Так нельзя

Дорога обратно к лагерю длилась как-то по-особенному мучительно. Мне не хотелось, чтобы ночь заканчивалась, но вместе с тем лучшее из неё я уже выжал — короткую невинную близость с ним, после которой нам обоим было не по себе. Я шёл чуть в стороне, перешагивая те же ветки по пути обратно к забору. Там, за коваными выгнутыми прутьями, меня ждал прежний я и попытки казаться круче, чем я был на самом деле. Держа руки в карманах джинсов и глядя под ноги, я думал о том, чтобы прекратить связь с Алисой. Мне хотелось бы иметь такую подругу, как она, но ничего большего по отношению к ней я не испытывал, как бы ни старался отыскать в себе искру рядом с ней. Я невольно повернул голову в сторону, наблюдая за шагающим неподалёку таким же озадаченным на вид Яном. Он тоже опустил голову, держа в руке фонарик и освещая нам обоим путь. Свет разрезал темноту сырого леса, и я рассматривал в воздухе еле виднеющийся туман и насекомых. Шёпот сверчков сливался с шумом в висках, и лишь хруст веток под ногами будил меня, вытаскивая из болота собственных размышлений. Каждый раз, когда в голове всплывал вопрос «что дальше», я тут же натыкался на единственный ответ, от которого становилось страшно. Я напоминал себе майского жука, которого бездушные детишки выловили на цветущем кустарнике и посадили в банку. Я бился о стенки, снова и снова пытаясь взлететь, но оставался внутри. — Думаешь, это был его сын? — спросил я, снимая ветровку и просовывая её между прутьями. — Я проверю, — ответил он, не глядя на меня. — Аккуратно расспрошу завхоза на территории лагеря. Я коротко кивнул. Чуть отошёл от забора, с разгона набросился на него и подтянулся на руках. Мышцы устали после уже нескольких таких непривычных за ночь упражнений. Стоило бы начать заниматься спортом. Вскарабкавшись наверх, я более-менее умело приземлился на ноги, не упав на колено. Подхватил пальцами ветровку, и взгляд зацепился за него по ту сторону забора — он наблюдал за мной. Тут же отвёл глаза, качнул головой и после тихого «пока» развернулся и пошёл обратно один. Рука коснулась холодного металлического прута, остужая горячую ладонь. В синем лунном свете я отчаянно пытался рассмотреть его силуэт, но вскоре он окончательно скрылся из виду. Ноги понесли меня обратно к корпусам. Дискотека всё ещё гремела где-то вдали, но меньше всего мне хотелось оглушать себя громкой музыкой. Меня никогда ещё так не вело от кого-то. Это было настолько хорошо, что даже становилось плохо. Я сел на лавку у пустого тёмного корпуса и посмотрел на свои ладони в свете фонаря над головой. На них проступали красные натёртые следы — завтра будут мозоли. Всё, что останется после. Телефон в кармане противно завибрировал. Я достал его — экран загорелся слишком ярко для ночи. Входящий с неизвестного номера не был для меня неожиданностью: наверняка вожатые искали меня и сейчас накричат, отчитают за то, что я исчез. — Алло, — ответил я негромко, и собственный голос показался мне странным. — Сынок? — тихий голос мамы заставил меня выпрямиться. — Мама? — Как ты там? Она говорила тише обычного. Намного тише. Я бегло взглянул на время — в такое они обычно уже спали. — Ты почему звонишь с неизвестного? Что случилось? — Твой папа… — она будто обернулась; послышался шорох и скрип двери. — Твой папа зол на тебя, Марк. Он не хотел, чтобы я тебе звонила. Я нервно усмехнулся, потирая переносицу и не зная, что ответить. — Ты расстроил отца. Он ведь добра тебе желает. — Я ничего такого не сделал. — Он успокоится, остынет. Но… — Что «но»? — Я отговорить его попытаюсь ещё, ты главное… — она вздохнула в