Так нельзя

Я сидел на краю кровати напротив него, не сводя взгляда с его ловких движений пальцев, которыми он распутывал верёвку. Тёплый свет из соседней комнаты едва дотягивался до его голых плеч, аккуратно обводя их контур. Его лицо было наполовину в тени, когда Ян повернул голову набок, непроизвольно бросив взгляд на засветившийся экран телефона, оставленный экраном вверх на другом краю матраса. Проследив за его взглядом, я засмотрелся на свет, который даже слегка слепил. Ян зацепил мой подбородок пальцем и грубо развернул обратно к себе, и я столкнулся с его глазами. — Смотри только на меня, — сказал он негромко, но ровно. Я и так смотрел. Но после этих слов это стало чем-то обязательным, как будто отворачиваться было нельзя. — Руки. Я подчинился и вытянул их вперёд. Ян сдвинул мои запястья и перевязал их верёвкой. Не туго, но самому освободиться у меня бы точно не вышло. Поднял взгляд на его тело, как только он встал передо мной. Зацепился за надпись на рёбрах, ловя себя на мысли, что хочу целовать его татуировки. Наклонился вперёд и коснулся губами его гладкой тёплой кожи. Его запах прокатился вглубь меня, и в животе свело. Я услышал его выдох — шумный, резкий. Спускаясь ниже, к напряжённому животу, я вскоре подбородком упёрся в его эрекцию. Его пальцы коснулись моей шеи — сначала почти невесомо, словно он нащупывал пульс. Я не отстранился. Не потому что не хотел — потому что не был уверен, что это вообще можно. Ян провёл большим пальцем по коже, задержался. Давление усилилось едва заметно, почти неуловимо. И в этом было что-то странно точное. Как будто он не просто касался, а проверял — где проходит граница. Он заставил меня чуть запрокинуть голову и взглянуть на него снизу. — Открой рот. Пошире. Я сделал это, не переставая смотреть на него ни на секунду. Думал лишь о том, как вся красота могла быть сосредоточена в одном человеке. Он взял себя в руку. Его член коснулся моей скулы, прокатился по щеке к губам и вскоре скользнул глубже, и я едва не поперхнулся. Закрыл глаза, терпеливо расслабляя глотку, и Ян отпустил мою шею. Взял меня за лицо обеими руками и начал двигаться аккуратно, будто сомневался, осилю ли я его целиком. Мне пришлось зажмуриться и собраться. Связанными руками я цеплялся за край матраса между раскинутых бёдер, лишь бы не завалиться назад. Я быстро начал задыхаться, едва сдерживая кашель, пока не покатились слёзы, но я даже не сразу их почувствовал — лицо горело. Его пальцы вжались в щёки, не давая закрыть рот даже когда он выскользнул из него, и я смог набрать воздух. Я приоткрыл глаза — всё передо мною плыло. Но я заметил, как Ян смотрел на меня. Слишком внимательно. Как будто ждал не реакции, а решения. Своего. Его хватка ослабла так же резко, как появилась. Он наклонился ближе, почти касаясь лбом моего, и на секунду в нём снова победило что-то мягкое, знакомое. Пальцем он надавил на мою мокрую нижнюю губу и выпустил слюну мне прямо на язык. Плавно, бережно. Я не сводил с него взгляда, податливо глотая, и в тот момент до меня будто не доходило, что я делал. Или позволял делать с собой. Происходящее неожиданно сильно возбуждало. Он провёл пальцем по моему языку, медленно надавил на нижний ряд зубов и снова вошёл в мой рот. Двигался резче, быстрее, вынуждая меня давиться. Мои связанные руки нашли его ногу — пальцы вжимались в кожу, прося замедлиться, но Ян продолжал. Меня передёрнуло от рефлекса — я отпрянул и попытался вырваться, но он схватил меня за шею обеими руками, удерживая на месте. Я пытался вдохнуть, но даже без него в глотке воздух шёл с трудом. Я сглатывал слюну чаще, пытаясь восстановиться, но горло жгло, а его пальцы сжимались только сильнее. А в этом сжатии его рук не было спешки. Он держал ровно столько, сколько считал нужным. Когда по телу пробежала паника от нехватки кислорода, он словно почувствовал границу и ослабил хватку. — Всё нормально? — тихо спросил он. Я кивнул, хотя не был уверен, что именно подтверждаю. В нём было будто два человека. И я сидел напротив него, не понимая, кто из них держал меня за горло секунду назад. Я поймал его взгляд на своём теле, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Тебе нравится, — сказал он без вопроса. Я хотел возразить, но, когда дыхание вернулось, я почувствовал напряжение в паху. Опустил голову и понял — меня действительно возбуждало то, что он со мной делал. И это пугало. Мне стало страшно, что я перестаю узнавать себя рядом с ним. Он опустился передо мной на колено и накрыл мой затылок ладонью, заставляя сесть ближе к краю. Его вторая рука коснулась меня, и я невольно согнул связанные руки в локтях, чтобы не мешать ему. Мой помутневший взгляд не сходил с его лица. — Дыши мне в губы, — сказал он, почти касаясь носом моего. — Не закрывай глаза. Мне тогда показалось, что ничего проще нет, чем смотреть на него. Мокрые пальцы двигались медленно, размеренно, и внезапно переносить нежность оказалось сложнее, чем грубость. Я начал понимать его переменчивость. Во мне что-то рвалось наружу, и я с трудом держал язык за зубами, чтобы не сказать, как сильно он меня задевает. — Молчи, — шепнул