Так нельзя

Я проснулся от движения воздуха, будто кто-то только что открыл и закрыл дверь. Рядом было пусто, простыня под ладонью давно остыла и забыла температуру его тела. На секунду я дёрнулся, но в квартире не было тревоги. Было утро. Взгляд сам прилип к серому окну, по стеклу которого неустанно опускались редкие капли, но шума дождя слышно не было — Ян, должно быть, закрыл окно раньше. Из прихожей донёсся тихий стук поводка о стену и короткое фырканье пса. Потом шаги — ровные и спокойные. Я сел на кровати, провёл ладонью по лицу и сонно вышел в коридор. Ян стоял спиной ко мне, в тёмных спортивных штанах и серой футболке, прилипшей к лопаткам от осеннего холода. Повесил только что снятую спортивную куртку на крючок. Волосы на затылке показались чуть влажными. Пёс крутился рядом, а Ян, присев на корточки, вытирал ему лапы полотенцем. Тогда он показался мне другим — без мятой рубашки и тугого ремня. Плечи выглядели шире, а руки — более открытыми и живыми. Я заметил выделяющиеся вены на кисти его правой руки, пока тот вешал на место поводок Нокса. Предплечье под тонкой тканью футболки чуть напряглось, и я подумал, что даже в его движениях не было ни одной лишней детали — всё по делу. В спорте он тоже был собранным. Нокс заметил меня и замер на мгновение, прежде чем обойти хозяина и приблизиться. На моём лице растягивалась улыбка по мере его приближения. Раздался тихий цокот коротких когтей на длинных лапах. Я присел и погладил его длинную, влажную после мороси морду. — Доброе, — сказал Ян спокойно и поставил кроссовки ровно у стены. — Только проснулся? — Доброе утро, — промямлил я, провёл ладонью по длинной крепкой спине пса и поднялся. — Да. А ты чего так рано поднялся? — Привычка, — чуть дёрнул он плечом, и бутылка воды в его руке появилась будто из ниоткуда. Я смотрел на него слишком долго. На изгиб шеи, на тонкую цепочку вен под кожей, на то, как он делает глотки, запрокидывая голову. Горло двигалось медленно, уверенно, показавшись мне тогда странно сильным и живым. В этом было что-то… устойчивое. Тогда я впервые подумал, что к этому можно привыкнуть. К его тихим шагам. К тому, что он не будит. К тому, что день начинается с движения, а не с тревоги. Он повернулся ко мне ближе и на секунду смягчился взглядом. — Кофе будешь? Я кивнул, не сводя с него взгляда. Он прошёл мимо, и от него пахло холодным воздухом и лёгким потом — не резким, а настоящим. Человеческим. Я поймал себя на том, что хочу прикоснуться, чтобы убедиться, что он не был сном, но лишь смотрел ему вслед. Когда я вошёл за ним в кухню, он уже стоял спиной ко мне и насыпал корм в миску. Пёс терпеливо сидел рядом, не издавая ни звука. Я сделал шаг ближе. Пол был прохладным, а Ян — тёплым. От него всё ещё тянуло улицей. Я остановился почти вплотную. Тонкая ткань футболки обтягивала его спину. Линия позвоночника проступала под ней. Я не думал — просто поднял руку и коснулся его между лопаток. Кожа под футболкой была куда горячее моей ладони. Он замер на секунду, но не отстранился. Только выдохнул медленно через нос. Его дыхание всё ещё было глубже обычного после пробежки. Грудная клетка поднималась размеренно, и я вдруг поймал этот ритм. Я придвинулся ближе и уткнулся лбом ему в спину. Услышал, как он тихо усмехнулся. — Голоден по утрам? Голос его был спокойный, чуть ниже обычного. Я покачал головой, хотя он не мог этого видеть, и обнял его за талию. Руки сомкнулись на его животе. Под ладонями был его плотный, напряжённый пресс и ровное дыхание. Он накрыл мои пальцы своими — сухими, тёплыми. Не убрал от себя мои руки, а просто держал. И в этом коротком, почти неловком объятии было больше, чем во всём, что было до этого. Он стоял неподвижно, будто отпусти я его — он всё равно остался бы на месте. Я впервые подумал о том, как это — просыпаться так не один раз, а каждый день. Как это — знать, что он встанет раньше, выгуляет пса, сделает кофе, а потом вернётся в постель просто полежать рядом. Ян повернул голову чуть вбок, и его выбритый подбородок коснулся моего виска. Я слышал лишь его тихое дыхание, перебиваемое хрустом сухого корма — Нокс не переставал жевать ни на секунду. Это умиротворение прервалось вибрацией его телефона в кармане спортивных штанов. Он достал его, разблокировал, не поднимая руки ближе к лицу, будто лишь проверял, но не хотел этим разрушать момент. На экране мелькнуло имя — Диана. Я не знал, кем она ему приходится. Но знал, что она имеет право писать ему утром. Я тут же отвернул голову, проводя щекой по его лопатке напоследок перед тем, как оторваться от него и сделать шаг назад. Телефон выскользнул из его расслабленных пальцев обратно в карман, и он медленно развернулся ко мне, но я уже искал взглядом чашки для кофе. Мне показалось, он переменился. Его взгляд стал замершим, будто он увидел что-то на полу, но рассмотреть не мог. Я же бегал взглядом по его лицу, ожидая, когда он взглянет на меня, чтобы спросить его о том, какие мысли беспокоили его. — Американо? У меня нет молока для капучино, — заговорил он внезапно о кофе, поворачиваясь к машине и доставая банку с одной из полочек. Дверца закрылась плавно, почти беззвучно, хотя я ожидал хлопка. — Я без молока пью, — чуть дёрнул я плечом и окинул взглядом проходящего мимо уже сытого Нокса. Гудение небольшой кофемашины не заглушало мои навязчивые мысли. Я сидел на краю подоконника и наблюдал за его руками, а сам думал о том, что это была за Диана. Бывшая жена? Или нет? Ян приготовил себе эспрессо. Подошёл ближе и отдал мне чашку побольше. Я кивнул, взял её в руку и засмотрелся на пар, который лениво поднимался над горячим чёрным напитком. — Марк. Я поднял голову и столкнулся с его невозмутимыми глазами. Свет из окна за моей спиной подсвечивал радужки, и они казались мне почти серебром. Внутри тут же что-то заболело при воспоминании о том, как он так же стоял в коридоре со мной перед тем, как сказать «так нельзя». Я тогда держал его руку в первый раз и думал, что в последний. Молча потянулся к его голому предплечью. Пальцы касались его кожи, опускаясь по паутине из чуть выпирающих вен к костяшкам. Я сделал к нему шаг, чтобы дотронуться до ладони. Ян ничего не сказал сразу, просто опустил голову и смотрел мне куда-то в грудь. — Что «Марк»? — наконец спросил я, отвернул лицо в сторону и сделал глоток горячего кофе. Он приятно обжигал горло, оставаясь горьким послевкусием на языке. — Забыл, — усмехнулся он коротко, и я ощутил его взгляд. Он был настолько близко, что стоило ему чуть наклониться — и мог бы поцеловать меня, но пока только смотрел. Я чуть откинул голову и откровенно уставился на его губы. Хотел знать даже самые незаметные трещины на них. Послышался одиночный стук — он поставил вслепую пустую чашку из-под эспрессо на столешницу, не отрывая от меня взгляда, и тут же взял меня за лицо обеими руками. Его тело приятно соприкоснулось с моим, и моё запястье дрогнуло сильнее, чем я мог ожидать. Но кофе не расплескался. Он выдохнул горячий воздух мне прямо в рот и припал губами так, будто это не мы часами целовались в его кровати ночью. Тогда его поцелуи были тягучими, а теперь — быстрыми. Как будто он не хотел позволить себе больше. Это определённо значило, что ему нужно было идти. С этими догадками пришла лёгкая грусть. Отпускать его не привыкну никогда. Его ладони спустились по шее, и через секунду его губы уже были у моего подбородка. Я приоткрыл глаза, и яркий свет резанул, будто после пробуждения. — Мне нужно уйти, — еле внятно прозвучал его голос. Я вовсе не удивился, но что-то во мне опустилось. Нужно было унимать своё рвение к нему, но так не хотелось. — Я уже догадался. — Прости, — он накрыл моё лицо своими руками, заставляя взглянуть в глаза. Наши лбы мягко столкнулись. — Я планировал по-другому провести утро, но это срочно. — Я был твоим планом на утро? Он чуть улыбнулся — я понял это сначала по глазам, а потом по характерному выдоху. — Как минимум на утро. Иметь тебя в планах на целый день кажется роскошью. — Мог бы и позволить себе раз в жизни, — ответил я и не сдержался от улыбки, хоть и с долей грусти теперь. — Сейчас просто… — он провёл пальцами по линии моей челюсти, очерчивая её, — сложное время для меня. Я не всё могу себе позволить. — Ты просто знай, что если в твоей голове закрадывается сомнение, стоит ли приходить ко мне без предупреждения или беспокоить меня каким-то образом, — я запнулся на секунду, — то сразу приходи, пиши, звони. Его пальцы остановились на моём лице, взгляд — на губах. — Даже ночью. В любое время, — закончил я, и мне было плевать, звучал ли я отчаянно в тот момент. Он просто опустился к моим губам и обхватил нижнюю в коротком поцелуе. Я напоследок вдохнул его запах через нос, и мы отпустили друг друга. Он ушёл первым. Я остался с кофе, который уже перестал быть горячим. Американо напоминал мне о нём каждое последующее утро, когда я просыпался один в своей квартире. За окном уже своей кухни я видел те же пейзажи, но деревья окончательно теряли листья, даже те, которые сдавались последними. Мне никогда не было их жаль, они ведь расцветут снова, стоит только подождать. Теперь ожидание мне казалось невыносимее, чем я себе представлял. У Глеба с Дамиром начался штиль. Они спокойно говорили по телефону, когда Глеб оставался у меня на ночь, договаривались о планах на завтра, но потом друг в очередной раз высказывал мне свои сомнения по поводу того, не соврал ли ему Дамир. Будет ли он правда только с ним или так и не определился? Я чаще всего просто слушал и кивал. Думал о том, что мне не хватило бы сил быть с Глебом. Я был тем, кто уважал границы и умел терпеть, а он казался мне моей противоположностью. Ему нужно было всё и сразу, и я чаще негласно становился на сторону Дамира, который не мог смириться с тем, что его тянуло к парню. На качелях их отношений меня уже укачивало, и я забыл о том, что недавно хотел, чтобы Глеб остался жить со мной. Теперь я провожал его обратно в Питер с чувством облегчения. Дамир пытался выглядеть естественно, повторяя, что в одной стране ведь живут. Глеб лишь вздыхал и впервые не улыбался, молчал. Когда мы стояли перед поездом, я прикурил и отошёл чуть в сторону, давая им поговорить напоследок. Они прощались у всех на виду, обнимаясь и иногда касаясь лиц друг друга. Люди оборачивались, смотрели слишком долго, но никто не упрекал. Я улыбнулся Глебу напоследок и слегка потрепал его светлые волосы. Он улыбнулся мне тоже с долей грусти и скрылся за задвигающимися дверьми поезда. Дамир остался стоять на месте, наблюдая за тем, как поезд медленно отъезжает, и мне тогда показалось, что это расставание он переживал гораздо тяжелее открытого Глеба. Я стал рядом, накрывая его плечо в куртке ладонью, и он повернул голову ко мне медленно. В его тёмных глазах тогда был какой-то крик о помощи, пока лицо оставалось спокойным. Впервые тогда увидел его таким и замер. У него в груди будто разбилось что-то в тот момент, а я даже не сразу смог выдавить из себя вопрос. Только когда поезд окончательно скрылся за горизонтом, а платформа опустела, я спросил: — Ты как? — Мне кажется, — начал он тише обычного, и голос показался мне хриплым, — я больше не приду прощаться с ним вот так. — Почему? Он повернул голову и взглянул на рельсы впереди. Моросящий дождь заставлял их поблескивать в свете садящегося солнца. Дамир поправил козырёк своей кепки, я — свой капюшон, и оба замолчали на короткое время. — Это сложно. Отпускать его сложно с каменным лицом, — он сглотнул, доставая пачку сигарет из кармана куртки. Я заметил напряжение на его висках от того, как он стиснул зубы. — Я думал, ты легче к этому относишься, — признался я, наблюдая за огнём его зажигалки. — Мне казалось, без давления Глеба вы бы не… Ну, даже не пытались. — Он давит на меня, торопит, и меня это выводит из себя. Но я ведь… — он запнулся и глянул на сигарету в пальцах, выдыхая на неё дым. — Реально туплю. Я не сдержал улыбки, сунул руки в карманы и поднял голову вверх. Мелкие капли дождя приятно касались моих губ. — Эти расставания не помогают — с ума меня только сводят. — Понимаю, — сказал я так же тихо, — но если человек стоит того, чтобы его ждать, значит, ожидание — это не наказание. Это выбор. Дамир хмыкнул, стряхнул пепел. — Ты не понимаешь. Он сказал это без злости, а я не стал спорить. Просто повернулся к нему и посмотрел. Не на сигарету, не на рельсы, а прямо в глаза. Внутри меня каждый раз что-то трескалось, когда я думал о Яне, которого не видел с неделю, а будто вечность. Дамир выдержал мой взгляд несколько секунд, затем затянулся и на выдохе сказал: — Ладно. В его взгляде всё ещё был тот застывший крик, который он не позволял себе выпустить наружу. И, наверное, он ожидал увидеть в моих глазах привычное спокойствие, может быть, лёгкую отстранённость. Он отвёл взгляд первым. Дождь усилился. Где-то вдалеке глухо скрипнули стрелки. Мы ещё немного постояли, пока платформа окончательно не опустела, и только потом пошли к выходу, шаг в шаг, под равномерный стук дождя по металлическому навесу.

