Так нельзя

Яркий свет больно резанул глаза, и руки сами потянулись к лицу. Голова перекатилась на чём-то мягком, и только тогда я понял, что уснул сидя. Уткнулся носом во что-то, вдыхая воздух. Глубже. Ян. От его аромата что-то во мне активизировалось, и я окончательно проснулся. Мерцание телевизора заставило прищуриться. Я сидел один на диване, а колени были накрыты пледом. Вокруг — тишина. На экране играл немой трейлер какого-то мультфильма, но я не стал всматриваться. Я достал телефон из кармана джинсов и проверил время — начало восьмого. Задремал на час, не больше. Подумал, что наверняка Ян пошёл отдавать Алию заехавшей за ней бабушке, и снова откинул голову на спинку дивана. Потянулся и ногой толкнул что-то мягкое и тёплое. — Нокс, прости, — протянул я, но тот даже не проснулся, оставаясь неподвижным на ковре. Сонливость возвращалась. Я слушал собственное дыхание и звуки улицы из приоткрытого на проветривание окна. Меня укачивали эхо голосов во дворе, звук сирены вдали и тихий ветер, словно колыбельная. Я натянул тёплый плед выше, чуть сжимая его пальцами, и окончательно отключился. Вода была тёплой и… обыкновенной. Я сидел в ванне, упираясь пятками в гладкую эмаль, и лениво проводил ладонью по поверхности. Лампа над зеркалом светила ровно, плитка отражала мягкий свет, всё выглядело привычно и спокойно. Я плавно съехал ниже по покатой спинке и медленно опустил затылок под воду, но что-то потянуло меня глубже. Сначала пришла тишина — глухая, приглушённая, словно мир укрыли плотной тканью. Я открыл глаза. Воды оказалось больше, чем должно было быть. Я уже не видел бортиков ванны, не различал плитку, не чувствовал ногами дна. Вокруг была тёмная густота, плотная и тяжёлая, как если бы маленькое пространство ванной внезапно расширилось и стало безграничным. Я выпрямился, ожидая, что вот сейчас коснусь поверхности, но тело не поднялось. Подо мной больше не было опоры. Я начал плыть вверх — уверенно, без паники. Поверхность ведь всегда рядом. Нужно всего лишь сделать несколько движений, вытянуть руку. Сквозь тёмную толщу проступил свет — мутный, рассеянный, словно его пропустили через тусклое стекло. Я потянулся к нему и ускорился, чувствуя, как лёгкие постепенно наполняются тяжестью. Вода уже не скользила по коже — она давила, обволакивала, становилась вязкой. Свет оставался на прежнем расстоянии, не приближаясь и не удаляясь, как будто я плыл на месте. Я попытался сориентироваться, перевернулся, но не смог понять, где верх, а где низ. Пространство утратило направление. Свет оказался сбоку, потом будто снизу, затем снова передо мной, и от этого стало ясно, что понятия поверхности больше не существует. В груди всё сжалось сильнее. Воздуха оставалось всё меньше. Мышцы рук налились тяжестью, движения замедлились, словно вода постепенно отнимала силы. Свет начал тускнеть. И тогда вода вокруг изменила цвет. Сначала в ней появилась лёгкая розоватая примесь, едва различимая, затем оттенок стал насыщеннее, плотнее. Красный медленно расползался в толще, растворяясь и смешиваясь. Тьма сгущалась вместе с ним, и свет исчез окончательно. Я сделал последнюю попытку прорваться вверх, но тело уже не подчинялось так, как раньше. В груди разливалось жгучее давление, и в тот момент, когда необходимость вдохнуть стала невыносимой, я проснулся. Я резко сел, хватая воздух. Бордовый плед оказался натянут слишком высоко и закрывал лицо. Я отбросил его в сторону, глубоко вдохнул и несколько секунд просто сидел, ощущая, как воздух заполняет лёгкие. В комнате было темно. Телевизор погас. За окном едва слышно прошла сирена, и её звук показался на секунду растянутым, трубным, будто мир завис на мгновение, чтобы разбудить меня. Острые уши Нокса в темноте заставили вздрогнуть, будто я увидел что-то зловещее. Я потёр глаза и выровнял ноги, утыкаясь пятками в ковёр и пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось быстрее нужного, и этот ритм отбивался в висках. Щелчок где-то в стороне показался слишком громким, и что-то внутри меня будто перевернулось. Живот свело от страха. Входная дверь открылась еле слышно, и неспешные шаги по коридору казались чужими. В коридоре уже горел свет, и длинная тень приближалась, пошатываясь. Мне было сложно объяснить себе, почему в тот момент меня так накрыло. Будто я так и не проснулся. Силуэт в дверном проёме был словно продолжением той же тени. Я не сразу смог рассмотреть очертания лица, и это неведение заставило меня окаменеть. Он ничего не говорил, просто смотрел на меня. Постепенно глаза привыкали к свету, и я узнавал его плечи, линию шеи, тени на щеке, очерчивающие лицо. Я вдохнул чуть свободнее. Раз. Второй. Третий. Тело успокаивалось с каждым вдохом. Ян прошёл по комнате, и теперь тусклый синий свет луны из окна падал на его лицо. Глаза показались мне чёрными, но ничуть не пугали. Он остановился у дивана, и его колени почти касались моих расслабленно раскинутых в стороны ног. Я не мог произнести ни слова, просто любуясь тем, как он выглядел в тот момент. Мне показалось, что мы снова в лагере, в том лесу, в ночи. Его пальцы слегка коснулись щеки, и эти невесомые прикосновения приятно щекотали кожу, однако я не подавал виду. Ян присел передо мной и резко потянул за ноги под коленями, отчего я сполз по спинке дивана, не успевая ни за что ухватиться. Его руки прокатились по бёдрам вверх, сжимая талию под чёрной тканью кофты. Я вытолкнул воздух из лёгких резче, и это прозвучало громче, чем я рассчитывал. Ян стоял на коленях, наклоняясь надо мной и носом утыкаясь прямо в моё тело. В груди, под самой грудиной, разливалось жгучее давление. Дыхание. Не моё — его. Я ощущал его через ткань тонкого свитера. Его присутствие меня успокаивало и волновало одновременно, и вместе с этим окончательно отключало тревогу. Руки двигались под одеждой, и этот шорох гипнотизировал. Пальцы коснулись сосков, но не успел я что-то сказать, как он резким движением задрал одежду, и контрастно прохладный воздух в комнате ударил в грудь. Я не сводил взгляда с его силуэта, держась за широкие плечи в тонкой, чуть влажной от улицы ветровке, пока он языком прокатывался по центру грудной клетки. Пальцы опускались вниз к бёдрам, прочерчивая полосы на моём