он, будто заранее зная. — Готов? Слабого кивка ему хватило. Он толкнул меня в грудь, и я рухнул на спину. Перед глазами — тёмный потолок и больше ничего. А внутри — сначала его пальцы, потом он сам. Ян навис надо мной, вцепился зубами в шею и двинулся резко, не давая привыкнуть, так, что меня прошило током. Я попытался оттолкнуть его, застонал от боли, но он рванул мои связанные руки вверх, удерживая за верёвку. Вторая ладонь легла мне на губы, и он двигался — быстро, жёстко. Слишком резко входил и медленно отступал. В этом ритме было что-то упрямое, почти холодное. Меня трясло: отпускало — и снова ломало. Боль смешивалась с чем-то другим, и я не хотел, чтобы он останавливался. Он дышал мне в ухо сбито, упрямо вбивая меня в матрас. Звуки заполняли комнату. Он — меня. По напряжению его тела я понимал, что он на грани, и Ян замедлялся. Как только он снижал темп, он будто приходил в себя и смягчался. Соприкасался с моими губами своими, убирая ладонь от моего рта ровно до тех пор, пока снова не решался на грубость. Мои разведённые в стороны, согнутые в коленях ноги сжимали его двигающееся тело. Его руки скользнули по моим бёдрам выше, поднимая ноги чуть сильнее. Он рассматривал меня, и мне удалось проследить за его взглядом. Я смотрел на его профиль, когда он наклонился и коснулся губами моего колена. — Можно кончить в тебя? — хрипло спросил он. Я нашёл его взгляд и слишком быстро кивнул. Он сжал мои волосы на затылке, и я уткнулся лбом ему в плечо, округляя спину, пока он двигался во мне — жёстко, упрямо, не давая отвлечься. Рывки становились рванее. Я взглянул на него, задыхаясь в стонах, и мне показалось, что пространство вокруг него сжимается. Я не понял, становится ли его больше — или мира меньше. Когда он выпрямился и посмотрел на меня сверху вниз, я понял, что он снова стал собой. Провёл ладонью по моему животу ниже, перехватил меня и медленно двигал рукой, в том же ритме совершая последние движения. Он прошипел сквозь зубы, чуть запрокинув голову, и, когда сжал мои ноги, войдя глубже обычного, кажется, кончил. Я почти ничего уже не чувствовал, кроме него. Его рука продолжала двигаться, и я быстро сорвался вслед за ним, выгибаясь и окончательно теряясь в нём. Он наклонился ко мне, накрыл щёку ладонью и неожиданно бережно нашёл мои глаза. Его зрачки дрожали. — Больно? — спросил Ян, опуская взгляд на мои руки, которыми я попытался коснуться его подбородка, и мне показалось, что он бьётся током. — Не знаю. — Ты не обижайся, — сказал он, медленно выходя из меня. — Но я не развяжу тебя. До утра. — Мы до рассвета трахаться будем? — моя бровь скептически приподнялась, но Ян не разделил веселья — он был серьёзен. — Тебе понравится, — прошептал он в губы. — Можно мне абонемент на право брать тебя на своей кровати? — Ян. Его взгляд замер на моих губах. — Можешь трахнуть меня хоть на полу. Хватит спрашивать. Он расплылся в улыбке, утыкаясь носом мне в шею и шумно выдыхая. Воздух обжигал ключицы. — Не убежишь? — Нет, — ответил я. — Только будь грубее. Так проще. Той ночью мне показалось, что оргазм перестал быть целью. Он был скорее приятным бонусом. Мне нравилось наблюдать за тем, как он в перерывах между отчаянными попытками вбиваться в меня целовал моё тело. Каждый раз, когда его губы размашисто двигались по внутренней стороне моих бёдер, я пытался дотронуться до него машинально, и каждый раз у меня не получалось сделать это так, как мне того хотелось бы. Мои руки оставались связанными, и это было единственным, что сдерживало меня от того, чтобы взять его за лицо и заглянуть в глаза. Если бы я сделал это, то непременно бы снова сказал, как бесповоротно влюбился в него. В его манеру проверять взглядом, в порядке ли я; в манеру хватать меня за бёдра, переворачивать на живот и дышать мне в затылок рвано, пока грубо брал меня сзади. В то, как он дышал мной. На часах было четыре утра. Ян сидел в моих ногах, поднося зажигалку к губам, пока я лежал перед ним на мятой постели. Мышцы пресса сводило, шея тоже побаливала, и мне было тяжело представить, как же устал Ян после часов активных терзаний моего тела. Он затянулся до впалых щёк, медленно наклоняясь ко мне и выдыхая струю дыма мне прямо в губы. Я лишь успел приоткрыть рот, вдыхая воздух из его рта вперемешку с ароматом табака. Его веки показались мне тяжелее обычного, когда он смотрел на меня вблизи. Я рассматривал, как красиво слабый свет тления придавал его лицу тёплой усталости. Смириться с бессилием в его руках оказалось слишком легко. Ян делал со мной всё, что ему только вздумалось бы, а я ни разу не почувствовал, что был хотя бы на секунду против. На моей шее и груди засохла его сперма, и я ощущал это только тогда, когда снова прогибался в спине. Когда он снова прибегал к крайности. Когда шлепки вновь заполняли комнату. Мои стоны стали чем-то настолько привычным, что я забывал сдерживаться. Я забывал обо всём вообще. Время тянулось по-особенному, неспешно подводя ночь к окончанию. Белые простыни к утру напоминали место боя, когда я в очередной раз упал на них грудью. Наконец смог размять освобождённые запястья, пока обессиленно