Так нельзя

— За охуенный вечер! — поднял свой шот коллега из казино — Дамир. Мы вчетвером сидели на высоких стульях у барной стойки в клубе. Второй коллега, инспектор зала Олег, устроился в самом конце и постоянно пытался перекричать музыку, спрашивая, о чём мы говорим. Глеб пил слишком быстро — меня это настораживало. В отличие от крепкого и высокого Олега, он был ниже и значительно мельче. Алкоголь бил по нему быстрее. Очередной шот — два слоя ликёра и крепкого алкоголя. Завтра я об этом пожалею, если накидаюсь слишком сильно. Прожектор над барменом резал глаза. Хотелось отвернуться. Может, это делали нарочно — чтобы мы быстрее напились и свалили? — Слушай, — крикнул мне на ухо Дамир. Моё внимание привлекли его руки. Костяшки покраснели; он пытался натянуть на них ткань тонкой длиннорукавки, но ссадины всё равно было видно. — Этот пацан из Питера вывезет столько алкашки? Мы синхронно повернули головы влево — Глеб смеялся над шуткой бармена и опрокидывал в себя уже четвёртый шот. — Хуй знает, — честно ответил я. — В смысле? — засмеялся Дамир и по привычке толкнул меня кулаком в плечо, как делал всегда, но тут же поморщился — рана напомнила о себе. Он коротко глянул на свою руку. — Что с руками? — я отодвинул рюмку в сторону, опёрся локтем о стойку и подпёр щёку кулаком. Дамир отмахнулся и замолчал. Почему-то мне захотелось настоять. Я взял его за запястье — он как раз опустил руку на колено — и рассмотрел костяшки ближе. Царапин нет. Значит, не упал. Дрался. Я приподнял бровь, теряясь в догадках, и отпустил его. — Пойдём покурим? — еле различимо сказал он. Я прочитал по губам. Там было слишком громко. Это начинало меня бесить. Не дождавшись ответа, Дамир встал и остановился рядом, поглядывая на меня, пока я кричал в ухо пьяному Глебу, что отойду и чтобы он никуда не уходил. Тот кивал, но я не был уверен, понял ли он хоть что-то. Я протиснулся сквозь толпу за тёмным затылком Дамира. Мы работали вместе уже полгода, но выбрались куда-то вместе впервые. Олег был заметно старше и крупнее нас двоих, выглядел серьёзнее. Дамир же — лёгкий, вечно шутящий и флиртующий. Иногда мне казалось, что он заигрывал даже с мужчинами, но доказательств у меня не было. Он из традиционной татарской семьи, и иногда ругался на своём. Меня это забавляло. Дамир встал спиной к кирпичной стене в стороне от главного входа, где толпились подвыпившие подростки, и достал сигареты из кармана красной куртки. Рваные штаны на его ногах заставляли меня сочувствовать его коленям — на улице было прохладно. — Короче, я отчима вышвырнул из дома, прикинь, — начал он, зажимая сигарету губами. Он протянул пачку мне. Я принял, не задумываясь. В ушах все ещё звучали отголоски оглушительно громкой музыки. Дамир сначала поднёс зажигалку ко мне, потом затянулся сам. — Он начал выносить вещи из дома. — В смысле? В ломбард закладывал? — предположил я, выдыхая дым через нос и наблюдая, как он затягивается, а его густые тёмные брови чуть напрягаются. — Он употребляет, оказалось. Мать знала. И нихуя мне не сказала. Дамир провёл пальцами по чуть отросшим волосам. Виски были коротко выбриты. Он устало выдохнул, откинул затылок на стену и посмотрел на меня. — Сочувствую. Когда родители становятся детьми — это сложно, — ответил я, а сам подумал о своих. Я снова забыл набрать мать. А ведь утром она звонила несколько раз. Мне стало стыдно. — Тебе повезло с хатой, чувак, — чуть улыбнулся он, но лицо всё равно казалось грустнее обычного. — Снимать одному что-то в Казани сложно. — Да ладно, у нас ведь нормальная зарплата с чаевыми. — Я половину отдаю мамке, — коротко и безрадостно усмехнулся он. — Раньше гордился этим, а сейчас — калит. Мне почти двадцать пять, а я от мамки в ванной прячусь, чтобы подрочить. — Ну слушай, твоя мама должна научиться жить без тебя. Она ведь не болеет? Я встал к стене рядом с ним, поглядывая на проходящую мимо компанию пьяных девушек. Казалось, они сейчас переломают себе ноги на этих каблуках. Дамир смотрел на них машинально, без интереса. Просто по привычке. — Әни нәрсә уйлый икән ул? — устало выдохнул он. — Привела домой этого еблана. Он ведь в сто раз хуже отца. — Думаешь, она обратно его пустит? — Уверен, — хмыкнул он, стряхивая пепел в лужу у кроссовка. — Снова будем пиздиться, значит. — Хочешь, после клуба у меня останься, — я повернул голову и посмотрел на его профиль. — На диване давно спал? — У тебя там уже питерский приятель поселился, — он глянул на меня с улыбкой. Но мне показалось: если настою — согласится. Должно быть, он устал от напряжённой обстановки дома. — Ну, он со мной ляжет. — Вы чё, пидоры? Я приподнял бровь, ничего не отвечая, давая ему шанс переформулировать. Дамир засмеялся и толкнул меня плечом. — Расслабься, это юмор у меня такой. — Как знаешь, моё дело предложить, — негромко добавил я, затянулся пару раз и отошёл от стены. Сигарету кинул в урну — попал по пустой банке от энергетика — и пошёл обратно к клубу. — Ты серьёзно с предложением? — крикнул он вслед и пошёл за мной. Я обернулся и кивнул. Он улыбнулся — с благодарностью. По крайней мере, мне тогда так показалось. Глеб танцевал под медленный трек среди толпы. Я вернулся к бару, заказал лонгдринк, вытянул трубочку и откинул её на стойку, попивая из стакана и наблюдая за ним издали. Его ориентация не вызывала вопросов ровно до тех пор, пока он не перебрал и не начал касаться меня. Он пытался отпить из моего стакана, наклоняясь к моему лицу слишком