трубку. — Главное, вернись приличным, чтобы не выводить его, хорошо? Приличным — это каким? Я сжал телефон сильнее, но вслух ничего не сказал. — От чего отговаривать будешь? — нахмурился я, поднимая голову. — Я и не собирался приезжать домой в таком виде. Это по приколу было и… — Марк, я позвоню тебе по возможности с работы, хорошо? — мама перешла на шёпот. — Скажи, у тебя всё нормально? — Всё в порядке. — Всё будет хорошо. Я улыбнулся коротко, не веря в её слова ни на йоту. Если всё и будет хорошо, то для кого? Для отца? Для неё? Экран телефона погас. Музыка вдали затихала, и послышался голос диджея, наверняка объявлявшего последний медляк. Я откинулся на жёсткую спинку скамьи, вылавливая знакомые ноты популярного трека, звучавшего из каждой колонки последний год. Грёбаный вдох-выдох. Сколько же раз я уже слышал эту песню на рингтонах у одноклассниц. Слов мне слышно не было — лишь бит, узнаваемый сразу. Я смотрел вверх, на свет фонаря, разглядывая мошек, кружащихся вокруг яркого жёлтого пятна. Они наивно думали, что летят к солнцу. Какой смысл в такой жизни? Кто-то мечтал о будущем, строил планы, а я вечно бился лбом о запреты, как эти глупые насекомые. Поступлю туда, куда хотят родители. Стану тем, кем они меня видят. Сниму кольца из ушей, состригу окрашенные в тёмный цвет волосы и снова стану невидимкой. Позвонила Алиса. Она беспокоилась о том, куда я пропал. Вожатые на фоне говорили, что я получу за такие выходки, а мне было всё равно. Я лишь сказал, что жду у корпуса и что ушёл из-за плохого самочувствия. Огни дискотеки погасли, и над лагерем повисла тишина. Гул голосов приближался. Мимо корпуса прошёл пятый отряд. Марат крикнул мне «привет», и я качнул головой в ответ. Потом подошёл и мой отряд. Алиса подбежала ко мне первой, стоило мне лишь привстать с лавки и показать себя. Я повторял ей, что всё уже нормально. Соврал, что болела голова. Вожатая дала мне таблетку и приказала больше так не исчезать. Сказала, что нужно было сразу предупредить её — тогда она отвела бы меня в корпус. Я кивал, проглатывая пилюлю и надеясь, что она поможет уснуть. Утро выдалось на удивление солнечным. Вожатые обещали, что наконец поведут нас в бассейн, и все в строю по пути в столовую радостно обсуждали, во что будем играть — в классический волейбол или в выбивного. Алиса воодушевлённо говорила о том, что не зря везла новый купальник и что я обязательно должен буду её сфотографировать. Мне вообще не нравилось купаться. Я был тем самым бледным парнем в очках, который хмуро сидит в тени. Вода нравилась мне в детстве, когда я дурачился с другими на берегу и строил замки из песка. Теперь же я был полон комплексов из-за собственного тела: казался себе слишком худым и не хотел показывать это остальным. Алисе позвонили, и она радостно объявила, что звонит отец. Назвала его «папочкой», и мы с Даней переглянулись, сдерживая ухмылки. Она прикрыла ухо от галдежа ребят ладонью, чуть отошла в сторону и что-то увлечённо обсуждала с отцом. — Папочка, — скорчил лицо Даня, делая голос выше. Я не сдержал смех. — Daddy, блядь, — добавил я, и он тоже сорвался. — Она тебя так же должна называть, — сказал Даня, оголяя передние зубы в улыбке, а я лишь закатил глаза. — О, Марк, будешь моим папочкой? — Ты кретин, — толкнул я его рукой в спину. Он лишь оглянулся через плечо с усмешкой. Полоски его спортивного костюма на плечах рябили перед глазами, пока мы шли по узкой дорожке в строю. Вскоре Алиса вернулась. Она показалась мне слишком молчаливой. — Эй, всё в порядке? — спросил я, глядя на профиль её аккуратного лица. Она кивнула и улыбнулась, но мне показалось, что