Так нельзя

Пока я спускался по лестнице, то заметил, что между этажами почти всегда стояли пепельницы на подоконниках. Где-то окна были совсем тусклые и заляпанные, и свет луны с трудом пробивался через мутное стекло — я видел лишь черноту, будто снаружи ничего и не было. Был лишь этот дом и бесконечные ступеньки вниз и вверх. Когда остановился у потёртой железной двери, замер. В голове прокручивал, что говорить, а о чём лучше промолчать, и смотрел на контур отпавшей цифры от номера квартиры. Осталась только семёрка, но я точно знал, что не ошибся дверью. Мелодия звонка была до боли знакомой. На моём лице даже проскользнул намёк на улыбку, когда послышалось нечто, напоминающее щебетание птиц. Такой же звук слушал каждый раз, когда приходил к покойному деду. Женские крики за дверью отвлекли от воспоминаний — девушка кому-то что-то громко говорила. Потом шаги. Дверь дёрнулась, и я машинально сделал шаг назад, но она так и не открылась. Я зацепился взглядом за лицо в узкой щёлке. Подбородок незнакомки был на уровне цепочки, которая не давала открыть дверь полностью. — Чё надо? — холодно спросила она, но я видел лишь глаз и часть её лица — внутри квартиры свет не горел. — Привет, я ищу Рустема Шакирова. Мне сказали, ты знаешь его и… — Долго на поиски собирался? Четыре года уже как не слышно о Русе. — Да нет, я… это… — поднял я руку и почесал затылок, не сводя с неё взгляда. — Ты ведь Надя Носова? — Для тебя Госпожа Надежда, — хмыкнула она и чуть отвернулась, и я заметил прядь её длинных рыжих волос. — Мент? — Да какой из меня мент? — усмехнулся я искренне от одной лишь мысли, что кто-то мог принять меня за полицейского. — Мне бы просто пару вопросов тебе задать. Я много времени у тебя не отниму. Надя хмыкнула, и дверь захлопнулась с гулким эхом по этажам. Я выдохнул и сжал руки в кулаки в карманах куртки. Подумал уже, что зря пёрся так далеко от дома, и она открыла передо мной дверь. В коридоре теперь горел свет, и я увидел рыжеволосую девушку перед собой. На вид ей было лет семнадцать, но я знал, что ей примерно двадцать три, как и исчезнувшему Рустему. Она стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, будто впускала меня не в квартиру, а на допрос. Невысокая, худощавая, но в её позе было что-то упрямое, будто она хотела занять больше места, чем требовало её тело. На ней была растянутая серая толстовка с капюшоном и тёмные спортивные штаны, заправленные в носки. На ступнях — старые сланцы. Длинные прямые волосы падали на лицо прядями. Часть была собрана в небрежный хвост, но половина всё равно выбилась и лезла ей в глаза. Она не пыталась их поправить — просто щурилась сквозь них, разглядывая меня. Лицо у неё было неожиданно мягкое — почти детское, с бледной кожей и чуть припухшими губами. Но взгляд… взгляд был взрослый. Не злой даже, а такой, будто она уже слишком много людей видела и заранее решила, что большинство из них ей не понравится. В уголке её рта тлела сигарета. Она не курила — просто держала её, иногда втягивая дым коротко, почти лениво. — Ну? — сказала она, глядя на меня снизу вверх. — Чего стоим? Я шагнул внутрь, и она сразу отступила на полшага, пропуская меня. Дверь за спиной захлопнулась, и в узком коридоре запахло табаком и чем-то сладким — то ли дешёвым энергетиком, то ли сиропом от кашля. Она скрестила руки на груди и продолжила рассматривать меня так внимательно, будто пыталась понять, из какого я вообще мира. — Ты не детдомовский, — сказала она вдруг. Это прозвучало не вопросом, а утверждением. — Нет, — ответил я. Она усмехнулась коротко, выпуская дым в сторону. — Сразу видно. — Почему? — По глазам. Я чуть нахмурился. — И что у меня с глазами? Надя пожала плечами. — Нормальные. Она щёлкнула зажигалкой после короткой паузы, подкурила потухшую сигарету и снова затянулась. — Ладно, — сказала она наконец. — Давай свои вопросы. Пока я не передумала. Надя повернулась и пошла по коридору, выключая за собой свет и даже не оглядываясь, будто уже решила, что я всё равно пойду за ней. В небольшой кухне уже горел свет. Она встала у приоткрытого окна, опираясь о чугунную батарею задом и держа сигарету у лица, а взгляд не сводила с меня ни на секунду. Мне было неловко осматривать помещение, будто я оценивал его, и я решил просто смотреть в темноту за стеклом, но даже там предательски отражалась старая кухонная гарнитура. «Если спросят, откуда знаешь, скажи, что познакомились в лагере», — постоянно звучало у меня в голове его голосом, как подсказка. — Скажи, как жил Рустем перед тем, как про… — запнулся я, ведь тут же вспомнил из записки: «Не говори слово "пропал", говори: "давно не видел"». — Перед тем, как ты видела его в последний раз? Надя отвела взгляд куда-то за мою спину, затянулась и задержала дым в груди на несколько секунд, будто вспоминала. — Летом 2010-го. Мы тогда виделись редко — я была в запое. — Понял, — попытался я прозвучать максимально спокойно, как звучал бы Ян. — Он тебе рассказывал о своих планах? Может, собирался уехать куда-то? — Слушай, — на выдохе начала она, и дым повалился из её рта вместе со словами. — Ты, наверное, думаешь, что раз он из наших, то был асоциальным типом и сторчался где-то, да? — Нет, — честно ответил я, не медля. — Я так не думаю. Просто хочу понять, куда он мог деться. — Ты знал Рустема? Я завис, глядя куда-то в пол и не поднимая взгляда, лишь бы не встретиться с её лицом. Она будто сканировала меня всё время, и мне чётко показалось, что если бы я соврал ей, она тут же закрылась бы от меня, так и не успев открыться. — Нет. Я не знал его. Надя чуть прищурилась, а я сразу продолжил: — Но от его судьбы зависит моя. Думаешь, он мог бы сам уехать куда-то и не давать о себе знать? — Нет, — твёрдо ответила она ниже привычного. — Он никуда не уехал бы. Ему должны были дать квартиру, он на очереди стоял уже. У него была работа, брат, должен был появиться дом. Нахуя ему куда-то уезжать и обрывать связи с нами? — У него был кто-то из близких помимо тебя и… — я запнулся и вспомнил записи Яна снова. Ни слова о брате. Он забыл упомянуть его? Или уже опрашивал его? — У него есть брат? — Кто у него мог быть? Друзья