близко и многозначительно заглядывая в глаза. Касался моих коленей, обнимал, улыбался. Дамир с Олегом сидели в стороне с раскрытыми ртами. Скрывать от них ничего не собирался, но и устраивать спектакль на публике я не хотел. Теперь все в том клубе, похоже, решили, что мы вместе. Я хлопал его по щекам у входа, когда мы ждали такси. Глеб не падал и не блевал, но его заносило — он мог начать разговор с кем угодно. Ночью в Казани так лучше не делать. Особенно когда тебя уже видели в неоднозначных объятиях с другим пацаном. Когда первым высадили Олега, он посмотрел на меня с улыбкой и покачал головой, но ничего не сказал. Не упрекнул. И это уже радовало. Дамир остался впереди, болтал с таксистом о городе и шутил про девяностые. Мы с Глебом ютились на заднем сиденье. Он закидывал на меня ногу, трогал пальцами лицо, тянулся ближе, а я то и дело ловил взгляд таксиста в зеркале заднего вида и уворачивался от настойчивости чудаковатого друга. Мне на секунду показалось, что Дамир позабыл о моём предложении переночевать у меня. А может, не забыл — просто передумал. Я бы понял. Но он вышел из машины вместе с нами. — Давайте зайдём за алкашкой? — предложил Глеб, уже направляясь к алкомаркету и спотыкаясь о бордюр. Он едва не рухнул в невысокие, облысевшие кусты. Дамир схватил его за капюшон и легко притянул обратно. — Зачем нам алкашка, когда есть ты? — пошутил он. У Глеба начинали заплетаться ноги — и язык тоже. Кроссовки его шуршали по асфальту особо громко, пока мы шли через дворы. Он пытался идти между нами, то и дело руками хватаясь за наши плечи, лишь бы не упасть. В какой-то момент Дамир остановился впереди и присел. — Запрыгивай, покатаю. Глеб удивлённо посмотрел на меня, но раздумывать не стал — забрался на чужую спину, крепко обхватив плечи. Дамир поднялся теперь с ношей и пошёл дальше, иногда чуть подбрасывая его и поддерживая под коленями, чтобы тот не сполз по нему вниз. Я с усмешкой наблюдал. Под фонарями красная куртка Дамира словно светилась, как и светлые волосы Глеба. В лифте он спрыгнул со спины Дамира. Они впервые встали рядом, и я заметил: хотя рост у них одинаковый, Глеб казался заметно худее и хрупче. На этаже подвыпивший друг стянул чёрную куртку и пошёл вперёд так, будто это он пригласил гостей к себе. Мы же просто плелись следом. Я пропустил их вперёд. Дамир снимал кроссовки, сидя на пуфике у тумбы с обувью, а я помогал Глебу раздеться. Он блаженно улыбался и не отводил от меня взгляда, прижавшись спиной к стене. — Ты такой заботливый, пиздец, — промямлил он. — Ты в Питере, когда напиваешься, тоже так палишься? — тихо спросил я, чтобы слышал только он, и дёрнул его кроссовок, присев перед ним. — Да что такого? Он ведь друг твой, — ответил Глеб, кидая взгляд на Дамира в другом конце узкого коридора. — Коллега, — поправил я. Дамир ничего не сказал, но я услышал его смешок. Глеб резво пошёл в гостиную, будто его до этого сдерживала только тяжёлая обувь. Я выпрямился и наконец снял куртку с себя. Опьянение как рукой сняло. — Может, выпьем? — голос Дамира в стороне. Я устало взглянул на часы. — Парню твоему не будем наливать. — Он мне не парень, — пробубнил я и пошёл на кухню. Всего полночь. Глеб напился за три часа. Может, я переборщил и стоило остаться в клубе подольше? Но мне показалось, что всем стало скучно — попса, однообразные прыжки потной толпы. Или скучно было только мне? Я вдруг почувствовал себя стариком, который не умеет просто расслабиться с друзьями. Достал «Бомбей» с полки и протянул Дамиру. — Ты ведь бармен, не я. — А ты карты раскинешь, тренист? — усмехнулся он, стоя в одной футболке. Я в который раз мельком отметил его татуировки на голых предплечьях. — Глеб только в дурака умеет, — хмыкнул я, присаживаясь на край круглого стола. — Причём всегда в статусе дурака. — Слушай… — начал он негромко и замолчал, надевая дозатор на горлышко бутылки и разливая джин по обычным стаканам. Высоких у меня не было — я редко пил дома. — Что? — переспросил я, вытаскивая телефон из кармана потёртых чёрных джинсов. — Можно личный вопрос? — Гей ли я? — заранее угадал я. Дамир поставил бутылку и повернулся ко мне, но сразу ничего не сказал. Я поднял голову, не успев прочитать уведомления, и смотрел прямо в его карие глаза. Пытался не показать ни доли страха, если тот действительно задаст мне вопрос, на который я сам ответа не знал. — Да я уже понял, что гей, — усмехнулся он, потирая нос. И мне показалось, что я впервые увидел его робким. Обычно я завидовал его смелости. Спорить с ним я не стал. — А что тогда? — приподнял я бровь, искренне не понимая, к чему он ведёт. — Ну, Глеб этот, он… — Дамир отвёл взгляд, опираясь поясницей о столешницу. — Типа… не против секса без обязательств? — Чего? — я едва не выронил телефон, наклоняясь вперёд, будто ослышался. — Ты что… — Я и по девочкам, — быстро добавил он и поднял палец, словно спасая остатки своей репутации. — А, ну это, блядь, другое дело, — закатил я глаза, еле сдерживая улыбку. — Я уж боялся, что ты ко мне подкатывать начнёшь. — Не, ты явно сложнее, — отмахнулся он и снова повернулся к столешнице. — Я давно заметил. — Очень любопытно, — приподнял я бровь. Удивляться уже не получалось. Он и правда производил впечатление бабника, но бисексуальность я в расчёт не брал. — Только по пьяни его не трогай, — не смог не добавить я. — Ты меня вообще за урода держишь? — обиженно бросил он, ставя стаканы на стол. — Почему три? — я поднял