не договаривала что-то. Будто рот улыбался, а глаза — нет. Я не стал расспрашивать. Взял её за руку. Она слегка сжала мою ладонь пальцами, а я подумал о том, что эта нежная хватка была странно контрастной по сравнению с тем, как держал меня вчера Ян за запястье. Чёртов Ян. Мысли о нём возвращались постоянно. Я не мог перестать думать о повешенном парне, о том, что скрывалось за молчанием в этом проклятом лагере, и вся цепочка этих бессмысленных вопросов снова и снова приводила меня к его лицу. Почему я не был старше? Взрослее, умнее — чтобы хотя бы был шанс. А лучше бы мне быть девушкой, чтобы наверняка. Но я был всего лишь глупым малолеткой. — Слушай, — голос Алисы сбоку выдернул меня из омута мыслей. — Я тут подумала. Мы же вместе? Я смог лишь кивнуть, будто если не произнести это вслух, то оно не станет точкой. — У тебя во ВКонтакте стоит «в активном поиске». Ты в поиске? — Чего? — у меня сорвалась улыбка. Я подумал, что она шутит, но лицо оставалось серьёзным. — Какая вообще разница, что там написано? Это всего лишь статус. — Это не круто, Марк, — хмыкнула она, убирая руку от моей ладони и скрещивая предплечья на груди. — С бывшей у тебя ведь был статус. — Боже, Алиса, что за детский сад? — сказал я негромко, отворачиваясь к идущему сбоку старшему отряду детдомовцев. Они выглядели не так аккуратно, как домашние, и мне вдруг стало стыдно за то, что я не ценил своих родителей. У меня они хотя бы были. — Так все делают. Просто признайся, что ты не хочешь, чтобы твоя бывшая увидела, что у тебя кто-то появился, — сказала Алиса с обидой. — Ты хочешь её вернуть, да? — Если тебе это настолько важно, я поставлю статус с тобой, — глянул я на неё, соглашаясь устало, лишь бы не спорить с очевидным бредом. Я давно и думать про Вику забыл. Алиса кивнула коротко, одобрительно, и чуть приподняла подбородок. Я успокаивал себя тем, что так нужно. Все так делают. Что в этом такого? Я ведь не в любви ей признаюсь. Я не врал ей. В столовой пацаны позвали меня за свой стол. Мы обсуждали видеоигры и ржали с того, как Марат подавился соком — тот едва не полился у него из носа. К концу завтрака болели животы. Вожатые пару раз сделали нам замечания, но стоило кому-то встретиться взглядом, как мы снова срывались на смех. Ринат сжимал губы, но улыбка всё равно прорывалась наружу, как бы он ни старался держаться. В строй я встал с Даней. Он показывал на шнурке своего кроссовка, как завязывать морской узел. Нам скоро предстояло соревноваться в походе. Даня объяснял, что морской узел важен своей практичностью: он остаётся «живым» даже после нагрузки и его легко развязать при необходимости. Его нужно было уметь вязать, чтобы ставить палатку, делать навес, привязывать котелок и снаряжение. Он иногда смешно спотыкался — без шнурка кроссовок соскальзывал с пятки, — но всё равно увлечённо продолжал рассказывать. Про конкурсы, про задания и про то, как правильно разжигать костёр. У корпуса нас пересчитали, предупредили, чтобы мы взяли всё необходимое для душа и готовились к бассейну. Солнце припекало всё сильнее, температура поднималась, и волосы под кепкой липли ко лбу. Приходилось бесконечно поправлять козырёк. Я повесил полотенце на плечо, поверх плавок натянул спортивные шорты и белую майку и вышел вниз с Ринатом. Иногда невольно поглядывал на его оголённый, подтянутый торс — он говорил, что занимался боксом, и это было заметно. Рядом с ним мне ещё меньше хотелось раздеваться. Сидя в стороне на лавке с телефоном в руке, я прятался за очками и рассматривал девушек. Тонкие бретельки, цветные купальники, изгибы талий — я ловил себя на том, что