теле. Он зацепил джинсы и дёрнул вниз, а те предательски сильно сдавили бёдра и пах. Мне удалось лишь прошипеть от дискомфорта, но, кажется, он этого и ожидал — Ян не спешил расстёгивать пуговицу, а когда я потянулся к себе руками, он перехватил за запястья и развёл их чуть в стороны. Оставалось только наблюдать за его угловатым очертанием в сумеречном свете тёмной комнаты и рваными движениями. Его язык касался кожи так, будто он пробовал меня на вкус — не кончиком, а широкой его частью, с нажимом. Мокрых участков касался холодный воздух, и мурашки рассыпались до лёгкой дрожи в горле. Он двигался губами по моему напряжённому животу всё ниже, и сильные руки ныряли под бёдра, сжимая тело жадно и не давая двинуться с места, а я и не собирался. Затылок вжался в диван сильнее, и только что освободившимися руками я тут же потянулся к ширинке. Мои пальцы касались его шеи, подбородка, и, как только я расстегнул молнию, он дёрнул штаны вниз к коленям. Я громко выдохнул и сжал края дивана пальцами так, будто кто-то вырывал меня из его рук. Ян не касался моего напряжения рукой, лишь двигал ладонями по ногам, чуть сжимал колени и подбородком водил через бельё по эрекции. Пальцы на ногах поджимались от накатывающего возбуждения. Я ощущал, как оно растёт, но дышать было на удивление легко. Во рту пересыхало от того, насколько часто я набирал кислород в лёгкие. Когда он спустил мои боксеры к коленям, то тут же обхватил меня горячими губами и нажал ладонями на рёбра так, что я почти провалился в мягкую обивку дивана. Я отчаянно держался за его предплечья, сжимал их плотно и громко выдыхал, будто считал ритм, в котором двигалась его голова. Его рот настолько приятно обволакивал меня, что мне показалось — я начал уплывать куда-то. Меня словно по ветру несло по спокойной воде подальше от берега, но я не сопротивлялся этому. Когда стало слишком хорошо, меня будто током прошибло — колени дёрнулись, и я схватился за его лицо, мягко останавливая. Он поднял голову, и его взгляд мог бы оставить на мне ожоги — по ощущениям. Я взглянул на него в ответ, большими пальцами прокатываясь по его скулам. — Ты дрожишь, — низко сказал Ян. Он приподнялся на коленях и протянул ко мне руку. Его пальцы нырнули в короткие волосы на затылке, и я сел ровнее, наклоняясь вперёд с осторожностью. Только тогда я ощутил, как даже в горле что-то вибрировало от перевозбуждения. — Покоя мне не даёшь, — добавил он ещё тише прежнего, почти касаясь моих губ. Его запах вызывал во мне судорожный отклик — пальцы непроизвольно вжались в его плечи. Во мне что-то поднималось. Вдохнуть полной грудью было сложно. Ладони поднимались по его шее неспешно, так же, как то, что сидело во мне, — я ощущал, что вот-вот из меня что-то вырвется. Слова. И я тут же наклонил голову набок и начал размашисто целовать его мокрый рот, затыкая самого себя. Языком бесконечно нырял в него, и одного только вкуса его слюны было достаточно, чтобы захотелось отдать всего себя. Ян всё так же стоял передо мной на коленях, когда дотянулся до края моей кофты и потянул вверх. Пришлось оторваться от его губ. Я откинул вещь в сторону и тут же столкнулся с его взглядом. Слишком пристальным. Замер перед ним, будто меня застали врасплох. Я боялся и выдохнуть, и вдохнуть, просто наблюдая за тем, как в его глазах еле заметно двигались блики света. Тишина впервые казалась мне такой приятной. Я слушал его дыхание, затаившись, пока он не поднялся на ноги. На мгновение показалось, что он отойдёт, но он лишь слегка задрал мои ноги и избавил их от зависших на икрах штанов и белья. Я оказался перед ним абсолютно голым, полностью сдавшимся. Меня это пугало и возбуждало одновременно. Его пальцы неохотно отпустили щиколотки, а взгляд скользил по моему телу. Я ощущал это отчётливо, даже слишком. Показалось, что он уже прыгнул бы сверху, накинулся бы, если бы дал себе волю. Я кое-как поднялся, ступая носками на ковёр и ощущая, как колени с тяжестью приняли вес моего тела. Руки тут же потянулись к его плечам, пальцы нырнули под ткань ветровки, спуская её с плеч. Я медленно справлялся с пуговицами его белой рубашки, носом утыкаясь в шею и начиная мокро целовать. Когда язык касался его кожи, Ян чуть уводил голову в сторону, с тихим свистом выдыхал и гладил меня по голой спине. Рубашка тихо упала на ковёр, а мои губы опустились к его ключицам, затем к грудным мышцам. Он наклонил голову и подбородком слегка коснулся моего лба, отчего я невольно взглянул на него исподлобья. Свет из окна мягко ложился на его тело, и я не мог насмотреться. Пальцы бесконечно касались чуть напряжённых мышц, будто проверяя их на присутствие. — Мне всё ещё не верится, что ты настолько близко, — негромко сказал я, опуская взгляд по его торсу к тугому ремню и замечая в свете из коридора пустую кобуру на поясе. Я успел лишь коснуться пальцами бляхи, как Ян сжал мой подбородок, вынуждая задрать голову. Он снова взял меня в руку — без спроса, будто только ему позволено было дотрагиваться до меня так бесцеремонно. Я лишь схватился за его рёбра, приподнимаясь на носки от растекающегося по ногам возбуждения. Ян отпустил меня так же резко, будто ускользая из-под пальцев, и я приоткрыл глаза, замечая в темноте его фигуру, сидящую на диване. Звук бляхи приковал мой взгляд к его паху. Он приспустил джинсы не до конца, но к себе не притронулся. Опустил руки на диван и поднял на меня взгляд. — Иди ко мне, — прозвучало из его уст особенно маняще, и я, не задумываясь, сел сверху на его колени. Он не сводил с меня взгляда, бесконечно гладя руками и вскоре сосредоточившись на моих голых бёдрах — пальцы вжимались в тело, губы впечатались в центр грудной клетки, и я вдруг ощутил каждой клеткой, насколько сильно меня тянуло к нему. Прикосновения я чувствовал будто под кожей, а не только на её поверхности. — Ян, — вырвалось у меня, и его взгляд оказался прикован к моему лицу. Я облизал губы, с трудом сглатывая сухость во рту, и продолжил ещё тише: — Я… Я выдохнул тишину вместо слов, перебарывая себя, лишь бы не сказать лишнего. Он накрыл мою шею ладонью, большим пальцем касаясь щеки, и медленно потянулся к моим губам. Я закрыл глаза и ответил на плавный поцелуй, стараясь вложить в него всё