голову. — Бля, машинально… Прости, — протянул он и забрал два себе. — Я выпью. Мы сели друг напротив друга за стол, неловко удерживая стаканы в руках и не сталкиваясь взглядами. — Ладно, — бросил я, отпивая из своего, — не парься. Я никому не скажу. И ты обо мне — тоже. — Разумеется. В кухню вошёл Глеб — в шортах и майке — и с прищуром посмотрел на нас. — Иуды. Он открыл холодильник и достал бутылку воды, ту самую, что купил ночью в круглосуточном. — Я думал, мы спать. — Детское время, — дёрнул плечом Дамир. — Поэтому спать велено только тебе. — Я старше Марка, вообще-то. — Да ну? Сколько тебе? Я устало выдохнул и снова взял телефон. Их болтовня в тот момент интересовала меня меньше всего. Я вытянул ноги под столом и отвечал на сообщения во «ВКонтакте», тихо включив музыку в том же приложении. Иногда поглядывал на них. Глеб запрыгнул на столешницу и чуть пьяно улыбался, глядя на Дамира. Тот рассказывал истории с работы, и его мимика менялась — именно так он выглядел, когда флиртовал. Я видел это сотни раз. Глебу он явно нравился. Со мной он так не преображался, вроде. Я на секунду приревновал — а потом понял, что, скорее, завидую. Ни один из них не вызывал во мне интереса. Опустил взгляд, и в телефоне негромко заиграла старая песня Placebo — та самая, которую в лагере переслушивал миллион раз. Мысли вернулись к Яну в который раз за день. Шея расслабилась и я устало откинул голову назад. Взгляд уткнулся в белый потолок, пока слушал надрывный голос вокалиста в припеве, и внутри всё плавилось от мыслей о нём. Наверняка он всё ещё женат. Хотя зачем тогда просил номер? Просто поговорить? Плевать. Я был согласен даже на это. Я мог бы вечно смотреть, как он дышит. Телефон завибрировал в руке. Когда я увидел сообщение с неизвестного номера, сначала хотел забить и открыть утром, но потом всё равно нажал. «Ну как, произошло закрытие?» Втянул воздух в лёгкие настолько резко, что парни насторожились и на секунду замолкли. Я только отмахнулся. Слова застряли в горле. Буквы на экране будто поплыли. Пришлось потереть глаза, прежде чем напечатать ответ. «Нет, к счастью. А у тебя?» Палец слегка дрожал, но я всё-таки нажал «отправить». Сообщение улетело, и я тут же заблокировал телефон, будто боялся, что он узнает, насколько сильно я ждал его появления в своей жизни. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно всем. Я запил волнение алкоголем и взглянул на Дамира. Я уже не слышал, о чём они болтали. Оба по очереди что-то рассказывали, жестикулировали, а я думал о том, как же некоторым легко даётся флирт. Обыденная, казалось бы, вещь, а у меня не получалось расслабиться ни с кем, как ни старался. Телефон снова завибрировал. На этот раз я попытался не выдать себя. Сначала смотрел в сторону — в ночь за стеклом окна, — но вскоре сдался и опустил взгляд. «У меня к тебе так и не прошло». Я расплылся в дурацкой улыбке, даже не думая о том, как выгляжу со стороны. Встал и быстро ушёл в спальню. Глеб что-то крикнул вдогонку, а я только бросил: «Мама звонит», — и закрылся. Больше не получалось просто сидеть. Я стоял с телефоном в руках, не сводя глаз с последнего сообщения. Ничего лучше в своей жизни я, кажется, не читал. От одной мысли, что это написал Ян, у меня подгибались колени. «Может, увидимся?» — аккуратно напечатал я, будто боялся, что стоит расслабиться — и пальцы сами выдадут какую-нибудь глупость. «Да, нам нужно поговорить о деле. Но встретиться можем не только поэтому». «А почему ещё?» «Потому что мне хотелось бы. Вечером?» «Да». Я по кругу слушал старые песни в плейлисте, глядя в тёмный потолок своей спальни и чувствуя, как тепло разливается по телу. Не помню, когда в последний раз был так счастлив. Может, никогда. Всё остальное вдруг стало неважным. Тревоги о будущем исчезли — осталась только эйфория от его сообщений. Я перечитывал их снова и снова, будто не верил, что это действительно писал Ян. В гостиной затихли Глеб с Дамиром. Может, целовались. А может, просто спали. Мне было всё равно. Я даже не мечтал о поцелуе с Яном — словно это был другой уровень близости, к которому ещё не поднялся. Вспоминал его запах. Представлял, как он смотрит на меня, как затягивается сигаретой, как едва заметно облизывает сухие губы. Я окончательно потерялся в нём. Утро было странным. Я снова чувствовал себя лишним, хотя Глеб без конца задавал вопросы — будто старался не дать повиснуть тишине. Ночью я ничего не слышал, и мне показалось, что у них и правда ничего не было. Спрашивать не собирался. Они слишком дружно пытались меня отвлечь — будто сговорились. Дамир уехал домой, поблагодарив меня несколько раз. Пожал руку и побежал вниз по ступенькам — он терпеть не мог ждать лифт. — Марк, — негромко позвал Глеб из гостиной. Я свернул к нему, хотя собирался в душ. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Ты будешь злиться. — Что? — я качнул головой, глядя на его взволнованное лицо и растрёпанные светлые волосы. — Про Дамира? — Я пьяный был, не знаю, о чём вообще думал, — его руки сжались в кулаки. — Мы целовались ночью, кажется. Прости. Мне просто показалось, что мы с тобой… — Глеб, — перебил его я и сделал шаг навстречу, накрывая ладонью его плечо. Он смотрел на меня снизу вверх, как преданный пёс. — Тебе не показалось. Мы друзья. Кажется, в тот момент он выдохнул. Даже едва заметно улыбнулся. — Ты не обижайся, но это я ему зелёный свет дал. Сказал, что мы с тобой не вместе. — Я думал, ты разозлишься. Решишь, что я какой-то блядский. — Не злюсь, — усмехнулся я и убрал пальцем короткую прядь светлых волос с его лба. — Но вот отрицать, что ты блядский, я бы не стал… Глеб пихнул меня локтем в живот и одарил показательно презрительным взглядом. Через секунду мы оба рассмеялись. — Расслабься, — добавил я, уже направляясь в ванную. — Только не строй иллюзий — Дамир не ищет отношений. — Ну, это мы ещё посмотрим. — Потом ко мне в слезах не приходи. — Приду ведь. Я посмотрел на него напоследок через щель двери и улыбнулся. Иногда мне казалось, что я старше него лет на десять. Я гордился своей самостоятельностью, но вместе с этим накатывала тоска. Хотелось бы и мне позволить себе быть беззаботным — хотя бы на неделю. Проспать работу. Остаться дома, когда на улице льёт ливень. Забыть купить продукты и не остаться голодным. Мне было страшно признаться даже самому себе, что я хотел бы жить с Глебом. Чтобы он иногда помогал. Он даже кофе заваривал лучше, чем я. И бутерброды у него получались вкуснее. Глеб спрашивал, хочу ли чаю, а я всегда соглашался — даже когда не хотел. Я рассказал ему, что вчера был в участке и что меня спрашивали про лагерь. Подробностей он не знал. Обмолвился о встрече с оперативником. Соврал? Или нет? Скорее — недоговорил. После позднего обеда и сериала на диване он уснул с телефоном в руке. Я мельком заметил, что он переписывается с Дамиром, но читать не стал. Мне всё ещё сложно было представить их вместе. Раньше я видел Дамира только в компании девушек. Его легкомысленность и какая-то театральность иногда отталкивали. Хотя, если подумать, это была часть его работы. В казино без улыбки долго не продержишься. А чаевые у нас хорошие — бедняки туда не заглядывают. Ян не назвал место, только попросил в пять быть готовым. На улице уже стемнело и казалось, что была уже глубокая ночь, хотя совсем недавно по оранжевому небу тянулись облака. Я натянул спортивную кофту на молнии и сидел в наушниках на краю аккуратно заправленной кровати — слушал любимую группу. Со вчерашней ночи меня снова заклинило: я бесконечно возвращался к одним и тем же песням. Хотя знал каждую ноту и каждый вдох наизусть, они всё равно вызывали тот же трепет, что и в подростковом возрасте. «Я под твоим домом». Я вскочил, оставив один наушник в ухе, и вышел в коридор. Из гостиной доносился звук телевизора, пока обувался. Пробормотал «я пошёл» и выскочил. Побежал вниз по лестнице. Кроссовки гулко шоркали по ступенькам, когда я перепрыгивал последние, держась за перила. Голова закружилась, но я не остановился, пока не толкнул металлическую дверь на первом этаже и не вышел во двор. Фонари тянулись вдоль тёмной бетонной дороги дворов. Пустые лавочки у подъезда одиноко скрывались в тени. Далёкий шум трассы смешался с приглушённой музыкой из чьего-то приоткрытого окна. Я вдохнул полной грудью, спустился по ступенькам с парапета уже медленнее и прошёл к развилке. Слева тянулись тени гаражей, за ними — многоэтажки. Огни разноцветных окон завораживали. Засмотрелся на них и не заметил, что справа кто-то наблюдает за мной. Повернулся — и с замиранием сердца узнал Яна, сидящего на капоте машины. Мне хватило секунды, чтобы узнать его лицо, слабо освещённое тёплым светом фонаря. Колени в синих джинсах лениво покачивались. Я сунул руки в карманы и подошёл ближе, замечая на нём похожую олимпийку — только другого цвета. Невольно улыбнулся. Кажется, ему всё шло больше, чем мне. Мне почему-то не хотелось говорить. Ему, кажется, тоже. Он просто смотрел на меня — и этого было достаточно. Плавно спустился с капота. Я стоял как вкопанный. Между нами — прохладный ветер и два шага. — Что слушаешь? — его низкий голос разбил тишину, и только тогда я начал слышать улицу отчётливее. Будто кто-то внутри меня подкручивал звук. В наушнике всё ещё играла ненавязчивая музыка, которую я уже перестал замечать. — Placebo — Begin The End. Он протянул руку. Я заметил его длинные пальцы, выхваченные светом фонаря, тогда как лицо всё ещё оставалось в полутени. Я опустил голову, зацепил провод пальцами и вложил второй наушник в его ладонь. Ян сделал шаг вперёд, выходя на свет. Теперь он стоял прямо передо мной. Меня ошарашил его вид, и я молча наблюдал, как он вставляет наушник в ухо. Впервые ощутил, что у нас есть что-то общее. Музыка. Он будто слушал мой мир, не сводя взгляда с моего лица. Я заметил, как его дыхание замедляется. И мне показалось, что я подстраиваюсь под него — и уже не хочу сбиваться. Захотелось раствориться в воздухе и оказаться в его лёгких. — Марк. Своё имя я услышал не сразу. Будто показалось. Но я увидел, как шевельнулись его губы, и поднял взгляд к его глазам. — Ты не боишься меня? — Нет, — ответил я сразу, даже не уточняя, что он имеет в виду. — Я хотел приехать на общественном, чтобы не выглядеть подозрительно. Но времени не оставалось. — Ты переоцениваешь себя, — едва улыбнулся я. — Ты не навеваешь опасность. — А что я навеваю? Я вдохнул глубже, собираясь сказать слишком многое. Но решил промолчать. Выдохнул, оставив ответ в тишине. Мне показалось: если я дотронусь, он исчезнет. И всё же я рискнул — почти коснулся ладонью его груди, но замер. — Можно? — голос прозвучал тише, чем я ожидал. Ян опустил взгляд, медленно прошёлся им по рукаву моей кофты вверх — до лица. Расстегнул молнию на своей олимпийке и сам положил мою ладонь себе на рёбра поверх свитера. Запястье предательски задрожало, но отдёрнуть руку я не смог. Тепло его тела казалось другим. Под тканью, кожей, под