***

Коридор пах антисептиком и старой краской. Вокруг меня были белые стены с жёлтыми потёками у плинтусов, пластиковые стулья и табло с мигающим знаком «ВЫХОД». Даня сидел прямо, локти на коленях, пальцы сцеплены в замок. Не листал телефон. Не нервничал демонстративно. Просто ждал. Вёл себя будто взрослее, чем должен был в своём возрасте. Я играл с брелоком на ключах, иногда зевая, ведь вернулся после смены и долго не мог уснуть. Дверь кабинета открылась не сразу. Сначала показалась медсестра, придерживая створку, потом — она. Бабушка вышла медленно, осторожно перенося вес на правую ногу. Левая рука висела чуть скованно, пальцы согнуты, будто забыли полностью разжаться. Плечи узкие, кофта на пуговицах сидела свободно, как на ком-то, кто за последние месяцы заметно похудел. Седые волосы были аккуратно собраны, но выбившаяся прядь дрожала у виска. Лицо вытянутое, сухое, с лёгкой асимметрией — уголок рта будто чуть тянуло вниз. Глаза — внимательные, но с тенью растерянности. Она остановилась, оглядывая коридор, будто пытаясь соотнести его с чем-то из памяти. — Даня… — произнесла она медленнее, чем, вероятно, когда-то говорила, — мы… домой? Он уже был рядом. Поднялся быстро, но без резкости, и взял её под локоть так естественно, будто делал это всю жизнь. — Домой, ба. Всё нормально. Врач вышел следом — мужчина лет пятидесяти, в слегка помятом халате, с папкой в руках. — Родственник? — спросил он, глядя на Даню. — Внук. Документы и толстую медкарту врач передал именно ему, не бабушке. — Состояние стабильное, — сказал он деловым тоном. — Давление выровняли. Но сохраняется умеренный когнитивный дефицит. Память на текущие события страдает. Возможны эпизоды дезориентации. Это сосудистые изменения после инсульта. Даня слушал, не перебивая. Только кивнул. — Таблетки по схеме, — продолжил врач, указывая на лист назначения. — Антикоагулянты, гипотензивные. Контроль давления дважды в день. И обязательно наблюдение у невролога. Если заметите ухудшение — спутанность, слабость, нарушения речи — сразу вызывайте скорую. — Понял, — коротко ответил Даня. — Спасибо. Без лишних вопросов. Без суеты. Он уже знал всё это, судя по тому, как спокойно убрал бумаги в папку. Бабушка в это время смотрела на меня с прищуром. — А это кто? — спросила она тихо, словно боялась ошибиться. — Друг, — ответил Даня раньше, чем я успел что-то сказать. Она кивнула, приняв это объяснение, но через секунду спросила: — Мы давно здесь? Даня чуть сжал её локоть. — Нет. Уже всё. Поедем домой. В его голосе не было ни раздражения, ни усталого вздоха — только терпение, отточенное практикой. Я заметил, как он незаметно поправил ей воротник, как придержал дверь, как замедлил шаг под её темп. Он не делал это напоказ — это было привычным для него. Будничным. Когда мы шли к выходу, бабушка вдруг остановилась. — Твой папа… он знает, что меня выписали? На долю секунды в лице Дани что-то изменилось. Почти незаметно. Слишком быстро, чтобы назвать это болью. Или злостью. — Он на смене, ба, — спокойно сказал он. — Я ему скажу. Она удовлетворённо кивнула и пошла дальше. Я почувствовал, как в груди стало тесно. В этой короткой лжи не было фальши — только защита. И я вдруг подумал, что Даня действительно старше своих лет. Не потому что жёсткий, а потому что привык быть тем, кто держит других. Мне поручили нести сумку с вещами и пакет с документами. На улице Даня помог ей спуститься по ступенькам, проверил, чтобы она не оступилась, и только тогда обернулся ко мне. — Где ты говорил, такси будет ждать? — спросил он спокойно. — За воротами, немного пройти придётся, — тут же ответил я и на автомате достал телефон из кармана, проверяя время, будто показывая ему, что контролирую ситуацию. Водитель уже должен был ждать нас на месте, и когда мы доплелись до бесплатной парковки, я сразу узнал сказанный мне заранее номер машины и показал пальцем. Даня повёл бабушку к иномарке, а я шёл чуть в стороне, засунув руки в карманы. Я невольно вспоминал о своей бабушке, хоть она и была совершенно не похожа на эту женщину. Она была улыбчивой, бодрой, даже энергичной. Мне до сих пор не верилось, что она могла так внезапно уйти. Нас высадили по адресу у дома, который я до этого ни разу не видел. Столетнее трёхэтажное здание было будто приветом из их прошлого. Я остановился у арки и поднял голову, чуть щурясь от хлопьев снега, которые цеплялись за ресницы. Окна были непривычно вытянутыми, и такие я часто видел на исторических домах в городе, но всегда проходил мимо. Свет горел лишь в нескольких. Я засмотрелся на красную табличку на стене: «Осторожно, возможен сход снега с крыши». Даня вручил мне ключи. Я взглянул на связку, рассматривая метки на каждом, и быстро нашёл описанный им — тот, который подходил к подъезду. Бабушка жила на первом. Я толкнул узкую деревянную дверь в её квартиру, и та со скрипом открылась. Взгляд невольно зацепился за паутину под высоким потолком перед тем, как я прошёл за ними. — Я чайник поставлю, — тихо сказала женщина, вешая верхнюю одежду в советский шкаф и удаляясь за поворотом коридора. Даня толкнул только что снятые кроссовки к стенке и снял пальто со своих плеч. Я передал ему куртку и оглянулся, замечая на стенах рамки с фотографиями. Повесил лямку своего рюкзака на плечо и принялся рассматривать снимки. Многие были чёрно-белыми, но одна показалась относительно недавней. На ней был Даня лет двенадцати, мама с папой рядом и ещё несколько родственников. Его родителей я узнал сразу — он унаследовал что-то от обоих понемногу. Лицо — от матери, а стойку и строение тела — от отца. Все улыбались, но я заметил фальшь. Я вспомнил, что Даня говорил, что отец бил их с матерью, и от этого знания стало жутко. Сколько таких прячется за внешним благополучием? — Ещё раз спасибо, что пришёл, — сказал