то, что не мог произнести вслух. Ян зажёг свет в спальне, и я впервые смог рассмотреть его комнату, босыми ступнями немного устало проходя по ковру к кровати. Развернулся к нему, встречая его такое же оголённое тело взглядом. Невольно задержал внимание на его возбуждении. Морально подготовить себя к происходящему у меня не получалось. После предыдущего оргазма всё ещё тянуло внизу живота. Его пальцы снова провоцировали меня, совращали, и оставалось лишь томно дышать, лёжа спиной на его заправленной кровати перед ним. Ян подхватил мои ноги, задирая к своим плечам, и, когда опустился за поцелуем, наши тела волнительно соприкоснулись. Я ощутил его сбитое дыхание у своих губ и сам сорвался на томный стон. Когда я ощутил его внутри тем вечером — во второй раз в жизни, — меня так же коробило, как и неделю назад. Я снова наблюдал за его плечами, но теперь в свете его спальни. Потолок был темнее, свет мягче, а он — таким же взволнованным, нависая над моим телом. Мои пальцы схватились за его предплечья, когда боль пронзила изнутри, и он замер. Ремешок его часов на моём запястье тихо отозвался металлическим звуком — мы оба невольно взглянули на них. Ян провёл руками по моим рукам к локтям, мягко опуская их на постель. — 21:34. Спешишь куда-то? Его голос показался мне тогда мелодичнее моей любимой песни. Я попытался расслабиться, отрицательно качнув головой, и Ян взялся за мои бёдра и двинулся. Затем повторил. А внутри меня волнами разливалось возбуждение, накрывая и не давая вдохнуть. Я сжимал покрывало под собой изо всех сил и рывками хватал кислород губами. — Дышишь? — прошептал он, заглянув мне в глаза. Мне не удалось даже кивнуть. Я смотрел на него и думал лишь о том, что, кажется, окончательно поперхнулся им. Мне впервые хотелось смотреть на кого-то бесконечно долго. — У тебя живот так красиво… пульсирует, — сказал Ян, прокатываясь ладонью по прессу вверх и поднимая на меня взгляд. Он не двигался во мне. Наклонился, накрывая ароматом своего тела, и легче мне от этого не стало. Я едва снова не проговорил его имя вслух. — Смотри в меня и дыши, слышишь? В упор смотри. Я не сводил взгляда с его серых глаз. Зрачки были расширены. Он упирался руками в мои рёбра и двигал бёдрами ритмично, но медленно. Я лишь пытался дышать в такт, рассматривая в нём всё и сразу. Это было не предчувствие большего — это уже было оно. Чувство. То, что я выбрал уже давно. Его. Я выбрал его. Мне долго не удастся забыть эту усталость. Истому. Когда одновременно хочется провалиться в кровать и вскочить с неё. Все мышцы тянуло, дыхание постепенно восстанавливалось, а вот тело — нет. Каждый раз, когда я резко пытался подняться, внутри что-то приятно ныло, и я падал обратно. Ян это заметил сразу. Он лёг набок, подпирая висок кулаком и, кажется, рассматривал меня, а я делал вид, что не замечаю, лишь бы не показать своего стеснения. Для него было не ново — видеть кого-то голым рядом с собой, а я всё ещё привыкал. — У тебя есть пиво? — устало взглянул на него я с надеждой. — Мне начинает нравиться иметь дело с парнями, — вздёрнул он бровями, приподнимаясь, и передо мной открылся вид на его спину. Взгляд скользнул ниже. — Некоторые парни захотели бы тебя с разных сторон, знаешь ли, аккуратнее, — еле сдержал я усмешку и потёр ребром пальца бровь, чтобы, если он повернётся, мне удалось скрыть то, как я рассматриваю его. — Я тоже много чего хотел бы в этой жизни. Не всему сбыться. Мы переглянулись коротко. Он дёрнул плечом и вышел из спальни, так и не надев ничего на бёдра, но включив торшер в углу. Я лежал на взъерошенной постели на спине, подогнув одну ногу в колене, и рассматривал потолок. Свет был мягче, чем раньше, и казалось, будто в комнате что-то ещё изменилось. Простыни были сбиты, пахли нами и чем-то тёплым, влажным. Тело ещё отходило — лениво, с остаточным напряжением в мышцах и лёгкой чувствительностью внизу живота. В коридоре тихо скрипнули половицы. Я не повернул головы, только прислушался. Ян вошёл в комнату с двумя банками пива в руках. Одну он без предупреждения кинул мне — точным и привычным жестом. Я успел поймать её ладонью, металл приятно холодил кожу. Я приподнялся на локтях, чувствуя, как простыня сползает по бёдрам, и с тихим шипением открыл банку. Звук показался громким в этой тишине. Сделал первый глоток — холод разлился по горлу, утоляя жажду. Ян остановился у окна, сделал большой глоток из своей банки и слегка запрокинул голову. Лунный свет мягко очерчивал его плечи, спину, линию талии. Капля пива медленно скатилась по подбородку вниз, и он смахнул её рукой. Я не отводил взгляда. Он заметил это не сразу. А когда заметил, угол его губ едва заметно дёрнулся. Ян опустил банку, выдохнул и, не поворачиваясь полностью, спросил: — Что? Пиво хуёвое? Я сделал ещё один глоток, не сводя с него глаз. — Нет, дело не в пиве, — ответил я тихо. — Просто смотрю. Он чуть прищурился, будто взвешивал что-то внутри себя, а потом снова повернулся к окну, делая ещё глоток. Тогда он показался мне слишком задумчивым, но я не решался спросить, в чём именно дело. Иногда я думал о том, что он мог просто хотеть меня. Физически. Но пугало меня вовсе не это, а то, что сам я испытывал по отношению к нему больше. Если он говорил о том, что скучает по мне до секса, а не после, то… К чёрту догадки. Я нахмурился и откинулся обратно на подушку, ощущая, как по телу разливается спокойная, тёплая усталость. Простыни шуршали под движением, а банка в руке медленно покрывалась каплями конденсата. Почему в мою голову лезли эти мысли? Я сомневался в нём или в самом себе? — Что ты замолк? Думаешь о чём-то? — спросил Ян, и послышались его еле слышные шаги. Я положил голову набок и снова окинул его взглядом целиком, останавливаясь на подтянутом животе и надписи на рёбрах. Он приближался ко мне вальяжно, не спеша. — Возможно, — тихо ответил я. Ян лишь качнул головой вверх, без слов прося продолжить, а я перекатил голову обратно на подушке и уставился в потолок. Задумался всего на несколько секунд, прежде чем решился спросить: — Как ты относишься к свободным отношениям? Он остановился у кровати, и я сразу обратил внимание на то, как резко он перестал идти ко мне. Я приподнялся на локтях и взглянул на