каркасом костей едва ощутимо билось сердце. — Можно мне говорить прямо? — произнёс он негромко, и вибрация его голоса передалась через грудную клетку. Мне было страшно услышать продолжение. Но я кивнул. И почему мы не могли молчать вечно? — Я с парнями никогда не был раньше. Это ощущается… странно. — Я ничего не жду от тебя. Мы можем просто общаться, если хочешь, — слова вылетели слишком быстро. Моя рука машинально отлипла от него, и я слегка отступил, будто боялся спугнуть хрупкость момента. — Да погоди ты, — он улыбнулся и накрыл ладонью мой затылок. Холодные пальцы коснулись кожи, и по спине пробежали мурашки. Я почувствовал себя обездвиженным — и мне это нравилось. Он сделал шаг назад, увлекая меня в тень, присел на бампер, и наши лица оказались на одном уровне. Я едва соприкасался с его телом, и это ощущалось чем-то настолько правильным, что мне стало всё равно, увидит ли кто-то из окна. Отвести взгляд не получалось. — Я сказал это не потому, что робкий, — тихо добавил он. — Мне просто… непривычно. — Ладно. Его пальцы скользнули по моему загривку. Ладонь медленно прошла по шее. Мне хотелось растечься по холодному бамперу, как раскалённый воск. Застыть и просто остаться там. — Нам нужно поговорить. Сядешь в тачку? — сказал он на выдохе, и слова будто врезались мне в губы. Я кивнул. Я тогда на что угодно был готов кивнуть. Сел в старый «Мерс». Внутри пахло его одеколоном, освежителем воздуха и сигаретами. Я окинул взглядом переднюю панель — встроенная магнитола, телефон на подставке у руля. Ничего лишнего. Никаких следов девушки. Усмешка мелькнула сама собой. Ян сел за руль, захлопнул дверь и повернул голову ко мне. Я старался не смотреть в ответ — лишь бы снова не поплыть. Вместо этого потянулся к магнитоле, нажал «play». Ничего не произошло. — Такой простой. Там покрутить нужно, чтобы чего-то добиться, — улыбнулся он. — Прям как с тобой, — хмыкнул я и всё-таки взглянул на него, едва сдерживая улыбку. Ян тихо рассмеялся, но ничего не ответил. Вставил ключ в зажигание — машина ожила под нами. Мы ехали молча. Я откинулся на спинку сиденья и спустя годы снова наблюдал за его уверенными движениями рук. Колец больше не было. Остановились у гаражей, в тени. Впереди у круглосуточного бродили люди. Рядом работал ларёк с хот-догами — я никогда там ничего не покупал. Старался не тратить деньги на ерунду. Но от запаха всё равно сводило желудок. Ян бросил короткое: — Сейчас вернусь. Перешёл дорогу, пропустив машину, и остановился у ларька. Кажется, купил сигареты и что-то ещё. Из любопытства и скуки я потянулся к бардачку и открыл его — сам не понял зачем. Лампочка под потолком едва выхватила контуры кобуры с пистолетом и стопку документов. Наличие пушки могло бы напугать, если бы я не знал его профессию. Там же лежало удостоверение. Я подался вперёд, опёрся локтями о панель и открыл документ. На фото он выглядел почти так же, как тем летом. Чуть моложе. Но так же притягательно. — Ксиву мою украсть решил? — раздалось сбоку. Ян уже садился обратно, в руках что-то шуршало. — Ты там же работаешь? Я бросил удостоверение на место и закрыл бардачок. Ян протянул мне хот-дог, а я удивлённо принял. Впервые меня не спросили, чего хочу, — просто угадали. — Спасибо. — Ну, МВД. Всё ещё. Просто в другом районе, — он оставил дверь приоткрытой. Ян покачивал коленом и ел быстро, почти жадно. Я — наоборот, медленно, тщательно пережёвывая и наблюдая за ним. Мне нравилось, как напрягались его впалые щёки, как под кожей перекатывались желваки. Он в тот момент показался мне почти досягаемым. Таким же, каким был я сам. — Слушай, — начал он, вытирая пальцы и губы салфеткой. — Ты новости читаешь? — Нет, — ответил я с набитым ртом, сглотнув и облизнув губы после горчицы. — А что? Ян молчал. Достал купленные сигареты, вставил одну в губы, бросил пачку на панель. Подкурил. — В лагере снова кое-что произошло. — Это я понял ещё вчера в участке. Я доел, вытер руки салфеткой и сел удобнее, наконец сосредотачиваясь на нём. — Но, мне кажется, лучше отделить говно от котлет, — он повернулся ко мне вполоборота, держа сигарету расслабленно, затягиваясь и разглядывая меня сквозь дым. — А то подумаешь, что позвал тебя только из-за дела. — Я говно или котлета? Ян усмехнулся и медленно поднёс сигарету к моему лицу. Фильтр оказался совсем рядом с губами. Я заметил, как внимательно он следит за тем, как я затягиваюсь. Он всё ещё боялся этой близости — своей «странности». Но тянуло его ко мне слишком очевидно. Дым густо поднимался из моего рта, застывал между нами. Его лицо становилось расплывчатым, будто я пьянел, хотя был трезв. Он затянулся после меня, не сводя глаз с моих. Голова его была расслабленно откинута набок, виском упираясь в сиденье. Моя — тоже. Тусклая лампочка над нами мягко очерчивала линии его спокойного лица. Сухие губы на фильтре притягивали взгляд. Я впервые ощутил, что могу поцеловать его. От этого знания внутри что-то сорвалось. С каждым вдохом я будто набирался решимости, но страх всё равно держал. Ян лёгким движением щёлкнул переключатель — свет погас. Остался только его силуэт и тлеющий огонёк сигареты. Пальцы коснулись моего подбородка. Щеки. Я замер, слишком громко сглатывая. Его лицо оказалось так близко, что я слышал его дыхание лучше, чем приглушённую музыку у ларька. Он коснулся моей щеки носом. Мои руки сами нашли его шею и плечи. Я закрыл глаза и просто пытался поверить, что он действительно так близко. — Ты