Даня в стороне, и я повернулся к нему. — Посидим с ней немного и в Call of Duty? — Да, — кивнул я сразу и чуть улыбнулся. Он пошёл вперёд, а я задержался на минуту, замечая на одном из старых снимков его молодую бабушку с каким-то мужчиной в военной форме. Эта женщина даже по взгляду казалась мне строгой. Она была одной из тех, кто пытался быть сильным и держал на себе семью. А теперь… она держалась за Даню. — Витя, твой друг кушать будет? — услышал я, когда вошёл в довольно просторную кухню со старой, но аккуратной и вычищенной мебелью. — Ба, я Данил, — терпеливо ответил внук и достал из шкафчика чашки. — Я так и сказала, — махнула она рукой и улыбнулась, переводя взгляд на меня, пока я усаживался за обеденный стол. — А у гостя имя есть? — Марк, — кивнул я едва заметно, метнув взгляд от неё к спине Дани, который наливал кипяток по чашкам. — Будешь бутерброд с колбасой, Марк? — Нет, спасибо, — чуть улыбнулся я из вежливости. Женщина выглядела слабой, но не грустной. Она села на стул напротив меня, и я заметил, что одна сторона её лица была как-то неестественно асимметрична. После инсульта это было нормально, но всё равно цепляло взгляд. — Ну что же ты эти чашки потёртые взял? Стыдоба какая. Гостю мог и нормальные достать. Он поставил чай в центр, подвинул сахарницу и уселся между нами на угол, будто и не услышал замечания. Молча взял ложку и насыпал себе в чай сахара. Ложку. Вторую. Третью. Мои брови поползли вверх — я пил без сахара. — Витя тоже пил сладкий, — тепло добавила бабушка, и на её лице появилась улыбка. Она медленно перемешивала чай ложкой, не поднимая взгляда. — Его отец был хорошим мальчиком, ласковым, не хулиганил. Даня сжал зубы молча, глядя куда-то в стену напротив себя, на календарь с котятами. Потом перевёл взгляд на ложку в своей руке. Та тихо звякнула о стенку чашки. Он помешивал дольше, чем нужно. — Работал много, — продолжала она, будто рассказывая о соседе. — Уставал просто. На заводе тяжело. Мужчина же. Я перевёл взгляд на Даню снова. Он не смотрел на неё и не перебивал. Только кивнул — едва заметно, почти механически. — Да, ба, тяжело. Голос ровный. Ни иронии, ни злости. Будто он соглашался с чем-то, с чем привык соглашаться. Бабушка подняла на него глаза. — Ты на него похож. Он усмехнулся коротко и наконец посмотрел на неё. Спокойно. Без вызова. Я видел, как он сдерживает что-то — не вспышку, нет. Скорее движение внутри, которое привык гасить. — А твоя мама как? — внезапно спросила она меня. Я замер, не ожидая вопроса. — Нормально, — ответил я осторожно. — Мама — это главное, — кивнула она, будто подводя итог. — Мужики… — она махнула рукой и на секунду потерялась в мысли. — Мужики разные бывают. Даня быстро подхватил: — Чай остывает, ба. Он подвинул к ней блюдце, поправил салфетку под чашкой — аккуратно, почти незаметно. Я заметил, что его пальцы на секунду задержались на её запястье, будто проверяя, дрожит ли рука. — Ты таблетки выпила? — тихо спросил он. — Выпила, выпила, — отмахнулась она. — Ты думаешь, я без тебя не справлюсь? Он улыбнулся мягко. — Думаю, справишься. Просто уточнил. Это прозвучало не как контроль, а как забота. Я поймал себя на том, что в этой кухне он выглядит совсем иначе. Не тем Даней, который отшучивается, не тем, кто может резко закрыться. Здесь он будто был на своём месте. Бабушка вдруг посмотрела на меня внимательнее. — Вы работаете вместе? — Нет, — ответил я. — Старые знакомые. — Дружите? Я кивнул. Она перевела взгляд на Даню и долго на него смотрела, словно пыталась что-то вспомнить. — Береги друзей, — сказала она медленно. — Их мало остаётся потом. В комнате стало тихо. Слышно было только, как за окном шуршит снег по подоконнику и как батарея тихо щёлкает от жара. Даня опустил глаза в чашку. — Берегу. Он сказал это спокойно, без пафоса, и я почему-то поверил. Он ведь сам мне и позвонил после нашего так и не состоявшегося разговора об ориентации моих друзей. И моей… Через пару минут бабушка поднялась, держась за край стола. — Я прилягу. Голова что-то… Он сразу оказался рядом. Поддержал под локоть, поправил платок на плечах. — Давай, ба. Я ночевать у тебя останусь. Она шла медленно, будто старалась не показать слабости в ногах, а уже у двери комнаты я из кухни услышал её слова: — Витя… свет в коридоре выключи. Пауза. — Ладно, — ответил Даня еле слышно. — Выключу. Я услышал, как дверь в спальню закрылась, и вскоре Даня вернулся. Подошёл к раковине, вылил остывший чай и опёрся ладонями о столешницу. Он не выглядел злым или сломленным, скорее уставшим. — Она иногда путает, — сказал он спокойно, не оборачиваясь. — Это типа… нормально после инсульта. Врач говорил. — Ты терпеливый, — вырвалось у меня. — Привычка, — хмыкнул он, поправляя торчащие русые волосы. Достал из холодильника две банки пива и кинул на меня взгляд через плечо. — Погнали уже поиграем, оставь ты этот чай. Я усмехнулся, делая последний глоток и оставляя чашку у раковины. В гостиной показалось довольно темно, и даже длинное окно не помогало — оно было частично завешено толстой шторой. Даня достал ноутбук и поставил на журнальный столик. Я же закинул ноги рядом туда же и взгромоздил свой компьютер на колени. Мы натянули наушники и играли онлайн в одной команде. Иногда казалось, что мы слишком кричали, и мне становилось стыдно, но Даня повторял, что бабушка спит крепко и стены в доме толстые. Я поверил ему и расслабился. Первая банка пива закончилась незаметно. Потом вторая. Потом третья. Даня будто не пьянел, а вот я стрелял уже не так метко и больше издевался над подростками в аудиочате. Даня смеялся, прикрывая меня в игре и пиная ногой в жизни, когда подходил ответственный момент и нужно было сосредоточиться. По стечению обстоятельств даже с пьяным мною в команде нам удалось победить. Мы с Даней