Так нельзя

Весна 2015 Щелчок. Второй. Я поднёс зажигалку к сигарете, чуть ссутулившись над ней и заслонив ладонью, лишь бы тёплый ветер снова не потушил её. Спрятал руки в карманы лёгкой ветровки и пошёл дальше по парку. Шорох листьев вокруг даже заставил меня забыть о том, что я хотел достать плеер и послушать музыку. Мне нравилось просто наблюдать за детьми на площадке. Они навевали мне воспоминания обо мне самом, который когда-то был таким же беззаботным. Почти таким же. Они смеялись звонко, даже слишком, и я чуть хмурился — то ли от вечернего солнца, то ли от того, как резали уши эти звуки искреннего счастья. Нокс потянул в сторону чуть сильнее, и я опустил взгляд на свою руку, замечая в ней поводок. На другом конце цепочки — чёрный лоснящийся затылок пса и острые уши. Он наклонился, чтобы понюхать помеченное кем-то дерево, а я терпеливо ждал, покуривая и рассматривая снизу зелёную листву высокого дерева над головой. — Привет! — послышался писклявый детский голос. Маленькая девочка в панамке смотрела на пса, не на меня, держа руки за спиной и пошатываясь на месте. Я понял, что она хотела погладить собаку, но стеснялась или боялась. Я едва дёрнул поводок, и пёс выровнялся, сначала обратив внимание карих глаз на меня, а потом — на девочку. Его купированный хвост тут же начал едва вилять — я заметил это сразу. Сдержать ухмылку было сложно — он редко так реагировал на незнакомцев. К детям был терпелив, но безразличен. Девочка протянула руку к его ушам, и Нокс сделал шаг к ней, чуть опуская голову и давая погладить себя. Её ручка показалась мне совсем хрупкой по сравнению с жилистым чёрным псом, который, стоя на четвереньках, был почти с неё ростом. — Держи, — сказала она, протягивая ему игрушку. Мой взгляд задержался на плюшевом звере. Крокодил. Я узнал его. Я тут же перевёл взгляд на ребёнка, но её лицо пряталось от меня под розовой пёстрой панамой. Гулкое гудение автомобиля в стороне заставило меня вздрогнуть и обернуться. Когда я снова посмотрел на неё — её не было. Детской площадки — тоже. Только крокодил лежал у моих ног. Я замер, глядя на него, не решаясь наклониться. Я узнал её, но слишком поздно. Нокс потянул поводок, и я машинально сделал шаг вперёд — и в этот момент крокодил исчез. Будто его и не было. Я стоял один в пустом парке, и лишь Нокс тянул меня куда-то, а я сжимал поводок крепче, оглядываясь. — Алия? — позвал я её сначала негромко. Тут же сорвался на крик: — Алия! Мой голос разошёлся по парку глухим эхом и тут же исчез, будто его некому было услышать. Сигнал ударил снова — резко, с нажимом, как если бы кто-то давил на клаксон дольше, чем нужно. Звук не обрывался, а тянулся, впиваясь в виски. В какой-то момент я перестал слышать даже собственный голос. И только этот чужой гудок оставался. Я проснулся. Перед глазами — ночная дорога. Дорожные огни двигались тревожно. Слишком быстро, и я хватал воздух губами, сжимая кожаное сиденье пассажирского кресла обеими руками и чуть выравниваясь в спине. Ремень безопасности удержал меня. — Эй, ты чего? — голос в стороне, и ладонь легла на грудную клетку, будто проверяя меня. Я повернул голову влево, видя профиль его лица в синем свете вывесок на светофоре, и тут же выдохнул. Ян коротко окинул взглядом моё лицо, поворачиваясь снова к дороге. Он выжал сцепление до упора и включил первую передачу. Машина едва заметно дрогнула, когда он начал медленно отпускать педаль. Двигатель загудел глубже, натянуто — будто сдерживал рывок. На долю секунды всё зависло в этой точке — где машина ещё стоит, но уже готова сорваться. Он чуть добавил газа. Кузов мягко подался вперёд, сцепление схватило, и машина тронулась. Педаль сцепления ушла вверх до конца — и звук двигателя выровнялся, стал ровнее, спокойнее. — Что там тебе приснилось? — спросил он, отвлекая меня от своей расслабленной руки на руле. — Ничего, просто что-то тревожное, — ответил я тут же. Упоминать её имя всё ещё боялся. Ян чуть кивнул, подпирая подбородок костяшками руки и не отводя взгляда от дороги. Я достал телефон из кармана лёгкой куртки, проверяя входящие. Дамир уже какое-то время жил со мной — мать снова пустила отчима обратно. Он прислал мне фото Нокса, спящего на моей кровати. Сказал, что тот не стал есть. Ему было