остался коленями на полу. Щекой прижался к матрасу и наблюдал через плечо за тем, как Ян хватал бутылку воды с тумбочки. Он опрокинул её над головой, сжал пластик и сделал несколько жадных глотков. — Трахаться с тобой — это как отдельный вид спорта, — послышался его низкий голос за спиной, и я невольно улыбнулся, прежде чем попытался отжаться от постели и подняться. Боль между ног тут же напомнила о себе, и я приостановился, удерживаясь руками за край матраса, но всё же упрямо поднялся. Описать словами эту приятную слабость было бы сложно — она растекалась по телу истомой, но мне всё ещё хотелось смотреть на него. Ян оказался совсем близко, когда я развернулся к нему лицом. Он обнял меня рукой, придерживая, и неровно дышал мне в щёку. Я дышал ему в ответ так же неровно. — Как только Алие станет лучше, мы сможем видеться чаще, — проговорил он еле разборчиво. — Как только с тебя снимут подозрение. — Слишком много «как только», — ответил я так же тихо, и наши взгляды столкнулись вблизи. — Заходи ко мне. В любое время дня и ночи. Он придерживал меня свободной рукой за лицо, чуть наклонившись ко мне и соприкасаясь с моими мокрыми губами своими — сухими. — Никто не узнает, — продолжил я еле слышно, — никто не увидит. Ян ничего не ответил. Он просто поцеловал меня крепко, глубоко, жадно. Пальцы вжимались в затылок, поясницу, и я снова забылся. Всё снова стало неважно.

***

Поезд опаздывал, и не только он. Сидя на пустой платформе, я вытянул ноги в чёрных штанах вперёд, рассматривая своё отражение в потёртом корпусе iPod, подаренного Даней. Телефон я почти не брал в руки — лишь бы не читать сообщения от незнакомцев. Переключил трек, поправляя наушник в ухе, и поднял голову, замечая вдалеке приближающийся поезд. Звук доходил до меня лишь отголосками, но я уже поднялся, встречая его взглядом. Гул становился плотнее, ниже, обрастал ритмом стука — сначала редким, почти ленивым, но с каждой секундой становился всё быстрее и ближе. Воздух начинал вибрировать, и этот звук уже не просто был слышен — он ощущался грудной клеткой. Колёса цеплялись за стыки, и каждый удар отдавался эхом. Гул превращался в давление, в нарастающий шум, который заполнял пространство, вытесняя всё остальное. На секунду я даже забыл, кого дожидался на платформе, но как только поезд замер передо мной и послышались свист проводника и объявление из громкоговорителя, я пришёл в себя. — Привет, — чуть улыбнулся я, не выдержав, когда увидел знакомое лицо. Глеб опустил голову, аккуратно спускаясь по ступенькам, и спрыгнул на асфальт со спортивной сумкой наперевес. Приподнял козырёк кепки и обнял меня одной рукой за плечо. Я похлопал его по спине через дутую куртку, и мы пошли по редким лужам недавно растаявшего снега вдоль платформы. — Ну, как доехал? — Нормально, — коротко ответил он, и я не узнавал прежнего улыбчивого парня за этой серьёзностью. Я посмотрел на него дольше обычного, затем опустил взгляд к своим кроссовкам, перешагивая невысокие ступеньки. Мы молча вышли с вокзала, и он остановился. Достал сигареты из кармана, прикурил и протянул мне пачку. — Он не пришёл, — тихо сказал я, будто это и так было незаметно, и Глеб лишь слабо кивнул. Когда он затянулся, огонёк сигареты на секунду вспыхнул ярче, чем следовало бы, и из его носа двумя струями вышел редкий дым вперемешку с паром. Я тоже закурил, вернул ему пачку, и мы неспешно пошли по привокзальной площади мимо неработающего круглого фонтана. Звук объявлений вдали и шорох колёс автомобилей сливались со свистом ветра и шумом сухой листвы, которую гоняло по асфальту под нашими ногами. Я изредка поглядывал на его профиль, боясь заметить там слишком много грусти, но не знал, как это предотвратить, и просто молча был рядом. — Выходит, всё, — единственное, что сказал Глеб, и эти два слова застряли в моём сознании надолго. — Может, набери его? — негромко сказал я, поднося фильтр к губам и затягиваясь. — Опоздать мог. — Не мог, — проронил он, и мы остановились на автобусной остановке. Глеб бросил спортивную сумку на пустую скамью, повернулся ко мне и заглянул в глаза. Я заметил на его лице печаль. Негромкую, без истерики и слёз. Это было тихое осознание. — Я был готов к такому исходу, — продолжил он спокойно, вскоре отводя взгляд и добавляя тише прежнего: — почти. — Мне жаль, — сказал я, накрывая его плечо ладонью. Он тогда показался мне необычайно уязвимым. Я провёл рукой к его затылку, разворачивая к себе и опуская его лоб на своё плечо. Снял бейсболку с его головы, натянул на себя и только тогда заметил, что он состриг волосы. — Никогда не видел тебя бритоголовым. Глеб поднял голову и с грустной улыбкой провёл рукой по собственной макушке, будто хотел, как и раньше, поправить свисающие короткие пряди, но теперь не нашёл там ничего, кроме ёжика светлых волос. — Ему тоже было нелегко, Глеб, — добавил я. — Знаю, — ответил он тут же, и улыбка сошла с его бледного лица, будто её там и не было никогда. — Я отпускаю его. — Ты уверен? Глеб медленно кивнул, сглатывая ком в горле, и я заметил, как его челюсть на секунду напряглась. Он пытался скрыть, насколько ему сложно