даже особо не водились. Мы с ним дружили с раннего возраста — они всегда были у меня на виду. — Кто «они»? Она стряхнула пепел в чашку рядом, снова скрестила руки на груди и расслабленно опустила плечи, будто моё присутствие напрягало её всё меньше. — Он и его младший. У нас все стоят друг за друга спиной. Не то что вы… — чуть скривилась она, как если бы ощутила противный запах или увидела насекомое. — Рус был тихим, удобным, и им все пользовались. — Ты сказала «был»? Думаешь, его нет в живых? — Нет, блядь, мы просто в прятки заигрались. Надя неспешно крутила прядь своих длинных волос на пальцах, но эти микродвижения показались мне напряжёнными. — У него конфликты с кем-то были? — спросил я чуть тише, будто боялся, что она вот-вот разозлится и пошлёт меня к чёрту с моими глупыми вопросами. — У Рустема никогда не было конфликтов ни с кем, — уверенным голосом сказала Надя, прервавшись из-за фильтра в губах лишь на секунду. — Менты даже искать его не стали. Мы с Котом ходили в участок каждый день, а те сначала пиздели, что он вернётся, а потом вообще прямым текстом сказали, что тот был взрослый чувак и мог просто запить где-то. — Они заявление не приняли даже? — приподнял я брови. Надя с каждой секундой становилась злее. Её движения были резкими, а когда она стряхивала пепел, мне казалось, будто её сигарета скоро сломится. — Кота взяли в семью, и у нас даже не было доказательств, что он его родственник. Да и было ему тогда совсем мало… — вздохнула Надя и посмотрела на почти истлевший окурок, вмиг будто выгорев вместе с ним. — Мы нахуй никому не сдались. Её голос стал контрастно тише. Она чуть сжала губы, но во взгляде всё равно читалась сила — не печаль. — Что тебя связывает с Рустемом? — спросила она. — Зачем ты его ищешь? Я набрал воздуха в лёгкие, задерживая его там на короткое время перед тем, как выпалить откровенно: — Меня подозревают в убийстве, которое я не совершал. Надя приподняла одну бровь, но ничего не сказала, а просто слушала внимательно. — Слышала про недавние события в лагере под Урманче? Она кивнула. — Ну, в общем, следствие настолько в тупике, что за мной следить начали. — Почему именно за тобой? Я достал сигареты из кармана куртки и сам закурил перед тем, как начал говорить то, что собирался. — В общем, — начал я еле внятно с фильтром в губах, прикурил от зажигалки и продолжил: — я наткнулся на труп за территорией лагеря в 2011-м году. Надя сглотнула. Подвинула стул к батарее и уселась на него, не отводя от меня взгляда. — Об этом тогда почти ничего не писали даже в прессе, ведь определить личность не удалось — всё раскисло в воде. Тело год на дне озера лежало, понимаешь? Она опустила глаза в пол, начиная моргать чуть чаще. — Я не утверждаю, что это и был Рустем, но перепроверить стоит. Ты бы… — я сел ровнее и поставил локти на обеденный стол. — Ты бы хотела знать точно, что случилось с твоим другом? Лицо Нади впервые стало расслабленным. Брови не хмурились, а губы не тянулись в кривой усмешке. Исчезновение Рустема всё ещё отзывалось в ней болью, и это невозможно было не заметить. — Хочу. Я коротко кивнул, подвигая к себе стакан, который стоял рядом с пакетом с какими-то медикаментами, и стряхнул пепел в него. В тишине услышал, как что-то еле уловимо зашипело на дне — там оказались остатки воды. — Тогда помоги мне: скажи всё, что знаешь. Происходило ли с ним незадолго до исчезновения что-то необычное? Может, он перешёл кому-то дорогу? Её глаза забегали. Она тщетно выискивала что-то невидимое на кафеле у стиральной машинки, будто там кто-то небрежно рассыпал её воспоминания, а она старалась собрать их в кучу. — Его всегда гнобили, но он никогда не отвечал агрессивно, — тихо заговорила Надя. — Он был очень добрым. Её подбородок вздрогнул. Она сжала губы плотнее и опустила голову, скрывая глаза под прядью рыжих волос. — Хотел забрать малого из интерната, когда сам выпустился. — Брата? Она кивнула, и я заметил, что слеза капнула на рукав серой толстовки и тут же стала слишком заметной, издали казавшись пятном. — Я сама хотела его забрать потом, но мне не дали — нет постоянного заработка, а только алкогольная зависимость. Его отдали в патронажную семью. — Что это?.. Надя подняла голову, вытирая щёки рукавами толстовки и шмыгая носом. — Ну, это когда забирают в семью, но остаёшься под опекой государства. Как котёнка на передержку, знаешь? Я еле заметно кивнул. — Он там два года прожил, и его выбросили — вернули в детдом. Знаешь, что там делают с «одомашненными»? — Нет… — тихо ответил я почти хрипло. — Перевоспитывают, свои же, «старшие», — сказала она и сделала глубокий вдох и выдох, будто собираясь с силами снова после минутной слабости. — Туго ему там. Он бегает ко мне, там ему спать не дают. Я стряхнул сигарету и посмотрел в стакан, где на дне уже копился серый пепел. — Сколько ему ещё осталось до выпуска? — Год. Потом — ко мне. Надя снова казалась мне сильной, будто всё ещё притворялась таковой, но уже почти была. Она не выглядела уставшей от этого, а скорее привыкшей отбиваться. — Надь, — начал я, и она взглянула мне в глаза, — мне жаль, что всё… так. Правда. — C'est la vie, мой мальчик. — Чё? Она негромко засмеялась, закатывая зелёные глаза и поднимаясь со стула. — С французского — «такая жизнь». — Слушай, — сел я ровно на стуле и утопил окурок в остатках воды на дне стакана. Надя остановилась и посмотрела на меня чуть сверху. — Можно будет зайти к тебе, когда его брат у тебя будет? Я тебе оставлю номер, а ты меня наберёшь, и я подскачу. — Кот с тобой говорить не станет. — Кот? — Ну, кличка у него такая, — усмехнулась Надя и поправила хвост из волос, затягивая его посильнее. — Он вообще неразговорчивый. Приходит сюда к Бесу. Я вопросительно вскинул брови. — Кот его — Бес. — Кот у кота? — пошутил я, но не успел посмеяться, как вспомнил чёрного кота с лестничной клетки. На моём лице застыла полуулыбка. — Он у меня живёт. В детдоме с животными нельзя. Бес с ним уже не первый год. — А кот контактный? — Да нет, — дёрнула она плечом и прислонилась к стенке у двери. Достала из кармана браслет и крутила его в руках. — Говорю же, он молчаливый. — Я про