задрали руки и радостно хлопали, повторяя, какие мы охуенные стратеги, хотя головой в нашем тандеме был скорее он. — Бля, знаешь, как в кадетском говорили? — начал я, ставя свой ноутбук на столик среди опустошённых нами банок из-под пива. — Из тебя бы вышел полковник. Холодная голова, расчёт. А из меня — максимум прапорщик. — Почему? — усмехнулся Даня и закрыл крышку компьютера, снимая наушники с головы. — Ну, я воюю лучше, но управлять другими и планировать не умею совсем. А дело ведь не всегда в скорости и реакции. — Брось, ты просто бухай меньше, — улыбнулся он краем губ и достал свой телефон из кармана. Я только тогда заметил, насколько темно уже стало, когда экран перед его лицом загорелся, и ядовитый свет заставил моргать чаще. Даня как-то странно улыбнулся — так, как мне обычно не улыбался. Я это заметил, наблюдая за тем, как его пальцы застыли над экраном перед тем, как он начал печатать. — Ты флиртуешь там, что ли? — подколол я. — Так скалишься странно. — Что? — опешил он на секунду, отводя взгляд от экрана. — Да просто… в сети с одной познакомился. Она далеко. — На Марсе или Юпитере? — В столице. Я потёр переносицу и фыркнул в ответ. Достал свой телефон тоже и закинул ногу на диван. — Фигня. Будет повод переехать. Фотками обменялись? — Нет… Мне стрёмно, — неловко улыбнулся он, продолжая печатать. — Почему? — Вдруг не понравится мне? Или я ей не понравлюсь. Мы только месяц общаемся. — Ну, не знаю, — дёрнул я плечом и открыл социальную сеть, начиная бездумно листать ленту. — Внешность, половые признаки, религиозные взгляды — это всё рамки. Даня промолчал, и я мельком взглянул на него, замечая, что тот оторвал глаза от экрана и задержал внимание на мне. — Что? Он покачал головой отрицательно и вернулся к переписке, а я — к новостям во «ВКонтакте». Когда телефон в руке завибрировал, щекоча ладонь, я будто сразу всё понял. В животе что-то замерло. Открыл сообщения в социальной сети — входящее от пустого профиля. «Где ты?» Мои пальцы сжали чехол из твёрдого пластика настолько сильно, что показалось, что край вот-вот лопнет от напряжения, как и я сам. Я знал, что это был он, но пока не догадывался, почему пишет мне с пустой страницы. «У друга», — напечатал я коротко в ответ и отправил, а сам боролся с собой, чтобы не кинуть что-то ещё вдогонку. В последний раз я видел его тем утром в его квартире и понимал, что у него что-то произошло и ему не до меня, но иногда мне чертовски хотелось просто послать ему одно невинное сообщение. Я боролся с собой, чтобы не пойти в его район и не встать под окнами, ожидая, чтобы он просто вышел из подъезда с собакой на прогулку. Я даже по Ноксу скучал. «Адрес кинь, и я заеду за тобой сейчас», — следующее сообщение от него спустя несколько минут. Нормальный человек бы обиделся, отказал бы или хотя бы потребовал объяснений, а я просто кинул ему адрес. Он слишком редко появлялся в моей жизни, чтобы рисковать шансом встретиться с ним. — Куда ты? — спросил Даня и сел ровно, когда я поднялся и начал засовывать ноутбук обратно в свой рюкзак. — Дела срочные. Мне домой нужно. — Случилось что-то? Я закинул рюкзак на плечо и вышел в до жути тёмный коридор. — Не, всё нормально, — кинул я в ответ и принялся водить ладонями по стенам в поисках выключателя света. Прошёл почти до самой двери, едва цепляя ногами что-то на своём пути, и в какой-то момент забыл, то ли я держал глаза закрытыми, то ли там было настолько темно. Даня зажёг свет, стукнув пальцами по переключателю, и эта вспышка ослепила меня. Я опустил голову, прикрывая глаза ладонью и кое-как засовывая ноги в кроссовки. — Давай с тобой выйду? Мне в супермаркет для бабушки нужно, — сказал Даня и уже снял своё пальто с вешалки. — Нет, — тут же отрезал я, и мой ответ даже мне показался слишком резким. — Не нужно. — Почему?.. — Ну… Я с девушкой встретиться должен. Даня чуть нахмурился и сразу не ответил. Он молчал, наблюдая за тем, как я натягивал рукава куртки и застёгивал замок. — Что? Не обижайся, она резко просто… — промямлил я к концу. — Она резкая. — Странная у тебя мадам, конечно. — Ага, она… с сюрпризом. Я вздёрнул бровями и накинул капюшон на голову, ведь даже через приоткрытое окно в гостиной слышал, насколько сильный на улице поднялся ветер. — Пока. Созвонимся. Когда дверь за мной закрылась и послышался щелчок щеколды, я уже открывал дверь из подъезда. Написал ему адрес чуть дальше от дома Дани, лишь бы потом не выслушивать лишние вопросы о том, что это за парень заезжает за мной и почему он старше. Чем ближе я подходил к месту назначения, тем больше мыслей лезло мне в голову, а когда наткнулся на его старую «Ауди» у супермаркета, то замер. Остановился в тени. Снег под ногами перестал скрипеть, кроссовки не скользили по асфальту. Я просто замер. Что если он просто не хотел видеться? Кто ему тогда прислал сообщение и куда он так сорвался? В полёте своей разрушительной фантазии я присмотрелся к передним сиденьям — его не было в салоне. Я тут же оглянулся, замечая его, стоящего под козырьком супермаркета. Узнал его за секунду по бритой макушке и плечам. Он даже стоял как-то иначе, не как все, а когда затянулся сигаретой, я окончательно узнал Яна по положению пальцев. Он выглядел расслабленно, затягивался крепко, пока не заметил меня, выходящего из тени медленно. Он задержал дым во рту и через несколько секунд неспешно выдохнул через нос. Я заметил, как яркий свет вывески освещал лишь одну половину его лица. На нём не было привычной кожанки — теперь он стоял в куртке, но по привычным джинсам и чёрным кроссовкам я понял, что тот ехал с работы. Я остановился в паре метров от него, держа руки в карманах и, как всегда, не здороваясь. Мы не говорили «привет» или «пока» и не стучались друг к другу. Я до сих пор наверняка не знал, почему так, но всё