приходилось в последнее время, но я понимал его слишком хорошо, чтобы не замечать. Он кинул сигарету в урну неподалёку, потёр нос рукавом куртки, а я достал из кармана ключи от своей квартиры и протянул ему. — Держи, остановку помнишь? Глеб слабо кивнул, забрал ключи и остановил взгляд на брелке. — Но это ведь твои ключи. Думал, ты мне копию отдашь. Мы переглянулись, и я в ответ лишь пожал плечами, не зная, что сказать, ведь копия давно была не у меня. — Что? — наклонил он голову чуть набок. Я снял его кепку со своей головы и посмотрел на знак именитого бренда. — Дома забыл? — Не совсем, — едва улыбнулся я и протянул вещь владельцу. Глеб чуть нахмурился, взял бейсболку за козырёк и натянул на голову кое-как, не сводя с меня пристального взгляда. — Марк? — Что? — У тебя появился кто-то? Я почесал затылок, отворачиваясь от него и приближаясь к урне, в которую бросил окурок, затянувшись последней каплей никотина напоследок. — Мы не живём вместе, если ты об этом. Глеб не скрывал удивления, поднимая брови слишком высоко и снова подходя ко мне. — И давно? — спросил он. Я пожал плечами, на что он закатил глаза и фыркнул. — Ну класс, а мне нихуя не сказал даже. — Никто не знает, — добавил я негромко, будто даже о гипотетическом существовании кого-то в моей жизни никому знать не стоило. — Он старше. — Эва как, — растянулся его рот в улыбке, и он слегка толкнул меня кулаком в плечо. — Папик, что ли? В казино своём нашёл? — Что? — скривился я, сразу отмахиваясь. — Дебил, нет. Не настолько старше. — А на сколько? — Это твой, — качнул я головой в сторону приближающегося автобуса, про себя благодаря несуществующего Бога за то, что тот приехал именно в этот момент и спас меня от вопросов. — Я вечером вернусь. — Постой-ка, — он взял спортивную сумку и закинул лямку на плечо. — Это ты к нему собрался, что ли? Я молча скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как двери автобуса открылись и оттуда начали выходить незнакомые люди — школьники, пассажиры с чемоданами и несколько пожилых дедов. — Ладно, можешь молчать, — хлопнул он меня по спине, и мы обменялись взглядами. — По глазам всё видно. — Пиздуй, а? — отвернулся я, с улыбкой покачав головой. — Придурок. Глеб не мог скрыть ухмылку, махая мне через мутное окно, когда автобус отъезжал от остановки. Я смотрел ему вслед, пряча руки в карманы и стараясь скрыть, насколько мне было хорошо от того, что кто-то узнал о моём секрете. Хоть и частично. Если не Глебу, то кому ещё я мог хотя бы намекнуть на то, что у меня кто-то есть? Сел на другой автобус, который пришёл следующим, и, в отличие от предыдущего, был почти пустым — он ехал за город, куда я и направлялся. Я сел за водителем, опираясь виском о холодное стекло и наблюдая за тем, как дорога на скорости сливается в одну сплошную серую полосу. Иногда за окном мелькали машины, люди, светофоры, а когда слепило изредка выглядывающее из-за туч солнце, я щурился и отворачивался, замечая лишь тогда, что люди в салоне сменяют друг друга. Мне нравилось рассматривать лица незнакомцев. Тех, кого я, скорее всего, больше никогда в жизни не увижу. Или даже не узнаю, если однажды снова наткнусь на них. Вышел на жилом массиве после часа тряски, потирая глаза и потягиваясь, будто никогда не высыпался так, как в дороге. Солнце либо окончательно скрылось, либо его здесь и не было. Впрочем, оно мне было ни к чему. Я пошёл быстро по запустевшим улицам, иногда замечая редких прохожих и бездомных животных. Собаки настораживали, особенно в стаях, но им до меня не было дела, а коты на заборах — очаровывали. Я замирал, переглядываясь с ними, но не приближался. Всегда относился к этим существам с уважением. Над узкой речкой Казанкой тянулся знакомый мосток, зависая тонкой деревянной дорожкой над водой. Я аккуратно дошёл до середины и остановился, придерживаясь рукой за перила из толстого троса. Металлический жгут резал кожу, и я тут же опустил руку, сжимая её в кулак и отогревая теплом своего тела. Звук течения пробивался даже через музыку в наушниках, и я не задержался надолго, продолжая путь через густую лесопосадку. Дорогу оттуда я знал наизусть — в детстве мы несколько раз сбегали из лагеря по ночам. Казалось, все тропинки вели туда, и куда бы я ни свернул, всё равно пришёл бы в место, куда возвращаться боялся несколько лет. Там произошло слишком много, и сны порой возвращали меня в то грязное озеро, в котором плавал труп неизвестного парня. Тело того, кто мог помочь найти ответы, понять хотя бы что-то. И даже если он не был связан со смертью директора неделю назад и предыдущих жертв, он заслуживал быть опознанным — даже спустя столько лет. Связь ловила с перебоями, и когда я остановился у массивного кованого забора, небо над лагерем показалось мне темнее обычного. Я подошёл ближе, замечая сухую краску на изогнутых прутьях. Провёл пальцем. Сухость неприятно колола кожу, а холод пробирался под рукава куртки, будто здесь было на пару градусов холоднее. Я заметил движение за забором. Когда сфокусировал взгляд — там уже ничего не было, только пошатывающиеся от лёгкого ветра голые ветки кустов. Сделал шаг