кота, не про парня, — не сдержал я смешок. — Бес? Нет. Ни к кому не идёт — только к Амиру. — Я, кажется, видел твоего Амира с котом на пару этажей выше, когда шёл к тебе сейчас… — задумался я и невольно поднял взгляд к потолку, будто через стены мог проверить, там ли он всё ещё. — Серьёзно? — чуть встрепенулась она и достала телефон из кармана толстовки. — Сейчас спрошу. Надя приложила мобильный к уху, и даже я услышал гудки, хоть сидел поодаль от неё. Один. Второй. Третий. Кто-то вставил ключ в дверь, провернул, и мы с ней уставились в сторону коридора. Надя всё ещё держала телефон в руке. Подойдя ко мне, она уставилась в дверной проём — и через несколько секунд там показалось вытянутое тело парня, а у его ног скользнул чёрный кот. Он вошёл в квартиру тихо, будто не открывал дверь, а просто материализовался из воздуха. Он был худой, почти угловатый. Высокий, но из-за своей худобы казался ещё выше. На нём была чёрная водолазка, и в тусклом свете коридора она сливалась с тенью вокруг него так, что на секунду мне показалось, будто из темноты вынырнуло только его лицо. Голова была почти наголо выбрита. Свет из кухни падал сбоку и цеплялся за острые скулы, за линию челюсти, за тонкий нос. Под левым глазом лежала тень, из-за которой взгляд казался тяжелее, чем должен был быть у человека его возраста. Он остановился на пороге и медленно перевёл взгляд на нас. Глаза были светлые. Не злые, но такие, будто он привык смотреть на людей чуть дольше, чем нужно. Кот тем временем уже обтёрся о его ногу, выгибая спину. Амир едва заметно отодвинул кроссовок, чтобы не наступить на него, и опустил руку вниз. Пальцы скользнули по чёрной шерсти коротко, почти машинально. В нём не было ничего громкого — ни жестов, ни слов, ни даже раздражения от нашего присутствия. Но стоило ему появиться, как коридор будто стал теснее. — О, явился, — сказала Надя, убирая телефон от уха. — Я как раз тебе звоню. Он перевёл взгляд на неё, потом снова на меня. — Это… — она резко замолчала, когда повернулась ко мне. — А кто ты? Как тебя…? — Марк, — негромко сказал я. — Это вот Марк, — добавила она, кивнув в мою сторону. — Он Рустема ищет. Амир не ответил сразу. Только чуть наклонил голову, будто примеряясь к этой информации. И на секунду мне показалось, что он смотрит не на меня, а сквозь меня. — Он Рустема здесь ищет? — раздался его неожиданно низкий голос, и я завис на миг. — Н… нет, — наконец выдавил из себя я. — Я просто хотел бы спросить тебя про твоего брата. Он кинул что-то к вешалке, кажется, и ткань зашуршала. Я понял — куртка. Потом Кот неспешно прошёл в кухню, останавливаясь в дверном проёме и переглядываясь с Надей. — Он нормальный, — ответила она ему без вопроса. — Вроде. Повисла тишина. Я молча ждал, пока Амир решит, хочет ли он попробовать поговорить со мной или нет. Но как только он взглянул на меня, всё ещё сутуло сидящего за столом, из другой комнаты раздался протяжный тихий крик. По спине пробежали мурашки. Я хотел было вскочить с места и рвануть на помощь, даже не зная к кому, но Надя остановила меня — положила ладонь мне на плечо, и пришлось остаться на месте. Она взяла медикаменты в пакете, которые я видел раньше на столе, и пошла в коридор. Амир тут же прижался спиной к стене, пропуская её так, чтобы она даже не коснулась его. Не из брезгливости — просто он привык держаться в стороне. Его лицо при этом не выдавало никаких эмоций. — Это подруга моя. У неё ломка, — сказала Надя уже из коридора, будто невзначай. Я ошарашенно смотрел в тёмный коридор. Там на секунду показался свет на стене, когда она открыла дверь где-то за углом. Когда закрыла её, снова раздался стон и приглушённый голос Нади, которая спокойно разговаривала с кем-то, кто не отвечал. Мой взгляд снова вернулся к Коту. Он смотрел в стену напротив себя, не двигаясь, пока медленно не повернул голову в мою сторону. — Тебя Амир зовут, так ведь? Я заметил, как еле заметно напряглась его челюсть, и тут же поправил себя: — Кот? Его подбородок качнулся в лёгком одиночном кивке. — Мне Надя сказала, как в детдоме с тобой обходятся, — начал я, тут же замечая, как его взгляд остановился на моих глазах и застыл. — Меня тоже буллили раньше. Это период… такой. — Я привык терпеть, — негромко сказал Амир. — Разве? — отвёл я взгляд, подозревая, что ему не нравилось, когда на него смотрели так прямо. — Я вот не мог привыкнуть. Когда я услышал из-за стены протяжный вой и плач, окончательно сдался, потирая переносицу пальцами. Сосредоточиться на разговоре для меня оказалось почти невозможно в такой обстановке. — Что с ней? — С герыча слазит, — ответил он, тихими шагами проходя по комнате. Я поднял голову, замечая, как в носу у него что-то блеснуло на секунду. Кот остановился у холодильника и открыл дверцу. Мой взгляд пробежался по полупустым полкам — и его, кажется, тоже. Он достал сыр, открыл упаковку и откусил прямо так, решив не тратить время и не резать на кусочки. Я тоже любил так делать раньше — дурная привычка. Не помню, почему избавился от неё, ведь сейчас мог себе это позволить, но всё равно не позволял. — Расскажешь мне про Рустема? Когда видел его в последний раз? Амир перестал жевать, повернул голову набок, так же оставаясь ко мне спиной, и кольцо в носу теперь виднелось отчётливее. Он ничего не ответил. Сначала дожевал, потом повернулся ко мне, присев на край столешницы, а я терпеливо ждал, больше не глядя ему в глаза. — Давно, — сказал он тихо, и пачка сыра в его руках зашуршала. Вдоль стенки прошёлся чёрный кот, показавшись мне сначала тенью. Амир отломил маленький кусок и наклонился, протягивая ему сыр в руке. Не кинул на пол, не положил в миску, а дал лично. Они тогда показались мне не хозяином и животным, а равными. Друзьями. — Зачем тебе знать о Рустеме? Его уже нет. — Почему ты так думаешь? — Я не думаю, — сказал Амир и выпрямился. Я всё ещё наблюдал за котом, который прожевал и начал отираться о его ноги, прося ещё. — Я знаю. Перевести взгляд на его глаза у меня вышло не сразу, будто я остерегался, что ему это не понравится. — Что случилось с твоим братом? Наши взгляды сошлись в одной точке на мгновение — Амир опустил