получалось само собой. — Пройдёмся? — спросил он, окончательно возвращая меня в то состояние, когда я просто зависал на тембре его голоса и не думал ни о чём больше. Я пожал плечами, будто был не против, хотя из-за лёгкого опьянения иногда забывал, что шагаю по снегу в кроссовках и могу поскользнуться. Всё это перестало быть важным. Он шёл рядом, так же неспешно, но не обгонял меня. Мы свернули в парк у остановки, и я заметил, как в свете фонаря красиво кружится вихрь снежинок. Повернул голову вбок и хотел было приостановиться, чтобы запечатлеть это взглядом, но запнулся. Ступил на лёд, и нога тут же скользнула в сторону. Ян подхватил меня под локоть, будто уже знал, чего от меня ожидать. Я усмехнулся над своей нелепостью и, когда уверенно стоял на ногах, попытался забрать у него руку, но он сжимал предплечье через куртку слишком настойчиво. Я тут же обратился к нему взглядом с немым вопросом, стирая улыбку с лица от его серьёзности. — Ты чего? — негромко подал я голос. — Случилось что-то? — Пока — нет. Но может. Мне нужна твоя помощь, Марк. — Моя? — чуть приподнял я брови, расслабляя руки и опуская их по швам. Он разжал хватку пальцев. — В общем, — начал Ян и отвёл от меня взгляд. — Несколько детдомовских парней исчезли после лагеря, и лишь один примерно в том году, когда предположительно был убит жмурик из озера. Такой резкий переход к делу меня немного задел, но я решил не показывать этого и просто слабо кивнул. — Я начал ходить с опросами по домам детдомовских. Говорил с теми, кто был на третьей смене того потока. Они все уже выпустились, но живут многие примерно в одном районе, и я прошёлся по адресам нескольких десятков из них. Ян говорил складно, быстро — видно было, что он миллионы раз прокручивал это в голове, но, судя по его обессиленному виду, всё так же стоял на месте в расследовании. — Многие из них постоянно пьяные, некоторые — под веществами, а остальные нихуя не помнят или просто не доверяют мне конкретно. Не знаю, — выдохнул он и посмотрел на меня наконец. — В общем, не говорят они со мной, понимаешь? — И ты хочешь попросить меня поговорить с ними? — Я не хочу просить тебя, но мне больше некого, — ответил он, и я ощутил, как внутри меня что-то заболело. Он пришёл лишь из-за этого. Просто попросить меня помочь. Я отвернул голову в сторону, лишь бы не видеть его больше, но ничего не ответил. Не кивнул, не хмыкнул — ничего. Мелкий снег ложился на рукав моей куртки и показался мне тогда пеплом. — Марк? — «Больше некого», — повторил я, и эти слова прозвучали его голосом в моей голове. — Иначе не появился бы вовсе? Где-то послышался звук шагов. Скрежет снега под ботинками. Но ни я, ни он не повернулись. — Ты не понимаешь. — Ну да, — слегка кивнул я и усмехнулся безрадостно. — Я тупой, по-твоему? — Что? — я заметил, как на секунду нахмурились его брови. Он чуть наклонился ко мне и сказал тише: — Есть внешние обстоятельства. Дело не в том, что я не хочу тебя видеть. — А ты хочешь? — я не сводил взгляда с его глаз, которые в тени от фонаря за его спиной казались темнее обычного. — Я помогу не тебе, а следствию, если нужно. Просто ответь прямо. Ян опустил взгляд по моему лицу, и его губы на секунду сжались, хотя обычно были расслаблены. Слова давались ему будто через силу. — Хочу. — Мне от тебя ничего не нужно, Ян, — продолжил я на удивление здраво, не поддаваясь эмоциям. — Ни обещаний, ни ответов, если ты не готов к ним. Просто не переношу безразличие. — Марк, — тут же перебил он, наклоняя голову чуть ниже и делая шаг ко мне. Мы стояли ближе положенного. Ближе, чем друзья. — Ты веришь моему каменному лицу? Оно не выдаёт эмоций не из-за того, что я подавляю их. Это мой привычный образ жизни. — Причём тут… — попытался я отвернуться и сделать шаг назад, но он схватил меня за запястье. Сжал сильнее обычного, и я задержал взгляд на его серьёзном лице. — Ты веришь мне? Его голос прозвучал низко, будто отдавая вибрацией на моих губах, хотя его лицо было не настолько близко, чтобы ощутить это. — Верю. — Идём, — коротко качнул он головой в сторону и пошёл вперёд. Я посмотрел на свою руку, будто всё ещё чувствуя его хватку, и пошёл за ним. Он переступил через невысокий бордюр, и замёрзшая трава под его ногами захрустела слишком громко. Под моими — тоже. В темноте я шёл за ним скорее по звуку, и лишь иногда его силуэт прорисовывался среди негусто посаженных деревьев. Он остановился. Я тоже. Услышал его выдох, затем шорох под кроссовками — он повернулся ко мне лицом. — Тебе нужно увольняться с конторы вашей подпольной. — Что? — опешил я. — Умеешь ты тему сменить, однако. — За тобой следят, придурок, — выпалил он, делая шаг ко мне, и его взгляд я даже в темноте ощутил на себе, машинально выравниваясь в спине. — Что ты имеешь в виду? — Ты в числе подозреваемых, к тебе приставили хвост, ну и бонусом обнаружили подпольный игорный дом. Сечёшь? Я вдохнул и не смог выдохнуть. Смотрел куда-то за его плечо, замечая вдали под светом фонаря прогуливающихся людей. Их непринуждённость меня тогда успокаивала. — Там облаву сделают со дня на день. — И что? — перевёл я взгляд на его лицо в тени. — Арестуют меня? — Нет, ты ведь не организатор? — Нет, — хмыкнул я. — Тогда просто свидетелем будешь по делу. — Одним больше, одним меньше, — попытался отшутиться я. — Мне ведь можно предупредить друга и… — Эй, ты дурак? — рявкнул он, хватая меня за затылок. — Я не должен тебе этого говорить. Ты понимаешь, что меня из органов попрут, если выяснится, что я разглашаю служебную информацию? — Ну и пиздато, — негромко, но ровно ответил я, не сводя с него взгляда, и руки сами сжались в кулаки. — Работёнка у тебя неблагодарная. Может, хоть дома чаще бывать будешь. Его пальцы вжимались в кожу затылка, и какое-то время он просто сверлил меня взглядом. Я слышал его