назад, второй, разминая руки и не сводя взгляда с заострённых наконечников перегородки. Когда-то я уже это делал, и мне предстояло повторить это спустя годы. Прыгнул на забор, хватаясь за верхушку и упираясь кроссовками в металлические прутья, которые даже не скрипнули подо мной. Подтянулся, зацепился ногой и ловко перекинул бёдра через острые наконечники. Спрыгнул на сухую траву, отряхнул руки и обернулся, будто проверяя, не видел ли кто меня. Вокруг не было ни души — только изредка проносящиеся в небе птицы. Знакомые дороги казались шире. Потрескавшийся асфальт больше не чистили от листьев, а трава пробивалась через расколы. Я впервые видел это место осенью — оно больше не было зелёным, а стало пустым и мрачным. Небо всё ещё оставалось довольно светлым, но лагерь от этого не переставал быть в тени. Место, которое раньше кишело детским смехом, теперь пугало меня тишиной. Я старался не нарушать её даже шагами, переступая через сухие ветки на пути и оставаясь беззвучным, однако воспоминания кричали во мне слишком громко. Я смотрел на теперь уже не зелёную поляну, видя себя, бегущего — то ли от кого-то, то ли к нему. Остановился и слушал эти отголоски былого, вдыхая влажный запах леса полной грудью, который напоминал мне о том, насколько всё изменилось — кроме меня. Я повернул голову в сторону, и мне на мгновение показалось, что между деревьями что-то промелькнуло. Я прищурился, не двигаясь с места. Смотрел на сухую, когда-то окрашенную белой краской кору, но больше ничего не замечал. Опустил голову и усмехнулся сам с себя. Тревога внутри меня находила странные формы, и я пообещал себе расслабиться. Включил музыку и пошёл дальше по дороге, стараясь шагать спокойнее, проходя мимо пустой закрытой столовой, мимо корпусов, мимо запустевших площадей, где раньше проходили линейки, а теперь лишь кружили жёлтые листья. Я остановился между дискотекой и кинотеатром, афиши которого выцвели и окончательно утратили былые яркие краски. Скинул рюкзак и достал оттуда распечатку, подходя к ватману за помутневшим стеклом. Сравнивал почерк рисунков на эскизе Рустема, сфотографированном и распечатанном Надей, с афишами маленького кинотеатра, будто мог найти там какой-то ответ. Я не слышал ничего, кроме ветра и собственных мыслей. Треск веток в стороне заставил меня напрячься. Я тут же обернулся. Скользнул взглядом по тени под навесом дискотеки, огляделся по сторонам, но не заметил никого ни рядом, ни вдали, и снова повернулся к билборду. Лист в руке дрожал от дуновения ветра. Я одёрнул его резко, почти нервно, стараясь сосредоточиться на распечатке низкого качества, но у меня больше не получалось даже выровнять дыхание. Мне казалось, за мной наблюдают. Это ощущение постепенно перерастало в панику — поднималось от живота к горлу и не давало вдохнуть. Внезапное прикосновение к плечу заставило меня подскочить. Я выронил рюкзак, резко оборачиваясь к неизвестности и выставляя руку вперёд, будто готовился отбиваться, и знакомое лицо не сразу позволило выдохнуть. Кожаная куртка. Уставший взгляд. Короткие светлые волосы. — Чёрт возьми, — выдохнул я, будто вместе со словами вышел весь страх. — Ты. Ян коротко усмехнулся, качнул подбородком и чуть наклонился, подхватывая лямку упавшего на землю рюкзака и передавая его мне. На мгновение его лицо оказалось ближе обычного, и наши взгляды зацепились крепко. Моё дыхание стало глубже при виде него, но сделать шаг первым было страшно. То ли из-за места, где мы находились, то ли из-за теней прошлого вокруг. Мне было сложно даже сказать что-то. Казалось, я так давно не видел его лица, что позабыл трещины на его губах. — Я уже обошёл это здание, — заговорил Ян, и его голос звучал здесь по-другому, не так, как раньше. — Одно окно разбито. Влезем. — Ладно, — наконец отвёл я взгляд, опуская голову и делая шаг в сторону. Я пошёл по сухой траве, накинув лямку рюкзака на плечо, и слушал, как Ян неспешно следует за мной. Щёлкнул зажигалкой. Выдохнул. Мы обошли здание, придерживая ветки деревьев, которые окутывали нас со всех сторон, будто помнили обоих. Несколько раз переглянулись, и мне казалось, что я вернулся в прошлое — в свои семнадцать, когда ещё не целовался с ним, когда не мог позволить себе даже посмотреть на него дольше обычного. В какой-то момент я обернулся к нему, и Ян от неожиданности едва не врезался в меня всем телом, но вовремя остановился. Он перехватил пальцами фильтр тлеющей сигареты, выдыхая едкий дым чуть в сторону и вопросительно приподнимая бровь. — Чуть дальше окно, — качнул он головой в сторону. Ян опустил руку вдоль тела расслабленно, очертил взглядом моё лицо, и как только сделал полшага ко мне, я чуть отпрянул, выскальзывая из его пространства и продолжая перешагивать через сухие заросли, царапающие голые щиколотки. Кажется, он усмехнулся за моей спиной — я понял это по характерному выдоху. Но ближе больше не подходил. — Ты всегда будешь исчезать на неделю, не меньше? — спросил я, останавливаясь из-за того, что под ногами что-то неприятно треснуло. Заметил осколки и поднял голову. Разбитое окно почти приглашало войти, и я стянул куртку с плеч, чтобы не порвать