голову, отломил ещё сыра и протянул Бесу. — Уходи, — послышалось так же низко и тихо. — Ты с ментами. — Что?.. С чего ты взял? — чуть выпрямился я в спине, чувствуя, как его доверие ко мне ускользает. — Я никакого отношения к полиции не имею. — Слишком аккуратно спрашиваешь, — спокойно добавил он. — В доверие втираешься. — Зачем мне это? — нахмурил я брови и сжал пальцами колени. — Они меня подозревают в убийстве работников лагеря. Слышал про парня, который повесился в корпусе недавно? Он вожатым был. Кот выпрямился, отложил пачку с сыром в сторону и скрестил руки на груди, но ничего не ответил, просто одарив меня сдержанным взглядом. Его внимания мне уже было достаточно, и я продолжил: — Менты думают, что это я как-то связан с этим всем, понимаешь? А я в душе не чаю, что там происходит и кто душит сотрудников того проклятого лагеря. Амир улыбнулся уголком рта, и я в недоумении замолчал. Ожидал какой угодно реакции, но не такой. — Коваль был редкостным уёбищем, — сказал он так же тихо, и улыбка сошла с его губ, так и не показавшись на них полноценно. — Карма. — Что? — переспросил я в оцепенении от шока. Сначала чёрный кот неспешно покинул кухню и скрылся в тёмном коридоре, а за ним так же тихо ушёл Амир. Он больше ничего не сказал. Просто ушёл в другую комнату, и дверь за ним мягко закрылась. Я остался сидеть на том же стуле в чужой кухне и слушал вопли за стеной, которые внезапно стали слишком громкими. Эти крики заставили меня подорваться с места и выскочить из квартиры быстрым шагом. Не хотелось ни на секунду больше оставаться в той кухне, в том доме, в том районе. Я ни разу не обернулся, глядя под ноги и слушая скрип снега под подошвами. Этот противный и одновременно приятный звук напоминал мне обо мне самом, пока мир вокруг будто менялся после увиденного… и услышанного. Как они могли так жить? Хуже всего было то, что по-другому они и не умели. Буллинг был для них нормой, к которой они просто привыкли, а я всё ещё не мог забыть, как за мной гнался Виталик по лагерю. Я иногда с ужасом оборачивался на тёмной улице, если за мной кто-то шёл быстрее обычного. Мне казалось, я всё ещё убегал от их ударов. Я всё ещё чувствую глинистый вкус мокрой земли на языке. Её горечь вдруг напомнила мне о горечи кофе. Я захотел увидеть его сильнее обычного. В груди что-то сжималось так, что дышать становилось трудно. Мне чертовски сильно хотелось просто остаться рядом с ним и молчать. Сжать крепко его плечи в руках и просто рассматривать его тело, пока он дышит. Он показался мне тогда единственным, к кому я мог пойти и найти себя, а не упрёки. Мне захотелось американо. Я не мог перестать думать о том, что скажу ему при встрече. Он может снова меня оттолкнуть, и мне стоило быть к этому готовым, но мысли снова и снова возвращались к тому, что я хотел бы прикоснуться к нему. Сидя в метро, я бесконечно рассматривал свёрток бумаги с его заметками, но как только начинал представлять жизнь исчезнувшего Рустема, меня сразу накрывала паническая тоска. Тогда я понял, что слишком эмпатичен. Доктором мне было не суждено стать — не вывез бы. За окнами мелькали станции, люди сменяли друг друга, а я будто проносился не из одного конца Казани в другой, а из ада в рай. Панельные дома, побитый асфальт, облупившиеся качели не отпускали меня. Казалось, лучше бы мне не видеть той стороны жизни, о которой никто не говорит. Может, именно это молчание и делает детдомовских такими отчуждёнными. Их селят в один и тот же район, словно складывают в одно место — и вместе они быстрее идут на дно. В плеере играли треки из плейлистов Дани. Я нарочно не переключал их, пытаясь вернуться в свою прежнюю жизнь — бестолковую, но всё же не такую хреновую, как у людей из той многоэтажки. Когда был у знакомого до боли дома, то впервые остановился, чтобы рассмотреть граффити. Две стены на стыке — и два огромных рисунка. На обоих девушки. Я видел лишь яркие цвета и не мог собрать образы воедино — в висках пульсировало волнение, и оно было громче моих мыслей. Набрал квартиру 36 на домофоне и слушал длинные гудки. Свет в его окнах горел, а это значило, что Ян наверняка дома. Открывать дверь его ключом мне не хотелось — это значило бы врываться без приглашения, а я не знал, хотел ли он меня видеть. Или… боялся, что он мог быть там не один. — Слушаю, — прорезалось сквозь тишину. Его голос искажался и показался мне другим, странным, но таким же узнаваемым. Я молчал. Пару раз попытался выдохнуть хоть что-то, но не получалось. Коснулся ледяной металлической двери пальцами и заметил, что запястье содрогается, но вовсе не от холода. — Марк? Собственное имя прозвучало по-особенному красиво. — Да, — коротко и тихо ответил я, после чего дверь открылась с писком. Я тут же взялся за ручку, будто промедлю — и она закроется навсегда, хоть у меня и лежал ключ от неё в кармане. Медленно подошёл к лифту и нажал на красную кнопку. Двери тут же раздвинулись со скрежетом — предательски быстро. Они не давали мне времени подумать. Показалось, что едва успели закрыться за мной, как снова отворились, и на стене было написано краской — 9. Вышел настороженно и остановился, поворачивая голову в сторону. Его дверь была приоткрыта, словно приглашала меня войти, но Яна на пороге не было. Я толкнул её лёгким движением руки, и она плавно двинулась внутрь освещённого коридора. Тепло и запах его дома тут же окутали грудную клетку, будто заключая меня в объятия. Мне сразу стало необъяснимо легко. Я впервые смог нормально выдохнуть и вдохнуть после того разговора с Амиром. В стенах этой квартиры никто не корячился от боли. Послышались шаги. Я отвернулся от собственного длинного отражения в зеркале шкафа и увидел его в конце коридора. Мы оба замерли. Я не отводил взгляд первым — хотел показать ему, как сильно мне нужно было просто смотреть на него вот так. Он был в привычных для себя рубашке и джинсах, и я предположил, что только недавно пришёл с работы. Дверь в гостиную приоткрылась, и выглянул сначала длинный нос стройного пса, а потом и сам Нокс. Он заметил Яна в стороне и остановил на нём взгляд, будто ждал разрешения подойти ко мне. — Можно, — тихо сказал