ненавидел меня тогда? — слишком тихо спросил он. Голос стал хрипловатым. — За что? — За то, что начал игнорировать тебя после нашего разговора. — Никогда не ненавидел. — Марк… — он коснулся лбом моего лба, и голос стал глуше. — У меня ведь тогда ребёнок был уже. Я был женат. Тебе было семнадцать, и… Он не договорил. Я видел, как он ищет слова. Не оправдание — объяснение. Будто хочет быть честным, но боится разрушить то, что только что появилось между нами. В груди неприятно сжалось. Это была не ревность и не обида — страх. Страх услышать продолжение. Я представил, что он скажет, что не может так, что так нельзя, что я не понимаю, во что ввязываюсь. Он всегда говорил правильно. Рационально. По-взрослому. А я не хотел взрослого разговора. Не сейчас. — И… — он сглотнул. — Я не знаю, имею ли право… Вот это «право» меня и добило. Я не дал ему закончить. Накрыл ладонью его затылок и подался вперёд — не резко, не отчаянно, а упрямо. Будто хотел доказать что-то не ему, а себе. Наши губы столкнулись. Ян замер, лишь приоткрыв рот, но не отталкивая меня. Я провёл кончиком языка по его сухой нижней губе и поцеловал увереннее. Мне стало плевать, пошлёт ли он меня снова за дерзость. Остались только шорох ткани и влажный звук поцелуя. Он начал отвечать. От вкуса его слюны сводило скулы. Хотелось быть ближе. Так, чтобы не осталось воздуха между нами. Движения его рта были выверенными. Он задавал ритм, будто медленно вводил меня в гипноз, пока наши языки не соприкоснулись. Мы замерли на секунду. Свободной рукой Ян придержал меня за подбородок и медленно углубил поцелуй. Мне показалось, что падаю в бездну. Я почти ничего не знал о нём, как и он обо мне, но внутри была странная уверенность: такие как он по касательной не проходят. Если для меня не найдётся места в его жизни, эта пуля пройдёт навылет. Когда он отстранился, на моей нижней губе остался влажный след. Я только тогда смог нормально вдохнуть. Пальцы сами потянулись к лицу, но я остановил себя и вместо этого сжал кожаное сиденье под собой. Мы оба уставились в лобовое стекло и просидели так, наверное, с минуту. Холодный воздух из приоткрытой водительской двери задувал в салон, но холодно не было. Я слушал его свист и чувствовал, как машину слегка покачивает. Если бы я попытался встать, шатался бы ещё сильнее. — Можно вопрос? — тихо сказал Ян. Я боялся смотреть на него. Боялся услышать этот вопрос. А вдруг только меня так снесло от этой близости? Но ведь зачем-то он написал мне вчера ночью. — Валяй свой вопрос. — О чём ты думаешь, когда целуешься с кем-то? Я всё-таки повернул голову в его сторону, чуть хмуря брови, пытаясь понять, правильно ли расслышал. — Ну, — продолжил он, отрываясь от кресла и опираясь локтями о руль, — некоторые слишком много думают, и поцелуй получается заторможенным. Другие предвкушают большее, спешат, и тогда движения становятся небрежными. — А у меня какие? Небрежные или тормознутые? Он повернул голову и посмотрел на меня так, будто задумался, скрывая улыбку и отворачиваясь. — Что? — возмутился я, толкая его в плечо. — Торможу, да? — Тормоз тут я, а не ты, расслабься, — улыбнулся он и откинулся на спинку. — Просто пытаюсь рационализировать, почему мне понравилось целоваться с тобой. — Ну… — протянул я, потирая нос рукавом спортивной куртки. — Мне говорили, что я неплохо целуюсь. Тебя техника просто заворожила. — Придурок, — сказал он и отвернулся, но улыбку я всё равно уловил. — Я не помню, когда в последний раз вообще целовался с кем-то, кроме бывшей. — Бывшей жены? Он кивнул. — Давно развелись? — Год назад, примерно. Я скептически хмыкнул. Ян взглянул на меня вопросительно. — Ну, думал, ты нарасхват. — С хуя ли? — усмехнулся он безрадостно. — Кому всрался странный МВД-шник, который роется в бумажках и кроме трупов ничего в жизни не видит? — Такого ты о себе мнения? «Странный»? — фыркнул я. — А я тогда какой? Ян развернулся ко мне. Когда он так открыто смотрел, я терял дерзость и буквально вжимался лопатками в сиденье, будто искал опору. Он меня не пугал — но я всё ещё не понимал, как с ним себя вести. Что если не понравлюсь? Что если сочтёт придурком? — Ты смелый. Духовно. Я — физически. Думаю, в этом наше главное отличие. Я наклонил голову, глядя на него, чувствуя, как тишина заполняет салон. Между нами что-то зарождалось, но я пока не понимал, что именно. Знал только одно — вряд ли такое повторится с кем-то ещё. Вряд ли повезёт снова. — Мы встретимся ещё? — тихо спросил я. — Мне это пиздец как нужно. — Я не из тех, кто целуется, чтобы проверить, — голос его был ровным, но в нём появилась тяжесть. — И не из тех, кто потом делает вид, что ничего не было. Внутри что-то мягко дрогнуло. — Если мы дальше пойдём… — он запнулся, подбирая слова, — я не хочу, чтобы ты потом решил, что я втянул тебя во что-то лишнее. Это звучало не как отказ, а как ответственность. — Марк, — он провёл пальцем по рулю, не глядя на меня. — Дело не в возрасте. Дело в последствиях. Я никогда не играл с людьми. Он на секунду опустил взгляд, будто взвешивая слова. — Если тебе станет со мной сложно — скажи прямо. Я не хочу, чтобы однажды ты посмотрел на меня и подумал, что зря ввязался. — Хорошо. Обещаю быть честным. — Тогда скажи, зачем вышел ко мне? Закрытия ждёшь? — Закрытия твоего рта жду. На краях его губ появилась едва заметная улыбка. В отличие от Глеба, его улыбка была чужеродной на серьёзном лице — но шла ему не меньше. — Отвали! — внезапно раздался женский