него вопросительно. — Что? Я просто спросил. Я сам хуёво к ним отношусь. Ян усмехнулся, делая глоток из банки и бубня прямо в неё: — А нахуя тогда спрашиваешь? Не отрываясь от жестянки, он снова опрокинул её, отпил, и уже полупустую поставил на прикроватный столик. Я определил это по тому, как донышко ударилось о дерево. — Просто… — запнулся я, ощущая, как дыхание предательски засело где-то в глотке. — Ты мне… — Молчи, — резко перебил он. Я замолк, медленно переводя на него взгляд. Он смотрел будто мимо меня, и я заметил напряжение в его челюсти. Его взгляд пробежался по полу. Но он не злился — это было чем-то другим, чего я пока не мог уловить. — Я могу назвать тысячу и одну причину, по которым нам лучше бы не видеться, — негромко продолжил он, и голос казался ниже обычного. — Зачем же ты тогда приезжаешь к моему дому? — я сел на кровать, спуская ноги на ковёр. Сделал глоток пива и поднялся, оглядываясь в поиске одежды и понимая, что всё осталось в гостиной. Ян смотрел прямо на меня, стоя в нескольких шагах. Я зацепился взглядом за его голое плечо, но так и не решился взглянуть в глаза. — Потому что одно желание увидеть тебя снова сильнее всех тех доводов, — произнёс он. Я наконец столкнулся с ним взглядом, и мы оба замерли. — Меня ни к кому так не… — Я знаю, — снова перебил он, и на мгновение в его глазах промелькнул страх. Не передо мной — перед тем, что он испытывал по отношению ко мне. Я сделал шаг ближе. Ещё один. Коснулся его щеки носом и расслабленно прикрыл веки. — Ты думаешь, разница в возрасте и наличие у тебя ребёнка меня как-то оттолкнут? — тихо спросил я, не касаясь его руками и по-прежнему придерживая банку пива пальцами. Он аккуратно вытащил жестянку из моей руки, повернул голову набок и допил несколькими глотками. Кинул безразлично в сторону на ковёр и тут же взял меня за лицо, не дав опомниться. Жестянка ударилась о прикроватный столик со звоном, но я не дрогнул, оставаясь стоять рядом с ним. — Если бы я был тобой, Марк, я бы бежал не оборачиваясь. — От чего мне бежать? Я накрыл его предплечья ладонями и наблюдал за тем, как его взгляд судорожно бегает по моему лицу. Внутри меня было необычайно спокойно. — Ты не понимаешь… Ты не замечаешь многих вещей за мной. Его глаза перестали моргать так часто, и он замер — как и его взгляд. Ладони на моих щеках впервые показались мне холодными. — Ты видишь во мне больше, чем есть на самом деле, — продолжил он тише. — А если я вижу ровно столько, сколько есть? И мне этого достаточно? Я протиснул руку между нами и накрыл его шею ладонью, лишь бы он не вздумал отвернуться или перебить меня снова. — Если ты не справляешься с чем-то, это ещё не значит, что ты жалкий. — У меня всё разваливается, Марк, — он шумно сглотнул, опуская взгляд к моим губам, — и я нихуя не могу с этим сделать. — Это из-за болезни Алии? — спросил я совсем тихо и, кажется, попал в точку. Его руки на моём лице чуть дрогнули, но он остался стоять рядом. Я чувствовал, насколько тяжело ему было это произносить вслух, и не торопил его. Поставил локоть на его плечо и слегка коснулся пальцами его головы. Его ладони опустились к моей талии, замирая там. — Я стараюсь с ней один не оставаться. — Почему? Думаешь, что не справишься? — У неё обострения бывают, и… — он выдохнул и отвёл взгляд, глядя будто в пустоту. — Она в прошлый раз проснулась у меня и не могла идти, понимаешь? Ему стало тяжелее стоять ровно. Он отпустил меня и опустился на край кровати, подгибая ноги и упираясь локтями в колени. Руки устало прокатились по коротким русым волосам на затылке. — Её потом в больницу забрали. Вирус подхватила — и начались осложнения. Я с тех пор с ней один на ночь не остаюсь. И я… — он коротко усмехнулся и запрокинул голову чуть назад. — И я просто поверить не могу, что оказался таким трусом. Батя был прав. Я присел на кровать рядом, оставляя ладонь на постели возле его ноги, но не касаясь его. — Мне проще трупы в лесу искать, чем сталкиваться с жизненными трудностями. — Мне кажется, что твоя слабость не в том, что ты теряешь контроль, — начал я, и Ян взглянул на мою руку рядом с собой. — Это нормально. Твоя слабость скорее в том, что ты считаешь это жалким. Его всегда такой спокойный взгляд теперь казался мне уставшим и обессиленным, но нравился мне от этого не меньше. — Ты мог просто сбежать, отказаться от неё из страха перед проблемами, но ты остаёшься с ней, даже несмотря на то, как тебе больно видеть её такой. Это ли не сила? Он не двинулся. Я лишь видел его дыхание по слегка вздымающейся голой грудной клетке. — Что ты делаешь… — тихо спросил он, заставляя меня растеряться на секунду. Я только опустил взгляд, пытаясь понять, что именно сделал не так, но не успел ничего сказать, как он продолжил: — Со мной. Я заметил, как пальцы на его расслабленных руках сжались в кулак, но не плотно. Будто он хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Я перевёл взгляд на его лицо, будто искал в нём то, что сам хотел сказать, но так и не проговорил. — Что? — выдохнул я. — Рядом с тобой будто жить немного проще становится. Ты… какой-то… не знаю, — улыбнулся он краем губ и отвёл взгляд. — Я ведь даже не гей. — Один раз не пидорас. Мы переглянулись и оба расплылись в улыбках. Когда я смотрел на его изредка счастливое лицо, пусть и на мгновение, то замечал, как непривычно щурятся его глаза, когда он смеётся. Хотелось задержаться в этом моменте — таком простом, почти детском. А может, и остаться в нём навсегда. Ян подвинулся и приобнял меня за шею, утыкаясь носом в мой висок, а я накрыл его руку ладонью и слушал дыхание у самого уха. — Помоги мне не сойти с ума, — будто вслух подумал он, и я повернул голову к нему, сталкиваясь с его лбом своим. — Я постараюсь, — проговорил я в его губы, и глаза сами закрывались, будто тело ожидало контакта раньше головы. — Ты останешься со мной? — еле разборчиво произнёс он, волнительно медленно касаясь моих губ. — На ночь. — Останусь. Он подхватил меня под руки и притянул к себе. Я перекинул ногу через его бёдра, сел сверху и тут же впился в его губы поцелуем. Смотреть в его глаза без лишних слов было слишком волнительно, и это было единственное, что могло заткнуть меня в тот момент. Ян обнял меня