задерживаю взгляд дольше обычного. Потом снова перевёл глаза на Рината. Он приобнимал Дарину сзади, и на его спине отчётливо проступали мышцы. Я залип, разглядывая тени и линию позвоночника, и тут же одёрнул себя, отводя взгляд. Из корпуса вышел Дима, громко отбивая мяч об плитку и смеясь. Я подпёр подбородок кулаком и смотрел на их голые ноги — у Димы при каждом движении чётко выделялись икры. В какой-то момент я перестал сопротивляться тому, что их тела привлекали меня сильнее женских. Я просто смотрел. Мысли уехали куда-то дальше, и я поспешно отвернулся, накрыв горячий лоб ладонью и в который раз поправляя кепку. — Марк! — крикнул Даня, швыряя в меня мяч. Я машинально поймал его — холодный, приятный на ощупь. Пару раз отбил об асфальт и кинул Диме. Тот, по привычке, отбил мяч лбом, и он улетел к девчонкам. — Чё вы как дети?! — возмутилась одна из них, забирая мяч. Ринат посмотрел на меня с наигранно-грустным выражением и улыбнулся. Мы снова выстроились. Алиса исподлобья смотрела на меня. Впервые я видел её без макияжа и с завязанными волосами. Хотел было сделать комплимент, но в тот момент она показалась мне слишком серьёзной. — У тебя всё в порядке? — спросил я, стоя рядом в строю. — Ты можешь снова встать с Данилом, я одна пойду. — Ты обиделась, что я шёл из столовой не с тобой? Мы просто обсуждали… — Забей, — перебила она. — Мы будто вместе, а будто и нет. — Я что, должен за тобой хвостом ходить? Тебе этого хочется? — Так делают пары. — Слушай, — нервно начал я, сам ещё не понимая, к чему веду. — Мне так не нравится. Во мне поднималось что-то странное. Я вдруг понял, что Алиса не давала мне быть собой, а лепила из меня что-то — так же, как родители. И с ужасом заметил это только тогда. От этого стало обидно. От злости я дышал громче и чаще, будто собирая в себе силы, чтобы наконец всё сказать. Строй двинулся вперёд. Мы оказались последней парой. Я остановился, глядя ей в спину, пока Алиса не развернулась и не развела руки в стороны, вопросительно. — Ты идёшь? — фыркнула она. — Давай не будем вместе, — то ли спросил, то ли утвердил я, и лицо Алисы мгновенно изменилось. — Что значит «не будем»? — она усмехнулась резко, но голос дрогнул. — Ты сейчас серьёзно? Вот так просто? Она шагнула ближе, понизив голос, будто боялась, что нас услышат, но в интонации уже не было попытки держаться. — У меня родители не сходятся, Марк. Понимаешь? Вообще. Оказалось, у отца другая. Давно. А мама делает вид, что ничего не происходит. Они хотят меня с ней познакомить. И знаешь, что самое мерзкое? — она усмехнулась уже злее. — Все мужики одинаковые. Сначала «я не такой», а потом — шаг в сторону, и ты уже одна. Она посмотрела на меня почти обвиняюще. — Ты точно такой же. Тебе просто удобно, пока я рядом молчу. Как только становится сложно, ты сразу: «мне не нравится», «давай не вместе». Очень по-мужски, кстати. Я лишь успел приоткрыть рот, но она не дала мне вставить ни слова. — Я просто хотела ясности. Чтобы было понятно, что мы вместе. Чтобы не как у них. А ты… — она махнула рукой. — Ты даже за мной пройтись не можешь. Тебе обязательно быть отдельно, особенным, не как все. А по факту — всё то же самое. Её голос сорвался, и на секунду в нём проступило что-то совсем личное. — Я просто не хочу остаться одна, ясно? — почти прошептала она, а потом тут же выпрямилась, снова натягивая маску злости. — Но если тебе так принципиально быть одиночкой — будь. Только не делай вид, что не боишься ответственности. Она развернулась первой — резко, почти демонстративно — и пошла догонять строй, оставив после себя ощущение удара: не громкого, но