дыхание вблизи и ощущал его на губах. Холод щекотал оголённую шею, а его запах — моё нутро. Я накрыл его голову рукой так же и наклонил к себе на пару сантиметров ниже, чтобы вцепиться в его губы поцелуем. В секунду мышцы его тела напряглись, я ощутил это ладонью, но он не попытался отпрянуть. Целовал меня в ответ слишком рьяно, будто это он был инициатором. От напора я сделал первый шаг назад, сжимая его плечи руками. Второй. В какой-то момент столкнулся спиной с твёрдой замёрзшей корой дерева, и воздух вырвался из губ прямо в его рот. Его лицо слегка отдалилось, давая мне снова вдохнуть. Мокрые губы холодил уличный воздух, но под курткой тело неестественно быстро нагревалось. Когда его пальцы сжали мой подбородок, не давая отвернуться, будто я собирался это сделать, я опустил руки по его телу безвольно. Мне показалось, что за его спиной был тот же густой лес, та же яркая луна, прятавшаяся за пушистыми ветками деревьев над нами. Я будто даже сверчков снова услышал. Я вдруг понял, насколько близок он стал мне. Хоть и приходилось ждать его неделями, но ведь когда он был рядом, я мог сделать то, чего раньше сделать не мог. С этими мыслями я накрыл ладонью его щёку контрастно нежно, и он, кажется, не ожидал. Чуть ослабил хватку пальцев. — Пойми, — тихо проронил он, — если не предоставлю новые доказательства и не переведу подозрение на кого-то другого, они запросят детализацию звонков по твоему номеру. Сообщения всплывут. И мне конец. — От меня, похоже, у всех проблемы начнутся. Повисла пауза. Он медленно опустил тёплую ладонь по моей шее, наклонил чуть голову, и я почувствовал его холодный нос на своей щеке. Его дыхание чертовски приятно согревало. Пальцы будто магнитом тянулись к нему, и я не стал сопротивляться — коснулся пояса под короткой курткой. — Я так сильно хотел тебя увидеть, хоть и нельзя, — начал он спокойным голосом. — Оттолкни меня. — Не могу, — признался я, выдыхая напряжение, скопившееся в груди. Когда он коснулся моего уха губами слегка, я настолько чётко услышал его, что стало страшно. Страшно хорошо. — Прости. Я бы хотел, чтобы всё было проще, чем есть. — Дело только в слежке? — спросил я и повернул голову набок, соприкасаясь с его носом своим. — Или есть другая причина, по которой нам нельзя видеться? — Ты кому-то говорил о нас? Я замолк от удивления на мгновение, но твёрдо и уверенно ответил: — Нет. — Бывшая жена узнала, — прозвучало как удар пощёчины. — Если продолжим встречаться, она не даст мне видеться с Алией. — Что?.. — почти шёпотом получилось выдавить у меня. — Но это ведь такая же её дочь, как и твоя, и… — Марк, — он взял моё лицо в обе руки, заставляя меня замолкнуть. — Всё сложно. Мне хотелось убедить его в обратном, доказать что-то, не отпускать, но я понимал, что толку не будет. — Пожалуйста, выясни для меня хотя бы что-то, пока слежку за тобой приостановили. — Приостановили? — Появились другие дела в приоритете, но это ненадолго. Я попытался кивнуть, но он держал меня так крепко, что получилось лишь дёрнуть подбородком. — И не ходи больше в казино. Всё. Это больше не твоя работа. — Легко сказать… Я ведь учился всему этому зачем-то. Мне это начало нравиться, понимаешь? — Это не просьба, — уверенно добавил Ян. — Выбора нет. Мне удалось лишь вздохнуть. Взирая на все обстоятельства и моё невезение, я начинал верить в Бога — этот шутник явно ненавидит меня. — Ты снова исчезнешь? — спросил я слишком прямо, но неизвестность мучила меня сильнее страха услышать ответ. — Я могу тебя хотя бы ночью видеть? — Марк, не видеть тебя — мой единственный шанс спастись. Его голос показался мне спокойным, но интонация выдавала напряжение. Я не сводил взгляда с его лица в тени, представляя каждую деталь, которую помнил мучительно отчётливо. Коснулся плеча, и куртка зашуршала под ладонью. Я старался запомнить даже этот звук. Заметил тусклую линию света на его щеке и захотел провести пальцем, но вместо этого сделал шаг назад. Руки отпустили меня. — Адреса отправишь сообщением? — процедил я, замечая, как дрожит голос. Ян опустил голову и достал что-то из кармана. Я протянул руку и попытался взять из хватки его пальцев свёрнутый листок. Он сжал его слишком крепко, и я замер, тщетно ища его глаза в ночи. — Мне тяжело рубить якоря, — заговорил он тише, будто слова стали комом в горле. Дальше послышалось чуть хрипло: — Кажется, я буду искать тебя во всех. Он отпустил листок. Моя рука безвольно опустилась. Линии его силуэта начинали подрагивать передо мной — холод резал глаза сильнее прежнего. Я мельком потёр углы глаз у переносицы, не давая воде скопиться, и отвернулся. — Выходит, всё… — мой голос показался мне излишне хриплым, и я запнулся на секунду. — Всё закончилось, толком и не начавшись. — Ты значишь для меня много. Больше, чем я ожидал, — сказал Ян, не двигаясь с места. — Но дочь для меня всё. — Меньше всего мне хотелось бы вредить Алии, отнимая у неё тебя. Я сунул руки в карманы, ступая по замёрзшей траве назад медленно. Отдалялся от него шаг за шагом, хотя хотелось бы приблизиться. — Если узнаю что-то — напишу, — добавил я почти невзначай. — Звонить и писать нельзя. Пока за тобой хвоста нет — заходи. Мне удалось лишь горько усмехнуться. Идти к нему значило видеть его снова, а это било по мне сильнее самой разлуки. Каждое свидание с ним будет откатывать мои попытки забыть о нём обратно к начальной стадии. Я развернулся и пошёл прочь так быстро, как будто мне было куда спешить. Хруст под подошвами почти оглушал, но я не пытался ступать на траву аккуратнее — хотел перестать чувствовать его взгляд на своём затылке. Горячие слёзы скатывались по лицу, но, когда достигали шеи, уже были ледяными. Я вытирал солёную воду рукавом раздражённо. Эта слабость злила меня сильнее несправедливости. Я ведь просто хотел видеть его.