её, пока буду перелезать. Чужое горячее дыхание тут же обожгло шею сзади. Я не замешкался, свернул куртку и засунул в рюкзак, будто ничего не заметил, хотя внутри с трудом сдерживался, чтобы не развернуться и не столкнуться с ним лицом. Выпрямился и замер. Холодные пальцы коснулись челюсти сзади. Он повернул мою голову в сторону и тут же коснулся щеки носом. Прижался к моим лопаткам грудной клеткой, и я услышал тихий скрежет его кожанки. — Думаешь, я не хочу тебя видеть? — прошептал он почти на ухо. — Я несколько раз собирался поехать к тебе. — Не доехал? — усмехнулся я без радости. — Планы менялись. Я слегка кивнул. Повернул голову обратно к окну и сделал шаг вперёд, от него, локтем тут же задев оставшийся осколок у сухой деревянной рамы, и стекло упало внутрь здания, гулко ударяясь об пол. Я схватился пальцами за окно и перелез, прыгая в тень заброшенного кинотеатра прямо на стекло. Этот хруст ещё долго стоял в ушах, даже когда мы шли по сравнительно чистому деревянному полу вглубь тёмного коридора. — Бывал тут? — негромко спросил Ян, и его голос отдался эхом в длинном узком помещении. Он подсвечивал дорогу фонариком, но как только мы приблизились к ступенькам, свет из окна между этажами ударил прямо в лица. Я прищурился, чуть прикрывая глаза ладонью, и пошёл вверх. — Не помню, — сказал я, придерживаясь рукой за перила. — Может, раз. Старое дерево скрипело под кроссовками, но ветхим здание было не назвать — просто покрытое слоями пыли. Мы прошли по этажу неспешно. Ян заглядывал в каждую комнату, проверяя вид из окна, а я уже примерно понимал, откуда и куда стоило смотреть. Толкнул плечом дверь последней комнаты, и она с хрипом отворилась. Я переступил через порог, тут же окидывая взглядом захламлённую комнату. Везде стояли коробки с выцветшими плакатами и флажками, которые напоминали мне о собственном прошлом, будто мои воспоминания об этом месте пылились здесь за закрытыми дверями. — Смотри, — отвлёк меня голос Яна, и я поднял взгляд. — Мольберт. Я прошёл к нему по освещённой дневным светом комнате, переступив через небольшой пакет, набитый какими-то тряпками. Остановился у Яна за плечом, рассматривая засохшие разводы гуаши и акварели на светлом дереве. — Это того парниши вещица, похоже, — негромко предположил он, цепляя пальцем полку письменного стола рядом. Сначала шумно выехала одна, потом вторая, третья. Ян присел, перебирая бумажки, а я подошёл к окну и достал из рюкзака распечатку фотографии. Дерево было не таким пушистым, как на фотографии, и голые ветки слегка отвлекали от сути — тёмного силуэта. Я замер, чуть хмуря брови и почти касаясь грязного стекла носом, пытаясь рассмотреть то, что увидел. — Это… пугало? — хмыкнул я, чуть наклонив голову набок. — Точно. Ян подошёл ко мне, держа в руке бумаги, и так же наклонился к стеклу. Выдохнул, и стекло чуть запотело от его дыхания, а я невольно задержал взгляд на профиле его лица вблизи. — Может, манекен? — Да нет, пугало, — снова посмотрел я на нечто, напоминающее человеческую фигуру. — Я уже и забыл, что там раньше был небольшой сад… Я опустил голову и внимательно посмотрел на распечатку, поднося её к стеклу и сравнивая вид из окна на фото и то, что мы видели перед собой. Дёрнул дряхлую старую ручку и открыл окно с противным скрипом. Холодный воздух тут же ударил в лицо. — Марк, — негромко окликнул он, и я повернул голову набок. — Это был Рустем. — Что? — На месте убийства директора была записка, — сказал Ян. Он говорил спокойно, но слишком ровно. — Он написал, что велел завхозу избавиться от тела. Чтобы не было шума. Я нахмурился, не сразу понимая. — Чьего тела? Ян посмотрел на меня, и на секунду мне показалось, что он сейчас передумает говорить. — Рустема. Внутри что-то сжалось. Я отвёл взгляд в сторону пустого корпуса вдали. — Значит… он был здесь? Ян кивнул и пауза повисла между нами ненадолго. — Это был он. В озере. — Ты серьёзно? — спросил я еле слышно, не сводя с него взгляда. Он лишь едва кивнул в ответ. — Гнидой был ваш директор, — едва скривился он и перевёл взгляд снова на серый заросший сад, который напоминал просто заброшенный дворик. — А на вид добряком казался. — Выходит, директор суициднулся из чувства вины? — Нет, — покачал головой Ян. — Его вынудили написать признание под давлением. Почерк слишком дёрганый, формулировки странные. Да и задушили его перед повешением явно. Я коснулся холодного пыльного подоконника пальцами, не сводя взгляда с трещин и ощущая, как страх наполняет меня до краёв. Запястье дрогнуло слишком заметно. — Снова ни отпечатков, ни свидетелей, ничего, — на выдохе добавил Ян и устало потёр переносицу пальцами. — Если все эти убийства были завязаны на Шакирове, то все свидетели уже мертвы. — Что ты хочешь сказать? — поднял я взгляд на его лицо, и Ян медленно повернулся ко мне. — Это всё закончилось? — Похоже, что да. Дружка твоего, младшего Шакирова, будут опрашивать тщательнее. Хорошая новость для тебя. — Почему? — мой голос прозвучал слишком тихо. — Тебя вычеркнули из списка возможных подозреваемых. Я медленно отвернулся, снова замечая силуэт и на мгновение забывая, что это