точного. Я остался стоять, впервые не пытаясь догнать, и понял, что внутри у меня даже не щемит, как должно было. Стало немного больно, но вместе с тем спокойно. Я плёлся за отрядом неспешно, стараясь не потерять их из виду, и думал о том, что поступил правильно. У меня нет чувств к Алисе. Я не хочу врать себе, как делают все вокруг, лишь бы быть «нормальным» — со статусом во ВКонтакте, с галочкой «есть девушка». Плевать, что обо мне подумают остальные. Наверняка теперь всем будет казаться, что я мудак, который её бросил. Или, что ещё хуже, что я испугался Виталика. Меня мутило, когда я думал об этом придурке. В бассейне ребята играли мячом, девчонки визжали, требуя, чтобы на них не брызгали, а я сидел в стороне и слушал музыку. Даня отдал мне флешку — я вставил её в свой телефон и перекидывал треки в память устройства. Мне нравился его вкус, и свободные мегабайты быстро закончились. Он сидел на краю бассейна в плавках, свесив ноги и болтая ими в воде. На плечах блестели капли в солнечных лучах. Его вид навевал спокойствие. Иногда он поглядывал на меня и показывал пальцем на Марата, которого Ринат окунал с головой в воду. Они плыли друг за другом и захлёбывались от смеха и нехватки воздуха. Смотреть на это было действительно забавно. На девчонок они даже не обращали внимания. Алиса демонстративно не смотрела в мою сторону. Она о чём-то говорила с подругами, стоя в воде, иногда проплывала метр и снова замирала на месте. Гладь бассейна блестела, иногда слепя даже сквозь тёмные стёкла очков. По пути к общим душевым парни хлестали друг друга полотенцами, а мы с Маратом говорили о фильмах. Я не рассказывал ему о том, что вчера ходил к дому Груши и что у него действительно есть сын. Я не знал, у кого ещё можно спросить о загадочном парнише из кинотеатра. Никто ничего не знал. — Катя! — крикнула одна из девчонок прямо за мной в строю. — Марк, позови Катю! Я похлопал Рината по плечу. Тот окликнул Катю с длинными мокрыми косами. Она резко развернулась. — Ай, нихуя у тебя лозины вместо волос, — рассмеялся Ринат, когда коса хлестнула его по плечу. — Ты видел? Я кивнул ему с улыбкой и заметил, как Катя уставилась куда-то в сторону, раскрывая рот и перешёптываясь с подругами. — Что они там увидели? — спросил я, недоумённо глядя вправо и замечая вдали высокую фигуру рядом с парнем пониже. Я не сразу разобрал, кто это, опуская очки по переносице. — Да мент тот, — фыркнул Марат. — Эти дуры скоро фан-клуб в его честь откроют. С кем он там стоит? Я едва не споткнулся, окончательно снимая очки и стараясь не сбиться с шага, пока всматривался в фигуру Яна вдалеке. Его белая рубашка под солнечным светом слепила. — Виталик, что ли? — послышался голос Марата у самого уха. И впрямь он. Я понимал, о чём они говорят, но не мог никому этого объяснить. Ребята перешёптывались, гадая, что Виталик из пятого снова натворил, а я слышал лишь гул, не отводя взгляда от его лица где-то вдали. Хотелось подойти ближе, но лучше бы мне с ним не видеться. Не говорить. Но так чертовски хотелось. Я заставил себя отвернуться и снова надел очки. В душе я смотрел в стену с местами побитой старой плиткой, пока поток прохладной воды смывал с меня пот и пыль. Мне было неловко стоять голым рядом с другими парнями. Казалось, все смотрят. Но ещё страшнее было смотреть на них самому. Я гей? А если меня вдруг начнёт возбуждать какой-нибудь Ринат? Я упёрся ладонью в стену и поднял голову. Потоки воды стекали по лицу, пока я держал глаза закрытыми и просто слушал шум воды и гул голосов вокруг. Асфальт стал раскалённым, и идти обратно к корпусу было невыносимо неприятно. Не