он. Мне он чаще говорил «нельзя», чем «можно». Я чуть наклонился и погладил высокого пса рукой. Шерсть под пальцами отдавала жёсткостью, хотя и блестела, как шёлк. Некоторые вещи оказываются обманчивы на вид. Нокс нюхал меня дольше обычного, и мне показалось, он понял, что я был рядом с котом. Я легко похлопал его по спине перед тем, как он довольный ушёл обратно в гостиную. Яна в конце коридора больше не было, и я снял кроссовки и пошёл по его следу. Нашёл его в кухне стоящим у кофемашины и невольно улыбнулся. Прислонился плечом к косяку и просто наблюдал за тем, как он насыпал молотый кофе ложкой. Ян поставил чашку под струи воды, и машина приятно зажужжала. Этот звук успокаивал меня ещё сильнее самой мысли о том, что скоро сделаю глоток. Ян демонстративно подвинул чашку в сторону, не оборачиваясь ко мне, и я знал, что это для меня. Подошёл ближе, поднёс горячий напиток к губам и отпил слишком смело, но кипяток не обжёг. Он повернул голову набок и посмотрел на меня. Его взгляд замер где-то на уровне моего лица, но я сначала не решался взглянуть на него в ответ. Просто делал глотки американо неспешно, оттягивая начало разговора. Если бы мог, то просто молчал бы с ним. Я заметил, как пальцы его прокатились по поверхности столешницы, и поднял взгляд по предплечью к шее, замечая щетину на его подбородке, прежде чем увидел его необычайно уставшие глаза. Раньше там было лишь спокойствие, а теперь — было что-то ещё. — Ты нормально? — проронил я негромко, но мой голос показался мне слишком громким для этой тишины. Ян молча отвернулся. Чуть опустил подбородок, и его глаза замерли. Ресницы не двигались, как и он сам, пока не поднёс руку к лицу и не провёл ладонью ото лба вниз. — Узнал что-то? — чуть хрипло спросил он. — Да. Что-то узнал. Он встал спиной к столешнице, подпирая её руками, и я смог рассмотреть его мятую рубашку. Ян лишь качнул головой, ожидая продолжения, а я не хотел говорить. Это бы значило, что сразу после мне пора. Во мне впервые просыпалось чувство, что я должен был остаться не только из-за того, как сильно меня тянуло к нему, но и из-за его измученного вида. — Что ты молчишь? — тихо переспросил Ян, моргая как-то медленнее обычного. Я сделал пару шагов к нему и оставил почти опустошённую чашку неподалёку от его руки, замечая, как его пальцы чуть сильнее вжимаются в мраморную гладкую поверхность кухонной гарнитуры. Поднял взгляд на его лицо. Ян выдохнул через нос спокойно, но зрачки двигались по мне слишком быстро — они его выдавали. Я приподнял руку и костяшками дотронулся до его щеки. Напряжение тут же проступило под моим прикосновением, будто я гладь воды беспокоил, и по ней расходились тонкие круги. Но под пальцами была не вода. Был он. — Марк, — назвал он моё имя снова. — Не надо. Его грудная клетка двинулась сильнее обычного, и я накрыл её той же ладонью. Сердце в ней стучало ощутимо, хотя я даже не пытался прислушиваться к нему прикосновениями. — Пальцы соскучились по твоему теплу — ничего не могу с этим поделать, — ответил я, опуская руку вдоль собственного тела. — Прости. Ян шумно выдохнул, сжимая зубы и заставляя себя отвернуть лицо к окну. Я знал, что если сейчас поцелую его, он не оттолкнёт, но потом будет жалеть об этом. И я остался стоять. — Ты выглядишь измотанным, знаешь? — Знаю, — коротко ответил Ян, не двигаясь. — Ты можешь просто поговорить со мной об этом. Это ведь можно? Он медленно повернул лицо. Когда заглянул в меня, воздух задержался в лёгких. — Тогда лучше касайся меня снова. Я не хочу разговаривать, — прозвучал его голос низко, но не шёпотом. Он не сомневался в своей просьбе. — Пожалуйста. Я тут же сделал шаг к нему навстречу, обнимая рукой за шею, и его нос оказался где-то у моей шеи. Откинув слегка голову, я держал его за затылок и не давал перестать обжигать дыханием свою кожу. Теплота его тела пробиралась через одежду. Мне необъяснимо сильно хотелось сделать что-то для него, но я не знал, что именно. Он никогда не говорил, а я никогда не мог найти ответ самостоятельно и просто обнимал его. Держал его рядом долго, пока не почувствовал, как его дыхание стало спокойнее. Я опустил голову, довольно легко находя его глаза. Провёл большим пальцем по его скуле — линия челюсти кололась из-за щетины, но мне от этого не меньше хотелось прикасаться к нему. — Тебе бы найти кого-то получше меня, — почти шёпотом прозвучал его голос. — Попроще. Ты привлекательный. Тебе будет несложно. — Не хочу, — тут же упрямо возразил я. — Пусть даже другие будут проще тебя, доступнее и стабильнее, смешнее или даже красивее тебя — никто не будет… больше тебя. Мы оба затихли, глядя друг другу в глаза. Он накрыл мою щёку ладонью. Пальцы ныряли в короткие волосы на затылке, и мне непреодолимо захотелось стать к нему ещё ближе, хотя мы и так стояли вплотную. — Ты встретишь ещё много людей в жизни, — проронил он так, будто сам себя в этом убеждал. Его пальцы на мне на секунду замерли. Будто он уже собирался убрать руку. — Пусть вокруг будут лучше тебя — я всё равно буду смотреть только на тебя, Ян. — Замолчи, пожалуйста, — выдохнул он мне в губы. В его глазах блеснуло что-то болезненное. — У меня нет сил отрекаться от тебя, — добавил я честно. — Я старался. — Я знаю, — снова раздался его голос шёпотом. — Не говори ничего. Иначе воспоминания о тебе потом будут ещё больнее. Молчи. На вдохах мне казалось, что просто воздуха мне было уже недостаточно. Руки сами потянулись к его щекам, как за последним шансом спастись. — Ты просто… — начал я и запнулся, видя в его глазах не упрямство — просьбу. И я замолчал. Мы оба знали, что это значит. Он первым сократил оставшееся расстояние между нами. Секунду смотрел на мои губы — и только потом поцеловал, едва ощутимо обхватив нижнюю. Этот поцелуй в тот момент показался мне чувственнее всех, что были до этого. Я почти не мог вдохнуть, придерживаясь кончиками пальцев за его напряжённые предплечья, пока он обступил меня руками и прижимал поясницей к столешнице. Ян целовал меня медленно, будто прислушивался — к моему дыханию, к тому, как я отвечал ему. Его губы снова нашли мои, уже увереннее, и я почувствовал, как напряжение в