сложно без Яна последние дни. Мне тоже было непросто. Я поднял голову и взглянул на него. Смотреть на него — безрадостного, но спокойного — было приятнее, чем что-либо другое, и я без стеснения рассматривал его лицо, пока тот не кинул на меня косой взгляд, едва улыбаясь уголком рта. — Что? — низко спросил он. — Снова скажешь, что выгляжу уставшим? — Нет, — тихо проронил я, на вдохе пытаясь удержать слова внутри себя. — А что тогда? — Просто… не видел тебя несколько дней, а будто несколько месяцев. — Эти ебаные учения меня самого не радуют, — потёр он нос, возвращая левую руку на свою ногу. Правая по-прежнему лежала на руле, зацепившись пальцами. — Я тебя тоже увидеть хотел. Он коротко глянул на меня — куда-то меж моих бровей — и вернул внимание к дороге. — Нокс нормально себя вёл? — Конечно, как всегда, — пожал я плечами. — Он дома с Дамиром. Ян задержал взгляд где-то на спидометре на момент дольше нужного, и мне показалось, в его голове промелькнула какая-то мысль. Но он ничего не сказал. Я листал переписки, натыкаясь будто случайно на Даню. На аватаре навсегда застыла свечка на фоне темноты. Взгляд зацепился за те же сообщения на его стене от незнакомых мне людей. Все говорили о том, как им его не хватает. Каким Даня был добрым и заботливым. А я думал лишь о том, что знал, каким на самом деле он был одиноким. Но даже я не догадывался, насколько. Так почему же сейчас все притворяются, что им было дело до него? Только потому, что он покончил с собой? Новость о его смерти появилась в «Подслушано» ВКонтакте на следующий день после нашего последнего разговора. Бабушка нашла его в петле. Я всё ещё слышал её рыдание на похоронах. Я знал, что это значило — он считал, что выполнил своё предназначение, и наказал себя самого. Стал пятым. Я остановился на следующей переписке. Точнее, на единственном сообщении от меня: «Выйди. Я за воротами». Открыл страницу Амира. Перед глазами сразу вспыхнул его образ в дверях Яна. Такой же худой, высокий, весь в чёрном, смотрящий на меня исподлобья. — Привет, — сказал я тогда, притворяясь, что не был до жути удивлён его визиту. — Ты как… тут? — Я бы тебя спросил о том же, — начал он и приподнял бровь, — но я, похоже, и так знаю ответ. Я отвёл взгляд от его лица, сжимая дверную ручку, но не открывая дверь перед ним шире. — Зачем ты пришёл? — тихо продолжил я, коротко проверяя взглядом, был ли Ян всё ещё в душе. Дверь в ванную в конце коридора была закрыта. Нам обоим был слышен гулкий звук воды. — Я знаю, что им удалось получить доступ к перепискам Рустема. Дневник тоже должен быть у них, — сказал Кот, и его низкий голос отдавался лёгким звоном тихого эха лестничной клетки. — Я расскажу всё, что знаю. Взамен на всё, что у них есть о моём брате. Он метнулся взглядом от меня к приоткрывающейся двери ванной комнаты, но не двинулся с места. — Мне уже похуй, посадят ли меня, — добавил он едва тише прежнего. — Я не могу так больше. Я выдохнул, слегка кивая и делая шаг в сторону. Кот переступил порог и сразу замер. Стоял напротив двери в конце, где тут же появилась фигура Яна — в шортах и футболке. Я уже несколько недель тогда не видел на его лице ни одной эмоции, но в тот момент удивление промелькнуло в приподнятых бровях. — Шакиров, — холодно сказал Ян, делая несколько шагов вперёд. Нокс вышел из гостиной, остановился прямо перед хозяином, замечая в проходе незнакомую фигуру, и сразу его нос чуть опустился. Глаза замерли на госте. Он не рычал, не лаял, но был насторожен. Кот сделал шаг назад, и я обратил внимание на его опущенный подбородок. Он почти столкнулся лопатками с прикрытой входной дверью, и его руки сжались в кулаки. На них были перчатки без пальцев, и я подумал, что он наверняка лазал где-то до этого. — Расслабься, он не укусит, — коснулся я его плеча невзначай. И Амир тут же отпрянул, впечатался в дверь спиной, и та гулко закрылась за ним. Нокс напрягся сильнее, и я услышал его рычание. Ян щёлкнул пальцами. — Место. Нокс безукоризненно развернулся и скрылся в гостиной, а я всё ещё смотрел на испуганного Амира, который будто обжёгся моим касанием. Я взглянул на свою руку, будто сам не поверил, что могу производить на кого-то такой эффект. Но ничего не спросил, лишь перевёл взгляд на Яна. — В кухню