хотелось ни есть, ни спать — только бы забиться в комнату и наслаждаться прохладой кирпичных стен. Нам велели переодеться и строиться на обед, и я с трудом заставил себя снова выйти на улицу. Волосы ещё были влажными и торчали в разные стороны. Я оставил очки — яркий солнечный свет утомлял. — Сафин, — оклик вожатого сбоку заставил меня остановиться. Я раздражённо развернулся. — Ну что я снова не так сделал? — успел бросить я, прежде чем увидел рядом с Максом его. Я замер. К счастью, очки скрывали то, как я уставился на него. — С тобой хотят поговорить. Догонишь нас сам у столовой? Мне удалось лишь слабо кивнуть вожатому. Ян не смотрел на меня, всё время отводя взгляд и сжимая зубы — это было заметно по напряжённым скулам. В стороне ребята снова собирались в строй, и за спиной я слышал перешёптывания. Теперь они думали, что я что-то натворил? Мне было всё равно. Ян наконец взглянул мне в глаза — впервые после леса. Я вдохнул и замер, глядя на него в ответ и снимая очки, чтобы не было ощущения, будто прячусь от него. Он качнул головой в сторону корпуса. Дверь оставили открытой — вожатая Юля была где-то внутри. Мы прошли по прохладному пустому коридору. Там, где обычно стоял вечный шум голосов и смешков, было непривычно тихо и пусто. — Я поговорил с Ковалем, — негромко сказал он, и его низкий голос прокатился эхом по коридору. Он остановился в конце у окна, словно если бы не стена, то мы бы просто продолжили идти бесконечно, не глядя друг на друга. — Больше они и не подумают доёбываться до тебя. — Спасибо, — глухо ответил я. — И ещё, — он опустил голову и приподнял руку с запиской. — Файзуллин. Я нахмурился, узнавая фамилию Дани из нашего отряда. Я слышал её от вожатых не раз: имена повторялись, и они давно привыкли окликать всех по фамилиям. Ян протянул мне записку. Наши взгляды на секунду сцепились, но я опустил глаза и взял жёлтый листок из его пальцев. Только тогда заметил кольцо на правой руке — и понял, что он женат. Мне и правда казалось, что я мог хотя бы мечтать о чём-то с ним? — Он был на третьей смене прошлым летом. — Что? — я резко поднял голову, забывая о стыде. — Даня? — Да. Есть ещё пара совпадений по спискам детей с той смены, но они все заметно младше, — говорил он, доставая из кармана джинсов ещё что-то. Я невольно наблюдал за его рукой: рукава на предплечьях были задраны, а края белой рубашки не были заправлены под пояс, ткань зацепилась за карман. Он чуть задрал край и я мельком увидел участок кожи и острую кость бедра. Я тут же отвернулся. — Марат Шарипов, — прочитал он с бумажки. — Я знаю, что он был на том потоке. Это он рассказал про парня из кинотеатра. Он больше ничего не знает. — Ладно. Тогда поговори с тем, первым. Он замолчал на секунду и добавил: — Пожалуйста. — Ладно, — коротко кивнул я, снова поворачиваясь к нему лицом. — Это последняя просьба. Правда. — Мне не сложно. — Послушай, — начал он тише прежнего, потирая переносицу и прислоняясь поясницей к подоконнику. — То, что было вчера, в лесу… Я приоткрыл рот, будто пытаясь вдохнуть, но не получалось. Он сейчас о том, что мы были слишком близко? Скажет, чтобы я забыл? Или посмеётся? — Я не должен был позволять тебе лезть на их территорию. — А… — вырвалось у меня с облегчением. — Да всё нормально. — Нет, Марк, это не нормально, — сказал он строже обычного. — Я тебе не приятель, с которым мы к соседям за яблоками полезли. Ты — несовершеннолетний свидетель по делу, которое я прохожу на стажировке. — Это было моё решение. Ты не принуждал меня перелезать через забор. — Я был обязан тебя остановить. Ян не сводил с меня взгляда, чётко