его руках постепенно сменяется чем-то другим — тёплым и тяжёлым. Моя ладонь скользнула вверх по его руке, к плечу, и пальцы сами сжали ткань рубашки. Ян тихо выдохнул мне в губы и на секунду отстранился, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд потемнел, и я понял — назад мы уже не отступим. Я потянулся к нему сам. Мои губы коснулись его шеи, и кожа под ними оказалась горячей. Ян втянул воздух через зубы, и его пальцы на моей спине сжались сильнее. Он провёл ладонью вдоль моей шеи медленно, почти осторожно, словно проверял, действительно ли я здесь. В кухне было тихо. Только наше дыхание становилось всё громче. Я почувствовал, как его лоб на секунду коснулся моего виска. — Чёрт… — тихо произнёс он, но уже без той просьбы остановиться. — Ты мне и шанса не оставляешь. И в этот раз я не ответил словами. Опустил голову и начал расстёгивать пуговицы его рубашки. Пальцы действовали на удивление ловко, не дрогнули. Звук молнии на мне прозвучал слишком громко, заставляя меня замереть на секунду. Ян откинул края куртки, медленно спуская её по моим плечам. Я чуть наклонился и коснулся его ключицы губами. Запах и тепло его тела казались мне особенными, как и он весь. Его кожа была не такой бледной, как моя, и мне нравилось водить по ней руками и видеть эту разницу. Когда я расстегнул последнюю пуговицу и наконец смог прокатиться по его рёбрам ладонями, почувствовал, как глубоко он вдохнул и как шумно выдохнул. Воздух коснулся моего затылка, пока я спускался поцелуями по напряжённому прессу его живота. Я до конца не понимал, можно ли, но решил рискнуть — опустился на колени перед ним и чуть откинул голову, чтобы взглянуть на него снизу вверх. Если прогонит, то прямо сейчас. Я был готов даже к такому развитию событий. Он пробежался взглядом по моему лицу, и большой палец коснулся моего подбородка. Мой мозг окончательно отключился, и я просто приоткрыл губы и дотронулся до него. Подушечка пальца вскоре оказалась у меня на языке. Он с нажимом провёл им глубже, дотронулся до нижнего ряда зубов, вынуждая меня раскрыть рот сильнее. — Ты хочешь остаться со мной на ночь? — спросил он особенно тихо, будто нежно. Я слегка кивнул, не задумываясь. — А на две? — продолжил он, и мы оба расплылись в одинаковой горькой улыбке. Мы знали, что этого не произойдёт, но вопрос ведь был о моём желании. — Хочу на три, — повысил ставки я, придерживая его запястье и языком ведя к концу пальца. Обхватил его губами слишком провокационно и сам удивился самому себе. Ян сглотнул ком в горле и сказал немного хрипло: — Тогда пообещай мне не говорить… глупости. — Мне сложно, — начал я, утыкаясь носом в его ладонь. Глаза сами закрывались от запаха его рук вперемешку с табаком. — Заткни мне рот кляпом. Касаюсь тебя и теряю все силы. Ян дёрнул мою руку, вынуждая подняться с пола и оказаться наравне с ним. Я подчинился, ощутив себя марионеткой в тот момент, и это заставило меня улыбнуться. Он тут же схватил меня за затылок, и я едва запрокинул голову, не сводя взгляда с его серых глаз. — Раздевайся, — его голос коснулся моих губ прохладным воздухом. — Проведём эксперимент. Я даже не переспросил — расстегнул джинсы и спустил их вниз по бёдрам, и его рот тут же прильнул к моей шее. Слишком несдержанно для него. И мне тоже сдержать громкий выдох не удалось. Его твёрдые плечи под моими пальцами ощущались тогда чётче, чем пол под ногами. Я касался его коротких волос на затылке, и они кололись сильнее обычного, но это единственное, что держало меня на поверхности в тот момент. Он опустил голову, лбом уткнулся мне в плечо, и обе руки потянули мои джинсы вниз вместе с бельём. Настойчиво. Будто выбора у меня и не было. Ян приблизился к моему лицу слишком близко. Его рот был приоткрыт, как и мой, и он шумно выдыхал прямо в меня, но не целовал. Твёрдо упирался своим лбом в мой, пока придерживал меня за затылок. Мои руки уже потянулись к его ширинке, но сначала я коснулся его напряжения через ткань одежды. Он тут же схватил меня за запястья и завёл руки назад за мою спину. — Тебе нельзя дотрагиваться до меня, — проговорил он мне в ухо, задирая мой свитер вверх по телу. Когда его ладони легли на грудную клетку, я уже готов был на любые условия. — А если будешь говорить, я буду брать тебя грубее. Это точно отвлечёт от навязчивых мыслей. Я ничего не ответил, расслабляясь от близости с ним и стараясь не думать о том, как невыносимо было молчать. Пальцы касались моих рёбер, и мне показалось, будто под ними что-то тянулось к нему и вот-вот проломило бы меня изнутри. Ян снял с меня свитер неспешно, оставив абсолютно уязвимым, и развернул спиной к себе. Трогал меня медленно, губами опускаясь от плеча к лопатке. Прижимал за бёдра к себе, и даже через его штаны я ощущал, насколько он хочет продолжения. Я опустил голову. Руки упирались в столешницу впереди, и мне пришлось чуть наклониться, когда он взял меня в руку. Сначала двигал запястьем медленно, пока прижимался ко мне сзади, но постепенно ритм учащался. Меня никогда так не плавило от чьих-то прикосновений. Я тронул его снова непроизвольно, когда завёл руки назад и ладонями прокатился по низу его живота и бедру. Ян тут же перехватил мои руки, и за моей спиной послышался шорох ткани — он достал что-то из заднего кармана штанов. Щелчок. Холодный металл снова сковал мои запястья. Он обхватил мою шею рукой плотно, заставил повернуть голову набок, и его нос уткнулся мне в скулу. — Думаешь, выдержишь? — шёпотом спросил он, свободной рукой снова беря мой член и настойчивым ритмом вынуждая меня шумно выдохнуть. — Если почувствуешь, что хочешь остановиться — скажи «хватит». Ладно? Я отчётливо расслышал каждое его слово. Он был слишком близко, и его тело осело на голой спине теплом и приятной тяжестью. Мои ноги подкашивались от возбуждения. Я слабо кивнул, а сам думал о том, что никогда не скажу «хватит». Когда мы оказались в сумерках его спальни, он сжал мои плечи, развернул к себе и толкнул в грудь так, что я рухнул на кровать. Пришлось выгибаться в спине из-за скованных за поясницей рук, и его взгляд тут же остановился на моём торсе. Его внимание будоражило и всё ещё немного