***

Дома стояли одинаковые, как коробки из одного набора. Те же серые панели, те же балконы, те же окна. Будто район собрали по инструкции. Между ними тянулись снежные пустоты, протоптанные одной-двумя дорожками. В некоторых окнах горел жёлтый свет. Остальные были тёмные, как пустые глазницы. Сумерки были густые, синие. Снег под ними казался серым, и район выглядел так, будто его построили наспех и сразу забыли. Я чувствовал себя здесь не чужим, а скорее тем, кому просто повезло уехать чуть дальше. Я шёл туда, куда он меня отправил. Искать одного среди десятков. Проверил адрес на скомканном листе бумаги, на котором даже в темноте под светом фонаря узнавался почерк Яна. Он оставил мне пометки, и каждый раз, когда я перечитывал их, в голове звучал его голос.

________________________________________________________________________________

Рустем Шакиров 1991 г.р. детдом №4, третья смена лагеря (2007) Приметы: высокий, худой тёмные волосы был шрам на подбородке (велосипед, детство) курил с 15 Характер: тихий своим помогал в драки не лез После выпуска: ждал расселения, жил в общежитии один подрабатывал где придётся общался в основном со своими из детдома Исчез примерно осенью 2010. Заявление никто не писал. Вопросы: 1. где жил 2. с кем тусовался 3. с кем конфликтовал 4. куда собирался уехать Если спросят откуда знаешь, скажи: «Познакомились в лагере», он бывал там почти каждый год (2007, 2006, 2004) Не говори про следствие. Не говори слово «пропал». Говори «давно не видел»! С ментами они не разговаривают. Носова Надежда — подруга исчезнувшего. Квартира 72

________________________________________________________________________________

Я свернул листок и сунул обратно. Поднял голову и заметил во дворе детскую площадку. Песочница была занесена снегом, а качели скрипели от ветра, хотя на них никто не сидел. Краска на железных дугах облупилась, и под ней проступала ржавчина. К одной из качелей кто-то привязал верёвку, но сиденье давно исчезло. Под горкой чернело пятно — кто-то жёг там что-то прямо на снегу. Над нужным подъездом мерцал свет, будто нарочно призывая меня к себе. Я кинул окурок в пластиковое ведро у побитой лавочки и поднялся по ступенькам. Хотел было набрать номер квартиры, но металлическая дверь слегка хлопнула от сквозняка — домофон был отключён. Дверь не работала, и я просто потянул её на себя и зашёл внутрь. Стены не были исписаны, но под слоями краски кое-где виднелись матовые пятна. Такие оставались после растворителя, когда тщательно смывали следы маркеров или ручек. Я нажал на кнопку лифта раз, второй, третий, но привычного гудения не услышал. Выдохнул и пошёл лениво по ступенькам. На каждом этаже коридоры были непривычно длинными — квартир по шесть на каждом, и я примерно просчитал этаж, на который мне стоило подняться. Наушники на шее постукивали почти в такт приглушённой музыке на втором этаже. На третьем послышались крики, будто кто-то громко спорил, но прислушиваться я не стал и пошёл дальше. Тихое короткое мурчание заставило меня остановиться и поднять голову. Прямо мне в глаза смотрел чёрный кот, просунув голову между перилами. Его зрачки были слегка расширены от приглушённого света на лестничной клетке. Я аккуратно поднял руку, хотел коснуться его носа или дать себя понюхать, но тот испугался, отпрянул и беззвучно побежал вверх по ступенькам. Будто проверял, пойду ли я следом. Я заметил, что он юркнул дальше между перил, и пошёл вслед, стараясь не быть шумным, чтобы ещё больше не спугнуть его. Почему-то мне хотелось догнать его. Лестница тянулась вверх, этаж за этажом, будто куда-то выше, чем просто на следующий пролёт. Я даже не задумался над тем, на каком этаже уже оказался. Посмотрел влево — пустой коридор. Вдали горел жёлтый свет. Повернул голову вправо — и замер. Сначала мне показалось, что это просто тень у стены. Потом я понял, что это человек. На секунду пальцы дёрнулись с испугу. В темноте стоял силуэт парня. Он показался мне худым и вытянутым. Свет горел за его спиной, и я видел лишь очертания его тела. Кот вальяжно подбежал к нему, отираясь о ногу, выгибая спину, будто знал его. Парень не наклонился, чтобы его погладить. Он взглянул на него, лишь отодвигая кроссовок, чтобы не наступить, и медленно поднял взгляд на меня. Я задержал дыхание и тут же отвернулся, быстро спускаясь обратно по лестнице. За спиной больше не было ни шагов, ни звуков. Только спустившись на этаж ниже, я снова начал дышать. Наверх я больше не посмотрел.