очерчивая грань, за которую я так и не успел переступить. — Видеться с тобой по ночам я тоже не могу. Это, как минимум, странно. Это тоже была ошибка. Ты просто… — он приподнял руку, будто собирался добавить что-то ещё, но обессиленно выдохнул и отвернул лицо в сторону. — Легко с тобой как-то. Я и забыл, что тебе, сука, семнадцать. Он оттолкнулся от подоконника и прошёл мимо меня, словно насквозь. Я развернулся, не отводя взгляда от его затылка, пока он делал шаги прочь. Каждый удар его кроссовок о пол отдавался во мне. Остановился. — Мне важна эта работа. Если кто-то узнает, что я по ночам забираю несовершеннолетнего из лагеря, ты понимаешь, что они подумают? — продолжил он шёпотом и развернулся ко мне. — Хуй пойми что. — Если бы мне был на год больше, что-нибудь изменилось бы? — слишком прямо, даже для себя, спросил я. Ян опешил и замолчал. Его взгляд метался по моему лицу, будто он искал ответ, но тишина зависла между нами слишком надолго, чтобы не стать неловкой. Тогда я отчётливо понял, что, скорее всего, больше его не увижу. Разве что издалека — разговаривающего с кем-то другим. И вдруг появилось чувство, что мы не такие уж и разные. Нас разделяли лишь цифры в возрасте и жизненный опыт, но он так же не понимал себя до конца, как и я. Он отрицательно покачал головой, нервно усмехнулся и развернулся. Пошёл по коридору уверенным шагом, будто убегая от ответа. Я двинулся следом. — Постой, — попросил я, но он не остановился, и мне пришлось потянуться к нему и перехватить за запястье на ходу. — Стой. Ян резко развернулся ко мне, и мы едва не врезались друг в друга. Я сразу отступил на шаг. Он приподнял руку, глядя мне в глаза исподлобья, а я смотрел на то, как мои пальцы сжимают его запястье — так же, как вчера он держал меня. Я хотел что-то сказать. Хотел извиниться — не знаю за что, просто чтобы сказать хоть что-то напоследок. Но лишь молча смотрел на него. Кажется, молчания было достаточно. Я не отводил взгляда от его левой руки, дрожащими пальцами медленно касаясь костяшек. Тепло его тела я запомнил надолго. От этих прикосновений всё внутри замирало. Я знал, что в любую секунду он может уйти, и вдруг стало плевать, что он обо мне подумает. В последнее время мне слишком часто становилось похуй на чужое мнение. Я невольно поднял взгляд на его лицо, освещённое солнечным светом из окна за моей спиной. Его глаза отпечатались в моей памяти — радужки наполнялись светом, становились почти серебряными, но всё равно ассоциировались у меня с дождём и разлукой. — Что ты делаешь? — тихо спросил он, не выдёргивая руки. Он с какой-то тревогой смотрел на то, как мои пальцы касаются его кожи. Я чувствовал выступающие вены на его запястье, каждый изгиб руки, будто пытался заполнить пустоту в себе хотя бы воспоминанием о том, каково это — просто прикасаться к нему. — Так нельзя, Марк. — Я знаю, — выдавил я, ощущая, как эти слова ударили больнее, чем я ожидал. Глаза наполнились слезами. Я стиснул зубы, прикусив край языка до боли, и отпустил его руку. Мир передо мной поплыл, и я опустил взгляд, несколько раз моргнув. Я прошёл мимо него, сжимая в кулаке листок бумаги, который он мне дал, задел его плечом и побежал по коридору. Мне хотелось просто исчезнуть из его поля зрения. Я бежал по горячему асфальту в кедах, чувствуя, как быстро выбиваюсь из сил, но не останавливался — боялся вернуться. Бежал не в столовую, а в пустоту. Вокруг было необычайно тихо, будто лагерь вымер. Никто не смеялся. Музыка не играла в колонках на столбах у площади. Флаги висели неподвижно. Я слышал только эхо его слов и собственные тяжёлые шаги. Так нельзя.