смущало. На нём была расстёгнутая лишь рубашка, а на мне не было ничего. Ян без лишних слов сел между моих коленей. Я ощущал теплоту его бёдер. Он сплюнул себе в ладонь и, когда коснулся меня пальцами между ног, я ощутил, как возбуждение дёрнулось на напряжённом животе. Я скинул затылок с противоположного края кровати, лёжа на ней поперёк, пока он мокрыми пальцами скользил во мне мучительно легко. Стыд куда-то исчезал, и я даже не думал о том, как доступно выгляжу в тот момент. Закрыл глаза. Представлял его лицо. Я до жути точно помнил каждый сантиметр его губ. Мог в памяти воспроизвести каждую лучеобразную линию в его серых радужках. Я не видел его в тот момент, но знал, что он хмурил брови, пока смотрел на меня перед собой. Пытался быть сосредоточенным. Как же чертовски он мне нравился и как же мне хотелось ему сказать об этом. Я приподнял голову и взглянул на него. Каждое его движение выглядело уверенным, но по дыханию я замечал, что это и была форма потери контроля — доминирование надо мной. Ему нравилось изводить меня и видеть то, насколько я доверял ему всего себя. Он мокрыми руками мастурбировал мне и одновременно пробирался в меня пальцами, отчего мои колени, прижатые к его бёдрам, подрагивали. Дышать ровно не получалось. Я видел, как мышцы на его руке напрягались. Он касался меня так, что хотелось закрыть глаза и раствориться, но я не сводил с него взгляда. Лёгкий дискомфорт уступал возбуждению и… чему-то ещё. От грудной клетки по телу разливалась какая-то липкая нежность, и просто молчать мне не удавалось. — Блядь… — на выдохе вырвалось у меня, и я откинул голову обратно. — Мне всё ещё сложно поверить, что лежу перед кем-то… вот так. Его пальцы остановились. — Судя по твоему виду, тебе нравится, — наклонился он ко мне, упираясь обеими руками в мои рёбра и впечатывая меня в матрас так плотно, что я уже не мог вдохнуть. Я ощутил его возбуждение прямо на себе и задержал дыхание. Он вжимался в меня пахом настолько плотно, что всего пробирало от волн движений его бёдер. Казалось, он уже во мне, но ничего даже не началось. — Скажи, — сказал он мне на ухо, прикасаясь рукой к моей шее и пока лишь грозясь сжать её пальцами. — Тебе нравится? Дыхание сбивалось. Во рту пересыхало. Его губы сместились на подбородок. Он собрал влагу с моего члена несколькими движениями руки, мокрыми пальцами вернулся ко мне, а у меня уже не хватало сил сдерживаться. Снова погрузился в меня. Я резко раскрыл глаза, и по спине пробежалось напряжение. — Это… — попытался заговорить я, но выходило с трудом. — Это очевидно. Даже если будет больно… Хочу тебя в себе. Его пальцы приостановились во мне. Он долго не отрывал носа от моей шеи, вжимался всем телом так, что я не мог даже двинуться, и в тот момент я чётко ощутил, как моя откровенность выбила его из равновесия. Я почувствовал его губы у себя на грудной клетке и его дыхание, а собственное стало глубже, и от этого немного спокойнее — до того момента, пока он не схватил меня за бёдра. Его член коснулся меня слегка, нежнее пальцев, превращаясь в давление. Я напряг пресс и замер, держа ноги контрастно расслабленными. Ян вошёл в меня слегка и замер, наблюдая за тем, как я вжался затылком в край постели и выгнулся в спине. Тело само готовилось к боли, хотя я и пытался отпустить это. Внезапно я почувствовал его дыхание у себя на губах. Сначала опустил лопатки обратно на постель, потом плечи, а затем выдохнул. Посмотрел в его глаза вблизи. Его лицо было в тени, и яркий тёплый свет из коридора подсвечивал лишь его силуэт. — Только не начинай стонать, это будет последним ударом, — выпалил он, коротко улыбаясь. — Стонать тоже нельзя? — не сдержал и я лёгкой улыбки, замирая под ним. Он медленно проникал в меня полностью, а я лишь втягивал воздух полной грудью, будто предела в лёгких не было. И как только собирался выбросить на выдохе из себя всё скопившееся желание, Ян жадно вцепился в мои губы. Я приоткрыл рот шире, позволяя ему водить языком по моему, а сам боялся даже двинуться, лишь бы не перебить возбуждение жгущей болью. Грань была слишком тонкой, особенно сначала. Наручники он перестегнул вперёд, давая мне возможность коснуться его хотя бы кончиками пальцев. Когда выровнялся надо мною, придерживая меня за бёдра, я не переставал трогать его живот, а сам думал о том, что снова еле сдерживаю голос. Что-то в моих глазах он заметил сразу — зацепил цепочку между запястий и заставил согнуть руки в локтях. Пришлось положить кисти на грудную клетку, которая вздымалась от сбитого дыхания, как только он снова взял меня в руку. Ян перекинул мои руки через свою шею с сухим металлическим щелчком наручников, опустил голову и уткнулся носом мне в скулу. Двинул бёдрами слегка, а меня всего перетряхнуло от боли. Я прошипел и отвернул голову в сторону. Пальцы на ногах сжимались, будто сворачиваясь. — Тихо, тихо, я аккуратно, — почти прошептал он. И не соврал. Ян двигался терпеливо, поступательно, не прекращая ласк рукой. Я слушал его дыхание прямо у уха и щелчки смазки от ритмичных движений его руки. Как только он почувствовал, что двигаться во мне стало легче и что мои мышцы поддаются, он схватился за края кровати по сторонам моей головы — я услышал шорох ткани, когда он сжал простыню. Он начал вбивать меня в постель куда настырнее. Комнату заполнили шлепки и мои стоны, которые мне казались жалобными. Он целовал меня в шею грубее обычного, до жжения, но я не был против. Его рот вскоре оказался на ключицах, пока он держал меня крепко за бёдра и испытывал слишком быстрым темпом толчков. Мои локти задрожали, упираясь в его плечи, и я почти завыл от переизбытка возбуждения, смешанного с теперь уже на удивление не такой острой болью внутри. Он опустил мои скованные руки обратно на мой живот и сел ровно. Я больше не слышал ни запаха его тела, ни дыхания, и с трудом приподнял свисающую голову с матраса. Она тогда показалась мне грузом. Ян протянул руку и подхватил мой затылок. Придерживал его плотно и не сводил с меня глаз. — Если буду трахать тебя грубо, ты сразу сбежишь? — его голос показался мне ещё приятнее, чем обычно. — Мне начинает нравиться, — кое-как