чучело, а не человек. — Я просто хотел узнать правду об исчезновении Рустема, не чтобы помочь себе. Я знаю, что никого не убивал. — Меня только разве что… — вставил Ян, будто между прочим. Я не смог не взглянуть на него снова, прежде чем он продолжил. — Алие лучше не становится. Я ночую в больнице через день. И знаешь, что делает это ещё хуже? Я молчал, сглатывая сухость во рту и не сводя взгляда с его серых глаз. — Я постоянно думаю о тебе, — сказал он тихо. Мне стало труднее дышать. — Но без этого я бы точно не вывез. Мои пальцы коснулись его костяшек левой руки, медленно скользнули под рукав кожанки, чтобы ощутить его тепло хотя бы на миг. Я заметил, как он на секунду сжал руку в кулак, тут же расслабляя её и переворачивая ладонью вверх. Мы стояли плечом к плечу, пока я медленно касался его кожи, не поднимая головы. Мне нравились его пальцы. Вены под кожей. Даже ногти. Хотелось запомнить каждый миллиметр его тела, будто ничего важнее этого не было. — Знаешь, сколько раз я мысленно возвращался в коридор того корпуса и думал о том, что сказал тебе тем летом? — спросил он, и я заметил, что слова давались ему тяжелее обычного. — Нам ведь реально нельзя было… — негромко добавил я. — А сейчас можно? Я приподнял голову и столкнулся с его уставшим взглядом. — И сейчас нельзя, — сказал я чуть тише, замирая от его пристального внимания. — И пусть. Я устал запрещать себе тебя. Он чуть наклонил голову. Совсем слегка. И я в ответ едва заметно приблизился к нему. Я знал, что не стоит, но всё равно приблизился. И чем ближе он был, тем сильнее хотелось отойти. И остаться. Спокойствие в его глазах приносило какое-то странное умиротворение, хоть и перемешанное с болью. Я медленно опустил веки, расслабляясь рядом с ним и касаясь его губ своими. Ян коснулся моей щеки ладонью. Его губы приоткрылись, и когда язык коснулся моего, воздух в лёгких будто оборвался. Мне на секунду стало страшно, что я снова не остановлюсь. Я на секунду отстранился, но он тут же вернул меня обратно. Я не мог вдохнуть. Держался за это тепло, будто оно могло закончиться в любую секунду, и почти забыл, где мы находимся. Забыл, зачем пришёл туда и с чем уйду. Помнил только, как слушать каждый его шорох. Пока его не перебил скрежет. Шаг. Второй. Скрип шифера. Я раскрыл глаза и поднял голову, тут же переглядываясь с таким же напрягшимся Яном. — Что это ещё за хуйня? Белки? — спросил он. — Понятия не имею. — Ладно… — добавил он тише, не сводя взгляда с потолка. — Уходим. Он пошёл вперёд, а я прикрыл окно, дёргая ручку в попытке закрыть его на щеколду, но разбухшее дерево не поддавалось, и я сдался — направился вслед за Яном. Его тяжёлые шаги смешивались с моими, и, когда он первым вылез в окно на улицу, тут же настороженно оглянулся. Теперь мне не казалось, что только у меня были навязчивые мысли о чьём-то присутствии. Я выпрыгнул вслед за ним. — Подброшу тебя? — спросил Ян, придерживая ветки руками, пока проходил сквозь них. — В воздух? — Что? — повернул он голову набок, и я заметил на его губах намёк на улыбку, пока следовал за ним. — К потолку. — Договорились. Ян выдохнул, опуская голову и переступая через сухие ветки, прежде чем наконец вышел к главному забитому деревяшками входу в кинотеатр. — Зачем мы тогда сюда приехали, если ты уже знал личность Рустема через записку директора? — задумался я вслух, накидывая куртку обратно на плечи и застёгивая рюкзак. — Хотел тебя увидеть, — честно ответил Ян. — Не стоило. Я поднял голову, стоя напротив него и застёгивая молнию куртки до конца. Обратил внимание, что даже моргал он медленнее от усталости, будто вот-вот мог провалиться в сон. — Позвал бы тебя к себе, но ко мне друг приехал из Питера. — Мне в больницу нужно, — едва хрипло вырвалось у него. — Как только ей полегчает, я… — Ян, — перебил его я, еле сдерживая себя, чтобы не сделать шаг к нему. — Я всё понимаю. Буду ждать столько, сколько потребуется. Теперь можно писать тебе? — Пока лучше не стоит, — качнул он головой, рассматривая моё лицо слишком внимательно, будто готовился не видеться со мной ещё неделю. — Скоро окончательно вычеркнут тебя из дела, и я сам наберу, ладно? Я скользнул взглядом по его губам, глазам, спокойным бровям — и замер. Меня будто выбило из тела. — Ян… — прохрипел я. Голос стал глухим, как через воду. Сердце ударило так резко, что перехватило дыхание. — Что это? Он медленно проследил за моим взглядом, разворачиваясь к старой столовой в ста метрах от нас и замечая чёрную фигуру сверху. Кто-то стоял на уступе здания и смотрел на нас, не двигаясь. Слишком неподвижно. Как будто не человек. Внутри меня всё сжалось в один узел. На секунду я просто не понял, где нахожусь. — Кто это? — почти шёпотом выдавил я. Ян пошёл вперёд. Слишком резко. Я остался стоять на несколько секунд, будто не мог заставить себя идти, и не сводил взгляда с незнакомца. Он показался мне таким же бездушным, как то пугало во внутреннем дворе. Таким же тёмным. Неподвижным. Я не мог отвести от него взгляд. Как будто если я сдвинусь — он тоже сдвинется. И вдруг понял, что боюсь не его, а того, что он уже знает. Как те, кто писал. Как те, кто