проведи этого пугливого, — сказал тот мне, потирая мокрые волосы на затылке перед тем, как развернулся и сам скрылся за углом коридора. — Ты в порядке? — спросил я негромко Амира, который не сводил с меня взгляда с тех самых пор, как я тронул его плечо. — Мне не нравится, когда меня касаются, — сказал он низко, отрывая спину от двери. Его кулаки разжимались постепенно, не сразу. — Прости, — дёрнул я плечом, отводя взгляд, и качнул головой, чтобы он пошёл за мной. Кот явно привык следовать, а не вести. Ян сидел со стаканом с виски на дне, не сводя взгляда с Кота, который разместился напротив. Там, где сидел когда-то Даня, а я остался у столешницы в стороне. На секунду мне показалось, что я снова поглядываю на часы, будто время с тех пор всегда что-то значило. — Я знаю, кто убивал сотрудников лагеря, — выпалил Амир, глядя на Яна в ответ. Он почти не моргал. Они тогда показались мне слишком разными. Будто противоположности. Ян был в белой футболке, а Кот — в чёрной ветровке, и даже это создавало некий контраст. — Хорошо, — сказал Ян, поднося стакан к губам, сделал короткий глоток. — И почему ты пришёл ко мне домой, а не в участок? — Я не доверяю системе. Тебе тоже не доверяю, но предпочитаю человеческий фактор стадному. Ян чуть нахмурился, не понимая до конца, что от него требуется. Я знал, что ему всё равно. Ему стало плевать на всё с тех пор, как Алии не стало. — Давай к делу. Что ты знаешь? — Убийца повесился, — проговорил Кот и достал что-то из кармана. Ян взял из его пальцев фотографию, рассматривая её со стаканом в другой руке. Сделал ещё один глоток и опустил снимок на стол. — На фото записи Файзуллина, где подробно описаны мотивы и детали четырёх убийств, — прокомментировал Амир, и я заметил, как Ян чуть дёрнул челюстью. — Я скажу, где спрятаны улики, если вы отдадите мне всё, что нашли от моего брата. Ян усмехнулся коротко. — Я ведь могу сейчас просто тебя задержать, ты в курсе? — сказал он, а я на секунду сильнее сжал края столешницы пальцами. — Ты бесстрашный? — Это я следил за вами обоими в лагере, — добавил он чуть тише, оттого опаснее. — Если загребут, то вытрясут из меня всё. Ты не против? Я заметил, как Ян на мгновение замер. Допил содержимое стакана и с гулом поставил его на поверхность обеденного стола. — Ты состоял в прямом контакте с Файзуллиным? Выкупаешь, что соучастником станешь, если вас кто-то вместе видел? — Я никогда с ним и словом не перекинулся, — откинулся чуть назад на спинку стула Амир, вытягивая руки перед собой и переплетая пальцы в перчатках в замок. — Я много раз бывал в лагере. Там и увидел его, скитающегося. Подумал, что странно это, и… начал следить. — То есть ты знал о его намерениях и не сообщил органам? — сказал Ян, так же откинувшись лопатками назад и скрещивая руки на груди. — Ага. Боялся. — Не ври мне, — тут же пресёк он низко. — Думаешь, я первый день в органах? Ян казался мне тогда строже, чем когда-либо до этого. Кот не напрягся, не оправдывался, но взгляда с него не сводил. — Тебе хотелось, чтобы он это сделал, так ведь? — предположил Ян, тут же чуть смягчаясь. — Я видел, что они делали с твоим братом. Амир ничего не сказал — просто кивнул. — Завтра придёшь в участок и всё расскажешь для протокола, — холодно добавил Ян. — Пока тебе нет восемнадцати, будут поблажки. Соври про страх снова. Если это всё всплывёт потом — будет хуже. Понял меня? — Мне нужны все страницы дневника моего брата, — положил Амир ладони на стол, садясь ровно и не сводя пристального взгляда с него. — Я нашёл лишь обрывки после Файзуллина. Оба замолчали. Я не сводил взгляда с пальцев Амира, которыми он вцепился в стол словно когтями. — Пожалуйста, — выдавил Кот из себя. — Будь ты, блядь, человеком, а не ментом. Хотя бы раз. Ян молчал, не двигаясь и не сводя взгляда с гостя. Вскоре поднялся из-за стола, коротко заглянув мне в глаза. — Выпроводи своего друга, или за ним бобик приедет. Он вышел из комнаты, оставляя после себя лишь тишину и напряжение в воздухе. Кот не двигался, будто прожигал то место, где ещё недавно были глаза собеседника. Теперь там были лишь пустота и лучи редкого зимнего солнечного света из окна. Кот поднялся, не взглянув на меня даже, и вышел из кухни. Пошёл по коридору к выходу, и я последовал