проговорил я, хоть шея от напряжения дрожала. — Не останавливайся. — Блядь, Марк, — на выдохе сказал он, пальцем цепляя цепочку меж моих запястий и поднимая руки над моей головой. Навис надо мной целиком, и я ощутил вес и жар его тела. Его локти упирались по сторонам, живот накрыл меня плотно, и мне показалось, что я наконец окончательно растворился под ним полностью. — Твои реплики меня только больше заводят, — выдохнул он мне в щёку. — Челюсть сводит от тебя. Он вдохнул глубже, будто набираясь сил, и резко двинул бёдрами — один раз. Стон вырвался из моей глотки тихим криком. Он повторил второй раз. Третий. Мои ноги подгибались в коленях и плотно сжимали его между ними. В этой агонии неожиданно для себя я подумал, что, когда это закончится, я снова останусь опустошённым, будто без веса его тела у меня самого веса не будет. Рывки его бёдер были размашистыми и настолько сильными, что я свесил голову с кровати почти целиком. Моё тело будто ускользало от него по простыне, но он держал меня за ноги крепко, притягивая к себе вместе с толчками. Его руки касались меня везде в те минуты. Губы двигались по грудной клетке, обжигая учащённым дыханием, по которому легко было определить, насколько сильно ему нравилось происходящее. Я ощущал странное смешение паники и возбуждения в животе. Мне стало страшно от того, насколько отчаянно я падал в него. Будто он ещё не ушёл, ещё не наступило утро, а я уже вынужден был прощаться с ним. Ян отключил мои мысли на какое-то время, беря меня в руку и продолжая двигать бёдрами. Звуки ударов смешивались с моими стонами и его дыханием. Когда мы оба сдавались друг перед другом, я упирался пальцами скованных рук в его горячую грудную клетку и не сводил взгляда с его лица. В тусклом свете я увидел набухшие вены на его шее и виске. Кончил при помощи его рук на свой живот, и тут же всё стихло в эхе моих отчаянных стонов. Всё внутри меня опустилось. Его дыхание становилось тяжелее, движения — тоже. Несколько рывков, и он откинул голову чуть назад. Я не сводил взгляда с его шеи. Коснулся пальцами аккуратно, ощущая сильную пульсацию в венах. Он казался мне красивым до боли в груди. До жжения под рёбрами. Когда Ян посмотрел на меня обескураженно после волны оргазма, я еле сдержал язык за зубами. Мне хотелось прокричать ему о том, что чувствую, но в который раз сдержался. Мои скованные руки медленно опустились. Я закинул запястья за его голову, тем самым обнимая за шею, и Ян расслабился. Он лёг на меня сверху, и когда вжал всем весом в матрас, из меня будто выдавили всю накопленную внутри боль разом. Тёмный потолок с полосами света из коридора начал расплываться передо мной. Линии будто танцевали. Когда горячая вода стекала по вискам, я даже не попытался это скрыть. Она тихо уходила в волосы у уха, а я не попытался вытереть. Просто расслабил веки и растворялся в моменте, пока он ещё был рядом. Кроме воспоминания о его запахе и чёртовых часов у меня больше ничего и не останется. Только пустота и воспоминания о том, что могло быть иначе. Или не могло? Я ведь изначально знал, что никогда не будет просто. — Ты чего? — нависая над моим лицом, он всмотрелся в него слишком пристально. — Глаза красные. Тебе настолько больно было? Ян опустил голову, медленно поднимаясь с меня и выскальзывая из моих рук. Натянул на себя спущенные по бёдрам джинсы, достал оттуда ключ и взял мои запястья. Расстёгивал наручники, иногда поглядывая на меня исподлобья, будто виновато. — Нет, всё было охуенно, — ответил я негромко, потирая кожу, покрасневшую от металлических браслетов. Кости слегка болели ещё какое-то время. — Даже слишком. — Слишком? — приподнял он бровь, не сводя с меня взгляда. — Хотя, я понимаю, о чём ты. — Сомневаюсь, — добавил я и приподнялся на локти. Ян сидел между моих голых ног на подогнутых коленях. Ворот его рубашки был небрежно приподнят, а ткань слегка смялась. Я рассматривал татуировку на его рёбрах в тени одежды, думая о том, что лучше бы мне не трогать его. Мне бы лучше и не смотреть на него вовсе. Я перевёл взгляд к двери за его плечами, свет из которой даже немного слепил. Глаза привыкли к темноте. К нему. — Что дальше? — тихо спросил я, будто сам себя. — Мне каждый раз бояться, что вижу тебя в последний раз? — Ты думаешь, мне это всё нравится? — бросил Ян уже трезво, слишком серьёзно. — Я не хочу выбирать между тобою и дочерью. — Почему ты не говоришь со мной, Ян? — я сел ровно, отрывая спину от постели, чтобы быть ближе к его лицу. — Может, помогу чем-то? — Чем? — чуть усмехнулся он краем рта. — Она имеет право просить меня о чём угодно. Она для Алии всё делает, а я всегда был непостоянным звеном в нашей ячейке общества. Бывшей ячейке теперь. Это ведь я ушёл от неё. — Ну и что? — нахмурил я брови, не сводя с него взгляда. — Это твоя личная жизнь. Ты помогаешь Алии всем, чем можешь. — Марк, — позвал он меня по имени почти шёпотом и наклонился. — Иди сюда. Его рука накрыла мой затылок. Он притянул меня ближе настолько, что пришлось уткнуться носом в его плечо. Даже его рубашка насквозь пропахла сигаретами вперемешку с одеколоном. — Мне кажется, это самый сложный период в моей жизни, — добавил он тихо, и я ощутил, что даже щека его кололась теперь приятно. — Я хотел бы не знать тебя, чтобы не было так… мучительно. — Ян, — повернул я голову набок и заглянул в его уставшие глаза. — Я ведь не врал тебе сегодня. Даже если через время ты придёшь и ворвёшься в мою жизнь, я всегда пойду за тобой, а не за кем-то другим. Он внимательно слушал меня, а пальцы медленно двинулись по волосам. Мои плечи невольно шевельнулись от приятных ощущений по телу. — А я ворвусь, — чуть улыбнулся он без доли радости. Скорее с грустью. — Мои мысли, кажется, вечно будут возвращаться к тебе. — А мои — к тебе. Он коснулся моего лба своим, и его глаза в тени окончательно расплылись передо мной от близости. Пальцы очерчивали контур его лица снова и снова, чтобы запомнить его не только визуально, но и тактильно. Я бы мог слепить его скульптуру, если бы пришлось. Пока он обнимал меня, я думал лишь о том, как хотел бы сказать ему. Сказать, что люблю его. Наверное, о таком лучше молчать.