерли. Я поднялся, лихорадочно оглядываясь, пытаясь понять, откуда к нам идут. Ян заметил первым — резко схватил меня за запястье и дёрнул к себе. Он прижался спиной к толстому стволу дерева, удерживая меня за оба запястья и притягивая так близко, что между нашими лицами почти не осталось воздуха. Я слишком отчётливо чувствовал тепло его дыхания кожей. Наши носы почти соприкасались. Дышать не получалось — грудь будто сдавило, и я делал редкие, неглубокие вдохи. Не знаю, почему не опустил голову и даже не отвернулся. Я просто смотрел ему в глаза — в тени, где лицо расплывалось и теряло чёткость, — и медленно втягивал воздух носом, улавливая чужой запах, смешанный с сыростью леса. Шорох ветвей где-то за его спиной тревожил всё меньше. Страх отходил на второй план, растворялся. Я слышал только собственное сердце — слишком громкое, слишком живое, отдающееся в ушах. Его пальцы сжимали мои запястья крепко, уверенно, не оставляя пространства для движения. Эта хватка казалась крепче любых наручников, любых оков — и от этого было не страшно, а странно спокойно. — Ёбаные детишки! — рявкнул из темноты чужой мужской голос. — Не дай бог на видео записали. Найду — отпизжу! Он ещё что-то пробормотал и пошёл в другую сторону. Шаги стали отдаляться, теряться между деревьев. Ян не отпускал меня. Давление на кости усилилось, и боль наконец проступила — острая, настоящая, — но я будто отстранился от неё. Мне было всё равно. Я терпел, не говоря ни слова, чувствуя только его близость и то, как он всё ещё держит меня прижатым к себе. Я услышал, как он сглотнул — слишком отчётливо для этой тишины. Его горло дёрнулось прямо передо мной. Из меня вырвался горячий, непроизвольный выдох — прямо к его губам. Расстояние между нами стало почти невыносимым. Мне до боли хотелось сократить его до нуля, перестать удерживать себя в этом «почти». Но я лишь чуть наклонил голову набок, так и не решившись сделать последний шаг. Его хватка начала слабеть. Руки скользнули по предплечьям вниз, и ткань ветровки тихо зашуршала под пальцами. И только тогда до меня дошло, что это не он отпускает меня — это я отпускаю его. Я знал, что так нельзя. И всё равно не двигался. Я сделал самый тяжёлый шаг назад, какой когда-либо делал, и опустил взгляд по его телу, растворяющемуся в тени. Его руки всё ещё оставались в том же положении, будто он тоже хотел держать меня. Потом его запястья медленно опустились. — Прости, странно вышло, — тихо сказал он, отрывая спину от коры дерева и делая шаг в сторону. Я ещё несколько секунд смотрел на то место, где только что было его лицо, — будто оно выжглось на сетчатке. Мне удалось нормально вдохнуть, но это получилось как-то безрадостно. Примерно так я представлял себе притяжение, которое должно было быть между мной и Алисой. Но тянуло меня вовсе не к ней.