крик. Почти визг. Мы тут же оторвались от спинок сидений и уставились в лобовое стекло. Я показал пальцем на движение слева, в тени между домами. Ян толкнул приоткрытую дверь и сразу вышел. Я машинально взглянул на бардачок. Мысль схватить пушку пришла мгновенно. На всякий случай. Драться мне доводилось редко, но после кадетки я умел это делать. Стрелять — тоже. Я вынул тяжёлый пистолет из кобуры, бегло проверил магазин. Заряжен. Сунул в карман и вышел. Дверь хлопнула за мной. Ян уже был впереди — перебежал дорогу между редкими машинами и крикнул: — Эй, чё там за хуйня происходит?! Девушка продолжала визжать, но её крик будто отдалялся. Ян сорвался на бег — я рванул следом. Помимо трения собственных подошв о щебень я слышал его шаги чуть впереди. Мы влетели между гаражами, и в какой-то момент Ян резко остановился. Я догнал, переводя дыхание. Крик уходил дальше. — Будь за мной. Я вырвусь вперёд. — С хуя ли? — огрызнулся я, доставая пистолет. — Я взял его. Ян резко повернул голову ко мне. Не на оружие — на меня. Его взгляд скользнул по моей руке, по пальцам на спуске, по тому, как я держал корпус. На секунду задержался — будто проверял, не дрогну ли. Не сглуплю ли. — Тем более, — выровнялся он, оглядываясь. — Если что — стреляй в небо. Умеешь? — Да. Я сам удивился, насколько спокойно это прозвучало. — Всё это странно, — сказал он, прислушиваясь к визгу. — Похоже на наебалово. — В смысле? — Держись позади. В лунном свете я видел лишь его силуэт. Он снова побежал вперёд, а я двинулся следом, стараясь не шуметь. Ян завернул за угол — я ускорился. Терять его из виду значило рисковать. Хотелось рвануть быстрее, но тогда от меня было бы больше шума. Почему-то я доверился его чутью больше, чем своему. Я добежал до угла и осторожно выглянул. — Доставай всё из карманов! Ключи от тачки давай! — рявкнул мужской голос. Вдалеке я различал спину Яна и ещё несколько силуэтов в темноте. Но как помочь, оставаясь так далеко? Ориентироваться по крику? По его голосу? Не теряя времени, я нырнул между гаражами. Шёл быстро, но аккуратно. Под кроссовками хрустели стёкла — я старался не шуметь и передвигался медленнее. Перелез через старый шифер, мусор, пробираясь ближе. Голоса становились отчётливее. — Эй, ну ладно эти ебланы, а тебе не стыдно? — раздался голос Яна. — Кто потом баб спасать будет, если на такую суку наткнутся? — Закрой рот и выворачивай карманы, придурок! — ответила девушка. И только тогда я понял, насколько хладнокровен был их расчёт. Это ведь она визжала и звала на помощь. Они охотились не на слабых — на тех, кто поведётся и побежит спасать. Я наконец увидел движение. Не сразу понял, чьё именно, и начал медленно приближаться. Ладони скользили по холодной шершавой стене гаража, пока я делал шаг за шагом. — Смотри, — сказал Ян. — Этот телефон стоит дороже, чем одежда всех вас вместе взятых, помноженная вдвое. Отберите. Шуршание щебня, курток. Глухие удары. Один. Второй. Третий. Чьи-то всхлипывания. Я сорвался на бег. Теперь меня уж точно услышат — но было поздно осторожничать. Я вынырнул наружу. Девушка опешила, увидев меня, и тут же заорала: — Тут второй! Эй, тут второй! Я судорожно осмотрелся. Один стоял чуть в стороне, уставившись на меня. Другой нависал над Яном, но тот уже перехватил его за куртку и тянул вниз. Третий шарил рукой в кармане. Щелчок. Металл ножа блеснул в лунном свете. У меня на долю секунды перехватило дыхание. — Ян! — вырвалось у меня. Парень с ножом шагнул к нему, держа лезвие низко, почти у бедра — не размахивая, а собираясь бить снизу. Не раздумывая, я вытащил пистолет и выставил перед собой. — Танцевать любите? — крикнул я. Голос прозвучал ниже, чем я ожидал. Тот с ножом развернулся ко мне, бегая взглядом по предмету в моей руке. И вот тут я понял: если сейчас дрогну — будет кровь. Я нарочито громко щёлкнул затвором. Металл отозвался эхом между гаражами. Парень дёрнулся. Но нож не опустил. — У него пушка! — визгливо крикнула девушка сбоку. — А ты, дырявая, к стене прижмись и зови на помощь — у тебя это охуенно выходит! — бросил я, не сводя глаз с ножа. Ян воспользовался заминкой и завалил одного из пацанов, а сам поднялся на ноги. Мы были в тупике из гаражей. Бежать им можно было только между ними наугад — или через Яна. Он принял стойку и наступил лежащему на пах. Тот завыл. Один из первых двух сорвался на бег. Я без тени сомнений поднял руку и выстрелил в небо. Грохот оглушил. В ушах у меня зазвенело, а тело вздрогнуло. В тире я стрелял в наушниках — в реальности звук был резче, жёстче. Пробирал до костей. Убегающий замер. В темноте я увидел, как он медленно поднимает руки. — Все сюда, быстро! — рявкнул Ян. — К стене, блядь. Ты, дура, тоже. — О боже… — захныкала девушка, шаркая кроссовками. — Говорила же, тупая идея… — Ебучку захлопни и к стене, — отрезал он. Компания малолеток медленно сгрудилась у стены гаража. Ян подошёл ко мне быстро, но без суеты. Его взгляд на секунду опустился к моим рукам. Я молча протянул пистолет. Он взял его аккуратно, проверил предохранитель, магазин — почти машинально. Пальцы двигались спокойно, будто это обычная рутина. Но прежде чем отвернуться, он задержал на мне взгляд. — В небо шмальнул? — Да. — Молодец, что не в них. От его спокойствия стало страшнее, чем от выстрела. Только после этого Ян достал телефон. — Слышно? Каримов, шестнадцатый отдел. Попытка разбоя, похоже на гоп-стоп. ГСК Вахитово. Четверо. Один с предметом, похожим на нож. Поднимите