поперёк тела обеими руками, задирая голову и давая мне поочерёдно оттягивать его губы в поцелуе. Мне казалось, я бы никогда не устал делать это с ним — как бы ни болел рот, как бы ни пекли губы. В нём хотелось захлебнуться. Мы лежали в обволакивающей темноте его комнаты, на тёплых от наших тел простынях. Я рассматривал профиль его лица в лунном свете и не мог отвести взгляд от линии носа. Он чуть хмурил брови во сне, губы могли едва заметно шевельнуться — и снова на лице застывало спокойствие. Когда он лёг набок, спиной ко мне, накрывая плечо одеялом и замирая, я потянулся к нему рукой. Пальцы почти коснулись коротких волос на затылке. Тепло от его тела пробиралось под кожу даже без прикосновения. Я слушал, как ровно и глубоко он дышит, подстраиваясь под его ритм, будто пытаясь понять его самого в этой простой детали. Паузы между вдохами и выдохами оказались для меня слишком длинными, и в какой-то момент я начал задыхаться, но всё равно не переставал пытаться дышать вместе с ним. Закрыл глаза — и в груди что-то сжалось. Мне показалось, что я снова ребёнок и сплю с мамой в одной кровати, слушая её дыхание. Сердце иногда колотилось так громко, что казалось — именно оно её и разбудит. Отец был уверен, что самое страшное наказание для меня — отнятие личного пространства. Он ошибся и попал в точку одновременно. Спать с мамой и вправду было для меня пыткой. Но не из-за вторжения в мою комнату, а из-за того, что я боялся снова проснуться от странных звуков. Каждый её вдох отдавался во мне эхом. Отголоском той ночи, когда я проснулся от громкого стона. Гортанное мычание лежащей на спине матери заставило меня вскочить. Семилетний я отчаянно толкал её в плечо и просил проснуться, но она не слышала. Её кисти сгибались неестественно, прижимаясь к плечам. Пальцы дрожали от напряжения. Её тело не слушалось, будто в неё тогда вселялся кто-то. Я дрожал и бесконечно умолял её перестать, но не звал отца. Он пришёл сам — на шум. Встал в дверях и тихо сказал: — Это кара за твоё поведение, Марк. И я долго, упрямо в это верил. Я боялся согрешить. Боялся, что убью маму своими проступками. Теперь я понимал. Никто ни в кого не вселялся. Это была не кара. Это была кровь в её сосудах. И мой страх. И чужой голос, который поселился во мне раньше любого дьявола. Иногда мне казалось, что звуки раздаются снова, и я вскакивал раньше, чем понимал, что это просто полы скрипели. Даже когда мама спала за стеной, а не рядом. Наверное, именно тогда я понял, что боюсь не самой смерти, а того, как она наступает. Сейчас я лежал рядом с Яном и слушал его дыхание, и сердце впервые ощущалось отягчённым не страхом, а им.

***

Выйдя из дома Яна, я ещё раз поднял голову, задерживая взгляд на предпоследнем этаже и примерно определяя его окно. Он ушёл рано утром, и проснулся я в его квартире один. В холодильнике я нашёл еду, как он и написал в записке, которую оставил у кровати. Я зачем-то забрал её с собой. Прикурил сигарету, вставил её в губы и, удерживая поводок в руке, достал листок, вырванный из его блокнота. Ветер беспокойно шевелил края, а я заново рассматривал его почерк. Мне нравилась его прописная буква «в» — никогда не видел, чтобы её писали подобным образом. На лице невольно появилась лёгкая ухмылка. Я свернул бумажку и пошёл по двору, переступая через лужи. Нокс перепрыгивал их так же, будто мы оба одинаково брезговали водой. За ночь на улице потеплело, и редкий лёд окончательно растаял. На небе бесконечно куда-то бежали облака, но солнца не было видно. Всё пространство затянул лёгкий туман, и сквозь эту серость пробивались только вывески аптек и супермаркетов. Я разблокировал телефон и прочитал последнее входящее сообщение от Дани о том, что он будет у парка вовремя — он, как оказалось, работал где-то неподалёку и хотел встретиться. Я встал на поляне среди мокрых листьев прямо у входа, с сигаретой в пальцах и безразличием на лице. Пёс опустил голову и вынюхивал что-то в траве. Он не тянул поводок, а всегда шёл рядом. Меня удивляло, насколько воспитанным он оказался даже на привязи у чужака. Я иногда ловил его взгляд карих глаз на себе, будто он проверял, не убежал ли я. Несколько раз мне даже показалось, что это он выгуливает меня и показывает местность, а не наоборот. Его высокие тонкие лапы и подтянутое чёрное тело привлекали внимание каждого, кто входил в парк — то ли с коляской, то ли со своими, в большинстве своём маленькими и иногда нелепыми, собачками. «Ты ключи забери», — пришло новое сообщение от Яна. Я открыл мессенджер и тут же напечатал в ответ: «Ладно. Заедешь за ними после работы?» Я вставил в ухо наушник и включил спокойный трек. Ворот моей куртки пах одеколоном Яна, который я нашёл в коридоре и перед выходом нарочно брызнул на себя. Каждый вдох навевал мучительное спокойствие. «У меня есть своя копия. Оставь их себе», — ответил он через несколько минут. От его сообщения стало одновременно хорошо и плохо. Повода увидеть его этой ночью не было, но были ключи от его дома, которые я сжимал в кармане своей куртки. «Собаку можно тоже себе оставить?» — съязвил я и нажал на кнопку «отправить», тут же замечая приближающиеся ноги. — Нокс, сидеть, — тут же приказал я и сжал поводок в пальцах покрепче. Пёс послушно присел, цепочка звякнула, но не натянулась. Он спокойно наблюдал за приближающимся к нам Даней, однако острые уши поднялись. — Привет… — негромко сказал Даня и остановился в нескольких шагах от Нокса, высокого даже в сидящем положении. — Охуеть у тебя пёсик… Я улыбнулся, переводя взгляд на собаку и давая ему команду «гулять». Ян в общих чертах написал команды и то, с чем нужно быть особенно аккуратным. Я пошутил по поводу случайно произнесённой «фас», но он убедил меня, что Нокс не отреагирует на неё из моих уст — только если он даст команду лично. — Привет, — кивнул я другу в ответ. — Как ты? — Нормально. Сам как? Мы поплелись по поляне, переступая грязь и редкие «мины» собак недобропорядочных хозяев. Нокс шёл чуть впереди, вынюхивая всё подряд и несколько раз приподнимая лапу. Даня смотрел на него внимательно, даже слишком, и это заставило меня подумать, что он просто побаивается собак, но спрашивать я не стал. — Слушай, — решил отвлечь его я от