смотрел. Как те, кто был уверен, что я был причастен к убийствам. — Эй, — выкрикнул Ян. Слишком громко в этой тишине. Его голос словно рассёк пустоту, разливаясь эхом по запустевшему лагерю. — Тебя кто сюда впустил? Это закрытая территория! Он не шелохнулся. Даже не повернул головы. Ян перепрыгнул через невысокую оградку, в которую я впечатался бёдрами, перебираясь менее резво, но не мешкая ни на секунду. Я не мог выпускать из виду ни одного, ни второго. За одного боялся, а второго — остерегался. — Оглох?! — рявкнул Ян громче прежнего и повернулся ко мне. — Сколько в этом здании лестничных клеток? — Две, — тут же ответил я, не задумываясь, ведь знал это место слишком хорошо. — Следи за ним, — приказал он, толкнув меня в грудь ладонью, чтобы остановить на месте. Сам пошёл к главному входу, а я застыл, не опуская задранной головы. Человек по-прежнему не подавал признаков жизни — просто стоял и наблюдал за нами. В какой-то момент мне стало казаться, что кроме него я больше ничего не вижу. От необъяснимого страха стало сложно даже моргать. Звук разбившегося стекла даже не заставил меня отвести взгляд. — Выход один? — спросил Ян, дёргая дверь, которая еле поддавалась из-за скопа мокрых листьев на плитке под ней. — Аварийный ещё. — Иди от запасного вверх по ступенькам, я поднимусь по главным. Ян бросил мне что-то тяжёлое, и я непроизвольно поймал, только потом опуская голову и замечая в руке пистолет. Металл холодил ладонь. Он правда думает, что я смогу выстрелить? От удивления брови полезли на лоб, но переспросить я не успел — Ян быстро побежал по этажу к лестнице. Пальцы сами сжимались на рукояти. Я сорвался на бег, перескакивая через ступеньки по пути вверх от аварийного выхода. Что бы я сделал, столкнись с ним по дороге? Выстрелил бы? Никогда. Ударил бы? За что? Мыслей было слишком много. Ни одна не удерживалась. Они проносились в голове одна за другой, не находя, за что зацепиться. Я сжимал тяжёлый пистолет, и по мере приближения к разбитому окну пульс в висках долбил всё отчётливее, заглушая всё вокруг. Я передёрнул затвор машинально и перелез через окно, рюкзаком зацепившись за осколок, но подхватив лямку на лету. Вышел на бетонный выступ, тянущийся вдоль окон, и мне тогда показалось, что лес накрывает туман. Я быстро потёр глаза рукавом куртки и настороженно зашагал вперёд. От прилива адреналина ко мне вернулся слух. Я будто впервые начал слышать настолько отчётливо. Каждый мой шаг ощущался тяжёлым, и редкий мусор под подошвами выдавал меня, даже если бы я пытался не издавать ни звука. Я посмотрел вниз, остановившись на краю у поворота, и голова в ту же секунду закружилась. Сделал шаг назад. Второй. Рукой кое-как схватился за кирпичную стену за спиной, ища опору. Тут же пришёл в себя, снова ощущая стабильность под ногами. Услышал шаги в стороне и резко повернул голову. Ян вышел из-за поворота, окинул меня взглядом за секунду, будто не сразу узнал, и сразу же поднял голову вверх. Лестницы выше уже не было — только пожарная, и Ян заметил её сразу, ринувшись к ней. Мы забрались на самый верх, и когда я вскарабкался вслед за ним, Ян уже стоял на краю и смотрел куда-то в сторону. Я оглянулся, не замечая никого рядом, и встал за его плечом. Он пристально смотрел на чёрную фигуру внизу — в спокойной, почти непринуждённой позе. Неизвестный будто всегда стоял на той дорожке и смотрел на нас, подобно отражению или тени. Впервые я заметил его движение. Он поднял руку, согнул в локте и приставил два пальца к козырьку чёрной кепки, словно прощаясь с нами, развернулся и сорвался на беззвучный бег — будто ходить он и не умел вовсе. Парень показался мне необычайно лёгким, словно даже листья под ним не шуршали, как под нашими подошвами. — Как, блядь, он спустился? — Ян ударил носком кроссовка по старому вентиляционному дефлектору — гулкий звук резанул по ушам, и мои плечи невольно напряглись. — Ёбаный ниндзя. — Другого спуска нет, — тихо ответил я, опуская руки, но не переставая сжимать пистолет. — Свис с крыши и в окно какое-то влез, наверное. — Сука, — выдохнул Ян, отворачиваясь в сторону, а я продолжал смотреть на его затылок на фоне сухих макушек деревьев. — Он ведь не мог услышать наш разговор? Как бы он на крышу кинотеатра влез? — Ну, на эту ведь как-то влез, — пожал я плечами, опуская взгляд на оружие в своих руках и ставя его на предохранитель — пистолет щёлкнул. — Он явно не впервые здесь, раз так быстро ориентируется. — Пиздец, блядь, — нервно усмехнулся Ян и обратил внимание на оружие, аккуратно забирая его у меня и убирая за пояс. — Ещё и видел нас вместе, наверное. Я посмотрел вниз, на место, где ещё недавно стоял незнакомец, но теперь ничто не говорило о том, что нам обоим он не почудился, и я даже на миг усомнился в себе. Не поверил бы себе, если бы мы оба его не увидели. — Погнали к тачке, — устало сказал Ян и пошёл обратно к пожарной лестнице, по которой мы и забрались. Я посмотрел ему вслед. Опустил голову, уставившись на свои ладони. Мне казалось, что в них всё ещё был пистолет. Палец всё ещё помнил спуск. И мне вдруг стало страшно, что в следующий раз я не остановлюсь.