ближайший экипаж… Понял. Жду. Голос изменился — стал ровным и сухим. Без интонаций присущих тому Яну, который недавно целовался со мной в машине. Он убрал телефон. — Лицом к стене. Руки выше. Никто не спорил. Казалось, ему и пушка не нужна, чтобы наводить страх. Он был из тех, кто не повторяет дважды. Когда один из парней дёрнулся, будто собираясь что-то сказать, Ян шагнул к нему без предупреждения. Короткий удар носком по внутренней стороне колена — точный, выверенный. Тот сложился почти беззвучно, щекой впечатавшись в гараж. — Я сказал — к стене. Вдалеке замерцали красно-синие огни. — Я покажу им дорогу, — сказал я, уже двигаясь с места. Он повернул голову ко мне. На долю секунды взгляд снова стал тем, который я знал. — Давай. И аккуратно. Голос смягчился — едва заметно. Я кивнул и пошёл. За спиной услышал, как Ян дал подзатыльник тому, кто попытался подняться. Пацан лишь выругался вполголоса. Когда завернул за угол, то сразу побежал, будто сдавал кросс в кадетке. Собранно, быстро, локти прижаты к бокам. Вдох — выдох. Впереди мелькали огни полиции. Я выкрикнул направление, и они тут же прыгнули в машину. Через секунду осталась только пыль от колёс и ядовитые вспышки мигалки. Я наконец выдохнул. На лице появилась нервная усмешка от вопроса о том, что это только что было. Адреналин не утихал. Я пешком направился обратно, засунув руки в карманы спортивной куртки, двигаясь по собственным следам. Впереди слышались голоса — вскоре я различал Яна, полицейских, всхлипывания и женские истеричные крики. Прежде чем дошёл до поворота, оттуда вышел кто-то и едва не врезался в меня. Ян. — Блядь, — вырвалось у меня от неожиданности. Он остановился в шаге. Быстро осмотрел меня с головы до ног. Не демонстративно, а скорее машинально. — Цел? — Да, — коротко вырвалось у меня. Он кивнул. И только тогда позволил себе выдохнуть. Я вдруг понял: всё это время он тоже был на взводе. Просто умел держать лицо. — Думал, ты домой съебался, — сказал он и поправил свой воротник. — Я за тобой пришёл. Он смотрел на меня на секунду дольше, чем нужно. — Домой меня забрать хочешь? Я улыбнулся. Его наводящие вопросы всегда вводили меня в приятный ступор. — Ты всегда так флиртуешь? — усмехнулся я. — Пойдём или тебе ещё нужно остаться? — Да нет, сами справятся, — пожал плечами Ян и направился туда, откуда я только что пришёл. Адреналин гудел в крови. Пальцы подрагивали, но я снова спрятал руки в карманы, чтобы он не заметил. Мы шли рядом неспешно. Он приподнял подбородок и смотрел на облака, несущиеся по тёмному небу, подсвеченные луной. Я поглядывал то на него, то под ноги. — Ты меня удивил, — первым нарушил он молчание. — Чем? — С пушкой обращаться умеешь. И того придурка почти заставил плясать на камнях. Ещё и между гаражей подкрался. Я невольно усмехнулся. — Я бы себя не простил, если бы какие-то малолетки пырнули тебя. Слишком уж редко ты появляешься в моей жизни. Ян остановился. В прошлый раз, когда он так резко замер почти на этом же месте, ничего хорошего это не предвещало. Я развернулся к нему. — Хочешь выпить? — неожиданно предложил он. — В твоей тачке? — улыбнулся я, делая шаг навстречу. Чем ближе он был, тем спокойнее становилось. — Домой к себе я тебя не могу позвать, прости. — С предками живёшь? — Нет. — Интересно, — усмехнулся Ян. Между нами оставалось полшага. Позади него — мигалки. За моей спиной, в сотне метров, изредка проезжали машины и ещё реже проходили люди. Я сократил расстояние окончательно. Коснулся носом его линии челюсти. Видимо, адреналин всё ещё не спадал — иначе как объяснить мою решимость? Ян посмотрел на меня сверху вниз, чуть приподняв подбородок. Улыбался едва заметно. Пальцами придержал меня за лицо, развернул к себе резче, заставляя смотреть прямо в глаза. — Тогда ко мне? Я сделал вид, что задумался, хотя уже был готов отчаянно кивнуть. — Тебя дома ждать будут? — добавил он. — Будут. — А какого тогда хуя… ты со мной целуешься? — Я не в отношениях, если ты об этом, — сказал я, делая шаг назад и окидывая его взглядом, прежде чем развернуться. Он перехватил моё запястье и остановил рывком. Я снова оказался лицом к лицу с ним. Слишком близко, чтобы не коснуться хотя бы кончиками пальцев. — Ну я ведь не могу позвать тебя к себе, — почти шёпотом сказал он прямо мне в губы, едва не касаясь их своими. — Это будет выглядеть странно. — А кто-то смотрит? — ответил я так же тихо, почти закрывая глаза от близости. — Если хочешь, познакомлю с другом и выпьем у меня. До меня ближе. Ян коротко оглянулся через плечо и только убедившись, что к нам никто не идёт, снова посмотрел на меня. Он слегка наклонял голову из-за разницы в росте, когда нависал надо мной, и меня накрывало его дыханием, будто тёплым одеялом. — Представишь меня как приятеля. Он сказал это слишком спокойно. — Как скажешь. Он ничего не заподозрит. Я хорошо вру. — Молчишь ты лучше, — тихо добавил он. Я чётко ощутил вес этих слов на своих губах. Это был не флирт. — Я не люблю, когда обо мне знают лишнее. Я кивнул, но впервые задумался, сколько в его жизни тех, кто «знает лишнее». — Как скажешь, приятель. Ян едва заметно расслабился, достал пачку из кармана и вставил сигарету фильтром мне в губы. Только потом — себе. Мы шли рядом. Дым рассеивался в холодном воздухе. Ян больше не оглядывался, но плечи его всё ещё оставались напряжёнными. Он умел выглядеть спокойным. Но расслабляться — нет. И впервые мне захотелось не поцеловать его, а защитить от него самого.