купированного хвоста и ушей идущего перед нами Нокса. — Тебя уже вызывали на повторную дачу показаний? — С чего бы? — Не знаю… Разве нет? — Нет, я ведь не прохожу свидетелем по тому делу, — пожал он плечами и почесал щетину на подбородке. Я заметил, что его лицо выглядело слегка более неопрятным, чем в прошлый раз. Тогда он показался мне уставшим. Даня говорил всё так же негромко и спокойно, как раньше, изредка улыбаясь вполсилы. Потирал глаза и иногда накидывал капюшон лёгкой куртки на голову, но его снова и снова сдувало ветром. С ним было всё так же легко разговаривать, хотя иногда мне казалось, что он слушает меня слишком внимательно. Он делился планами на выходные. Говорил, что хочет наконец забрать бабушку из больницы — та долго шла на поправку после инсульта, — и я обещал подумать насчёт того, чтобы пойти туда с ним. Даня казался мне взрослее, чем был на самом деле. Наверное, из-за спокойствия и способности слушать. Он больше не спрашивал меня о родителях, и это радовало. Я пытался не думать о маме, хотя всё чаще ловил себя на мысли, что хотел бы попробовать поговорить с ней снова. Может, она посмотрела бы на ситуацию иначе? Может, появился бы хотя бы шанс, что она поймёт меня? — Слушай, он, кажется, срать сел, — внезапно остановился Даня и уставился на усевшегося у бордюра Нокса. Я достал ролл с пакетами из кармана, и свёрнутая записка вылетела, уносясь по ветру в сторону от нас. Даня выставил ладонь, без слов показывая, что займётся этим, лишь бы я разобрался с фекалиями собаки. Я усмехнулся, присел, подобрал пакет и, пока завязывал край, поднял взгляд. — Сори, её унесло куда-то, может, за кусты? — Забей, — чуть улыбнулся я, приподнимая пакет и исподлобья наблюдая за реакцией друга. — Кинуть? — Чего? Нет, — шире раскрыл он глаза и заулыбался. — Только попробуй! — Лови, ну же, — замахнулся я, и Даня отбежал чуть назад, собираясь уворачиваться, а я лишь засмеялся и поднялся, кидая пакет с экскрементами в урну. — Расслабься. Копрофоб. — Твой пёс — ты и обтирайся его говном, — отмахнулся он и в который раз почесал подбородок. — А вообще… Погладить можно? Он так смотрит… — Это не мой пёс, но можешь попробовать. Только это… присядь и сначала дай ему себя понюхать. — Не твой? А чей? — мельком глянул он на меня и присел на корточки. Неловко протянул руку и замер. Нокс обратил на него внимание и медленно подошёл. Нос не коснулся его пальцев, но ноздри шевельнулись. Он пристально смотрел на Даню секунд десять, и это даже меня начало напрягать. Я сжал поводок сильнее. — А дальше чё? — промямлил Даня, будто даже боялся повышать голос. Они не сводили друг с друга глаз. — Нокс, ко мне, — хлопнул я по бедру, вспоминая Яна вчера, и пёс медленно повернул голову ко мне. Подошёл не так беспрекословно, но не ослушался. Я коснулся его гладкой головы пальцами. — Перенесём знакомство. Даня поднялся на ноги и сунул руки в карманы куртки. — Ты не ответил. Чья это собака? — Друга. Он попросил вывести — на работе запара. Погнали обратно? Я заведу его. Он кивнул, и мы развернулись, медленно шагая по мокрому асфальту в ногу. — Ну а твои где? Ты ведь съехал от предков? — спросил я из любопытства, чтобы просто заполнить тишину. Я вовсе ничего не знал о нём, а он ведь даже общался с моими родителями. — Отец умер. Мать — алкоголичка. Ничего интересного. — Понял, прости… — тихо ответил я и опустил голову, наблюдая за своими ногами. — Ты обиделся, что я тогда защищал твоих родителей? Мы переглянулись. Я покачал головой. — Просто мне они показались хотя бы заботливыми, — продолжил он, потирая нос рукавом куртки. — Мои всё детство сплавляли меня куда подальше, лишь бы не видеть, а теперь мать только деньги просит. — Звучит хуёво, — хмыкнул я, не поднимая глаз. — Иногда переизбыток контроля приравнивается к его полному отсутствию. Но мне… мне жаль твоего отца. — Мне — нет, — отрезал он и отвернул голову в сторону, обращая внимание на орущего ребёнка в коляске. Его крик разливался по всему парку, будто кто-то пытал младенца. — Он пиздил жёстко нас с мамкой. После его смерти стало спокойнее. — Дань, — начал я, слегка толкая его плечом, — давай в выходные вместе твою бабушку заберём, хочешь? Он чуть улыбнулся мне с долей грусти, и я улыбнулся ему в ответ. — Не парься о прошлом. Давай попытаемся его отпустить. Я уже начал пытаться. — Ладно… Мы остановились у подъезда Яна. Я в который раз поднял голову и снова нашёл его окно взглядом, чтобы убедиться, что не забыл, где он живёт. Достал связку ключей из кармана и пошёл к двери. Даня остался ждать снаружи. Нокс напоследок посмотрел на него так же безразлично. Он не был зол, не рычал, а просто проверял, чтобы тот держался от него подальше. Мне нравилось, что на меня он отреагировал иначе, а также то, что это был пёс того, о ком я так часто вспоминал. Я присел в гостиной, аккуратно снял с него ошейник, и его нос коснулся моего плеча в куртке. Он коротко понюхал меня, заглядывая в глаза и заставляя меня зависнуть на мгновение. Почему-то не хотелось прощаться с ним. Я даже подумывал забрать его к себе до вечера, вынуждая Яна зайти, но это было бы слишком нагло с моей стороны — претендовать на его время. Нокс лизнул моё лицо, а я провёл пальцами по его длинной вытянутой морде, улыбаясь и тихо прощаясь с ним. Прикрыл дверь в гостиную, как и просил его хозяин, и подошёл к входной двери. Рука сама потянулась к дверце шкафа-купе. Я приоткрыл её и коснулся кожаной куртки пальцами, будто уходил из этих стен навсегда. Меня беспокоил страх не вернуться. — Алло, — прислонился я лопатками к стенке лифта, поднёс телефон к уху и крутил ключи от чужой квартиры на пальце. — Марк? Ты где сейчас? На работе? — Привет, Глеб. А твои дела как? — закатил я глаза, выдыхая. — Нет, не на работе. — А Дамир? — Что Дамир? — Он на работе? — Нет, сегодня казино вообще закрыто. Что случилось? В трубке послышался писк и приглушённые объявления женским голосом, но я не сразу придал этому значение. — Ты можешь под каким-то предлогом набрать его и спросить, где он находится? — спросил Глеб, и в его интонациях я узнавал ноту раздражения и целую симфонию волнения. — Сначала объясни зачем, и я подумаю, — хмыкнул я, спускаясь к металлической двери и нажимая на кнопку, после чего раздался негромкий писк. — Мне нужно срочно с ним поговорить. Я прилетел в Казань. — Что?! Даня стоял в капюшоне с опущенной головой и оторвался от телефона только тогда, когда услышал мой голос. — Ты найдёшь его? Пожалуйста… — Ты за две тысячи километров прилетел, чтобы поговорить с ним?! — Марк, — прозвучал его голос тише и чуть ниже обычного. Он был серьёзно настроен. Я выдохнул и, остановившись перед Даней, потёр переносицу и кивнул, словно Глеб мог увидеть это в тот момент. — Ладно. Я найду его и скину адрес. Я сбросил звонок и взглянул на Даню. Он вопросительно смотрел на меня в ответ, приподнимая брови. — Что? Наконец кто-то летит, чтобы встретиться со мной? — Размечтался, — закатил я глаза и вернулся к своему телефону. — Мне нужно будет кое-куда съездить. Наш поход в бильярд придётся отложить. Я набрал Дамира, слушая гудки и наблюдая за тем, как Даня задумчиво смотрит вверх на дом Яна. — С тобой сгонять могу. Хочешь? — Ты не готов это лицезреть, — усмехнулся я, вставил в губы сигарету и неспешно пошёл по двору. Даня шёл за мной. Я слушал его шаги за спиной и гудки в трубке, которые вскоре прервались знакомым сонным голосом. — Да… — Здоров, ты дома? — Чт… Да. Марк, ты что ли? — он хрипло вздохнул. — Дома. — Я заеду? Поговорить нужно. — Чувак, твой разговор не может подождать до ночи? У меня похмелье. — Просто вниз спустишься. Где ты обитаешь? — Рядом с торговым центром «Олимп». Проспект Победы. Адрес кину сообщением. — Примерно через час буду там. Спасибо. Я взглянул на Даню, задумываясь, стоило ли ему вообще ехать со мной и видеть неоднозначные разборки двух парней, которых он даже не знал. Что, если это его оттолкнёт? Я ведь даже не знал его отношения к подобного рода отношениям. Кажется, он заметил, что я слишком долго молчал, и чуть улыбнулся, доставая что-то из кармана и протягивая мне. — Я это тебе принёс. Кажется, лучше отдать сейчас. Я опустил взгляд на белый iPod, обёрнутый в наушники такого же цвета, и удивлённо приподнял брови. — Что это? — Там… типа, вся моя медиатека, — сказал он неуверенно. — Я подумал, тебе будет интересно послушать. Это подарок. — Ты плеер мне даришь? — ошарашенно уточнил я, беря устройство в руку. Покрутил его несколько раз, видя своё мелькающее отражение на задней зеркальной крышке девайса. — Он ведь дорогой, не гони. — Бери, — качнул он головой и снова спрятал руки в карманы. — Вообще, я хотел сказать тебе… типа, чтобы ты не терялся. Я поднял на него взгляд и замер. Его взгляд бегал от моих рук к лицу и обратно. В тот момент он показался мне до боли знакомым — тем самым парнем из лагеря, который внезапно снова появился в моей жизни. И хоть я и не понимал, почему так интересовал его, решил попытаться завести хотя бы одного нормального друга. Я хлопнул его по плечу и расплылся в улыбке. — Спасибо, Дань, это крутой подарок. Я всё послушаю. Он тоже улыбнулся, опуская взгляд и чуть отворачиваясь. — Да не за что, слушай на здоровье. — Погнали, — качнул я головой. — Со мной, на Проспект Победы. Оттуда поедем в центр, поиграем, как хотели. Даня кивнул, а я не мог убрать улыбку с лица, постоянно играя с сенсорной панелью вокруг центральной кнопки. iPod приятно откликался щёлкающими звуками. В метро я вставил один наушник в своё ухо, а другой отдал ему. Даня переключал треки, рассказывая мне о своих любимых альбомах, а я всё ещё не мог поверить, что он отдаёт мне что-то настолько ценное. Там были пять лет его жизни — в одном маленьком устройстве. Царапины придавали плееру ещё большую значимость. Я будто держал в руке его прошлое. Всю его суть. Поглядывал на профиль его лица, наблюдая, как он покачивает головой в такт и иногда легко улыбается — даже дольше, чем стоило бы. Я вспоминал его несколько лет назад, когда даже подумать не мог, что мы могли бы стать друзьями. Не потому что я не хотел, а просто потому что мне казалось, что я недостаточно открыт. Единственный друг со школы был скорее спасением от одиночества. Мы почти не разговаривали, а просто коротали время вместе — в школе и иногда после. Когда я попал в кадетское, Эльдар больше мне не писал. Мы встретились несколько раз на районе во время увольнительных, но разговор не клеился. Он уже тогда нашёл девушку и поступил в училище. Зачем такому нормальному парню такой странный друг, как я? — Ты видел? — толкнул меня локтем Даня, когда мы вышли из вагона на платформу и направились к эскалатору. — Что? — спросил я, не глядя на него, ставя музыку на паузу и обматывая iPod белыми проводами наушников. Сунул его в карман и ступил на движущиеся ступени, которые понесли нас вверх. — На тебя девчонка пялилась, ты что, правда не заметил?! — оживлённо сказал Даня, встав на ступеньку выше и бесконечно глядя куда-то мне за плечо. Я обернулся всего раз, хмурясь и искренне не понимая, о ком он. — Какая ещё девчонка? — Напротив сидела. Она прям взгляда с тебя не сводила. — Тебе показалось. Я не особо интересен девчонкам, — едва сдержал я смешок, доставая телефон из кармана и проверяя входящие. «Ты занят?» — от Яна. Мои брови приподнялись, и я даже забыл о существовании Дани. Он продолжал рассказывать, какой привлекательной была та незнакомка из вагона, а я отвечал на сообщение, лишь иногда поднимая взгляд и погружаясь в свои мысли. «Пока — да. А что?» — У тебя вообще как на личном? Дама есть? — спросил Даня, когда мы сошли с эскалатора. — Ну… — протянул я, сунув руки в карманы и запнувшись. — Не знаю. — В смысле? Это как? — усмехнулся он, поглядывая на меня и на телефон. Я открыл карту и попытался понять, в каком направлении идти. Шум трассы немного сбивал, и я крутился на месте, наблюдая за стрелкой навигатора. — Сюда, кажется, — замер я, а затем решительно пошёл вперёд, к парку. — Чего ты такой загадочный? — хмыкнул он, шагая в одном темпе со мной мимо чудаковатого памятника, вокруг которого столпились подростки. — Обычно, если встречаешься с кем-то, то знаешь об этом. Меня начинало напрягать его любопытство. — Мы не в отношениях, но я… влюблён, — зачем-то сказал я это вслух и сам опешил. — И кто она? — Чё ты пристал? — отмахнулся я и достал вибрирующий телефон из кармана. Глеб. — Алло, — тут же ответил я. — Я уже под домом. Ты где? — В такси еду. Ёбаные пробки… — Не парься, куда ты летишь так? Никуда он не денется. Он вздохнул. — Что случилось? — негромко спросил я и чуть отвернул голову в сторону, чтобы Даня не услышал. — Что у вас с ним произошло? Зачем ты прилетел? — Он пьяный позвонил мне ночью. Сказал, что у него появился кто-то и что нам лучше перестать общаться. — Пиздец… — закатил я глаза. — И? Зачем ты прилетел после этого? — В смысле? Это же бред. Если сейчас он дома не один, если она там — тогда всё, Марк. Это конец. — Господи, блядь, — засмеялся я, переглядываясь с Даней, который молча шёл рядом, даже не ведая куда. — Он ведь живёт с мамкой. Ты думаешь, он туда кого-то приволок бы? — Не знаю. Нужно проверить. — Глеб, ты не обижайся, но это какой-то детский сад… — выдохнул я, поднимая голову и ощущая крупные капли дождя, которые начали бить по лицу. Даня тут же накинул капюшон. — Не нуди, — фыркнул Глеб. — Просто жди меня под домом, ладно? — Окей. Серое небо никак не изменилось, когда на нас внезапно опустилась стена дождя. Сначала мы просто ускорились, переглянулись и побежали по узкой дорожке парка к десятиэтажкам. Казалось, будто тот редкий свет, который с трудом пробивался сквозь облака, окончательно сдавался — темнело прямо на глазах. Даня бежал рядом, едва поспевая за мной, а я вдруг поймал себя на том, что бегу слишком быстро. Не от дождя. Стук кроссовок о плитку оказался неожиданно громким. Частым. Слишком частым. Что-то внутри меня дёрнулось раньше, чем я успел понять почему. Шаги. Сначала один — лишний, как ошибка. Потом ещё. И ещё. Я не обернулся, но тело уже сделало это за меня. В висках зашумело, дыхание сорвалось. Плитка под ногами закончилась, началась трава — мокрая, вязкая, цепляющаяся за подошвы. Носки кроссовок проваливались в землю, и я вдруг перестал видеть парк. Перед глазами вспыхнула другая ночь. Тёмная. Сухая. И звук — тот же. Я бежал тогда так же. Не куда-то, а от чего-то. Где-то сбоку мелькнул свет фонаря, и я хотел свернуть к нему, к людям, к площади. Но пространство снова сузилось. Снова стало понятно, что я сворачиваю не туда. — Марк! — окликнул Даня. Голос вернул меня в дождь. Я уже перелетал через низкую кованую перегородку, не чувствуя, как цепляюсь коленом. Рванул через дорогу, почти не глядя по сторонам. Под козырёк с надписью «Гостиница» мы влетели одновременно. Я врезался ладонями в холодную стену, тяжело дыша, и только тогда понял, что никто за нами не гнался. Это был просто дождь. Но сердце колотилось так, будто я снова слышал тот удар сзади. — Ты Спиди Гонзалес, конечно, я еле угнался за тобой, — запыхавшись, сказал Даня, скидывая мокрый капюшон и слегка наклоняясь вперёд. Я стоял ровно, быстро выравнивая дыхание. Моё тело всё ещё помнило тренировки, и, несмотря на сигареты, одышки у меня почти не было. Я лишь провёл рукой по мокрому ёжику волос и заглянул в телефон. Глеб написал, что уже свернул у торгового центра, и я отправил сообщение Дамиру, попросив его выйти к дому. Мне нравилось, что Даня не задавал лишних вопросов, будто ему и правда было всё равно, на кой чёрт мы через весь город ехали, чтобы побегать под ливнем и постоять под чужим домом. А дождь тем временем и не думал затихать. Мы присели на ступеньки и наблюдали за изредка проезжающими по узкой асфальтированной дорожке автомобилями. Капли звонко стучали по капотам, и я даже не заметил, как Дамир в спортивной кофте и кепке уже оказался под козырьком закрытого отеля вместе с нами. — Привет, — сказал он, повернул бейсболку козырьком назад и стряхнул капли воды с плеч. Я молчал. — Марк? — Дамир? — негромко сказал я. — Даня, блядь, — контрастно иронично прозвучал третий голос и я едва не сорвался на смешок. Дамир молча приподнял бровь и вопросительно переводил взгляд то на меня, то на незнакомого ему Даню. — Ну? Что за срочность? — Э… Такое дело… — начал я, замечая за его спиной подъезжающее такси. Машина остановилась. Я снова взглянул в тёмные глаза Дамира и чуть улыбнулся, ничего не отвечая. Он сам обернулся и тут же увидел Глеба, выходящего из машины в чёрной куртке. Его светлые волосы мгновенно потемнели от воды. Дамир замер — я понимал его удивление. Он сразу пошёл к Глебу навстречу, прямо под ливень, а мы с Даней остались под козырьком, наблюдая, как такси уезжает прочь, а Глеб стоит неподвижно. — У тебя есть попкорн? — негромко спросил я, чуть наклонившись к Дане. — Что? Нет. — Жаль, — хмыкнул я, ставя локти на колени и не сводя с них взгляда. Глеб не двинулся. Дамир подошёл ближе, и из-за шума дождя не было слышно ни слова из того, что он говорил. Меня это радовало — Дане не обязательно было знать детали, если он ещё ничего не заподозрил. — Они чё, драться будут? — пнул меня в бок Даня, но я ни на секунду не отвлёкся. Дамир чуть пошатнулся от толчка в грудь, сделал шаг назад, и я увидел, как Глеб хмурится — то ли от злости, то ли от воды, застилающей глаза. Он поправлял волосы и снова резко толкал Дамира. Сквозь шум дождя я уловил ноты его голоса. Никогда раньше не видел его таким эмоциональным. Когда Глеб попытался уйти, Дамир схватил его за плечи, и мои брови невольно приподнялись. Парни стремительно сблизились. Я видел, как лицо Глеба замерло. Он смотрел Дамиру в глаза, и от сказанного злость будто испарялась. — Точно пиздиться будут, видишь? — напрягся Даня и только успел приподняться, как те впечатались друг в друга. Я краем глаза заметил, как у него дёрнулась челюсть. Дамир держал мокрое лицо Глеба в руках, сначала целуя его крепко и настойчиво, а когда почувствовал, что тот перестал отталкивать и сдался, заметно смягчился. Даня опустился обратно на ступеньки, будто ноги вдруг стали тяжёлыми. Он не моргал. Пальцы на его коленях медленно сжались, но он не отвёл взгляда. Я изредка поглядывал на него, вновь возвращаясь глазами к поцелую. Они выглядели настолько умиротворённо вместе, даже под стеной дождя, что я на секунду забыл, какими нелепыми казались мне их ссоры до этого. Я снова посмотрел на Даню. Его лицо стало каким-то неподвижным. Слишком спокойным. А когда вернулся взглядом к ним, то вдруг понял, что у них, возможно, всё проще. Громче. Легче. А я каждый раз выбираю то, от чего внутри становится тесно. Но если честно — я всё равно выбрал бы его.