за ним. — Погоди, Амир, — почти коснулся я его руки, но вовремя остановил сам себя. — Я поговорю с ним, слышишь? Он даже не обернулся, вышел в подъезд, но дверью не хлопнул — прикрыл беззвучно. Наверняка по привычке. Я же остался в пустом коридоре. Услышал дыхание Нокса где-то за спиной и взглянул на него, наблюдая за тем, как тот нюхал пол, по которому прошёл Амир. Уткнулся в самую дверь, шумно втягивая воздух мокрым носом через щёлку. — Пойдём, — пробубнил я, хлопнув его слабо по заднице. — Будешь косточку? Нокс тут же переключился, следуя за мной рысью. Уселся к себе на лежанку в спальне, наблюдая за тем, как я подошёл к своему рюкзаку и выудил оттуда запакованную кость. — Снова завоняешь всю квартиру? — послышался голос Яна в стороне, но я не обратил на него внимания. Достал лакомство, подошёл к Ноксу и дал ему косточку. Он забавно накрывал длинной лапой один конец, а другой пытался грызть зубами. Обычно таких костей хватало собакам надолго, а этот стачивал за час. Мне было страшно представить силу хватки его челюстей. Я остался сидеть на полу у лежанки, поглаживая голову Нокса, который с благодарностью поглядывал на меня, изредка отвлекаясь от кости. — Ты теперь разговаривать со мной не будешь? — снова попытался заговорить со мной Ян, и я услышал, что он скинул босые ноги с кровати. — Из-за этого придурка? — Он не придурок, — сказал я ниже обычного, повернув голову набок, но так и не взглянув на него. — Ты даже слушать его не стал. — Значит, из-за этого «не придурка», — выдохнул он, поднимаясь с кровати. — Ты поверил в его россказни? Он просто хотел развести меня на улики по делу его брата. Ян встал за мной, а я уставился на чёрную макушку пса, медленно проводя пальцами по гладкой шерсти. — Он правду говорил, — тихо добавил я. — Я узнал про это за день до самоубийства Дани. Он приятель мой был. Признался мне и повесился. Ян молчал. Я даже его дыхания не слышал, и мне пришлось подняться и развернуться к нему. Его лицо не выдавало эмоций — он просто не сводил с меня взгляда. — Почему ты… — Потому что сейчас тебе нужно перестать думать о работе. Все всё равно уже мертвы — какая к чёрту разница? Ян чуть отвернул голову, хмуря брови и собираясь что-то ответить, но я снова перебил: — Можешь выставить меня за дверь так же, как и Кота, но мне не будет жаль, — проговорил я, подхватывая свой рюкзак и застёгивая молнию. — Ты неделю не просыхая бухал, а вторую неделю лежал, уставившись в потолок. Думаешь, у меня были мысли говорить с тобой о деле? Я закинул рюкзак на плечо, проходя мимо него неспешно, но решительно. — Марк. Моё имя его голосом — и я тут же остановился в дверном проёме, не повернувшись к нему. Просто уйти заставить себя не смог — не хватило сил. — Я отдам ему материалы дела. Останься. Я сглотнул, ослабляя хватку на лямке рюкзака. — Спасибо, — тихо проговорил я. — Но я бы остался, даже если бы ты просто попросил. — Иди сюда. Его голос тогда показался мне до жути откровенным. Чаще его просьбы звучали почти как приказ, но только не тогда. Я тогда впервые за несколько недель поцеловал его. Запах его освежителя в авто вернул меня обратно. Я повернул голову в сторону. До этого думал, что мы едем ко мне за Ноксом, пока он не свернул с трассы, резко проворачивая руль, отчего меня склонило в сторону. Я едва удержался за сиденье, но не спросил ни о чём. Если он что-то предпринимал, значит, так было нужно. В салоне стало темнее — мы отдалялись от освещённой дороги, ныряя в район с частными домами. Блеклый свет над его головой выхватывал из темноты контуры лица слабее прежнего, и когда он заглушил мотор, фары перестали светить так ярко. — Выходи, — качнул он головой, толкая дверь и ступая ногой на траву. Я повторил и вышел следом. Оставил дверь закрытой не до конца, обошёл передний бампер, сталкиваясь с ним перед автомобилем. Он вышел ко мне из темноты. Мне казалось, я стоял не в свете фар, а под софитами. Один. Пока Ян не сделал ещё один шаг ко мне. Его дыхание коснулось моей щеки. Уха. Я ощутил свой учащённый пульс на шее, который будто мешал вдохнуть полной грудью. — Сними куртку, — сказал он шёпотом. Я взглянул на него исподлобья, скидывая края расстёгнутой лёгкой ветровки. Ткань скользнула по моим предплечьям. Свет фар слепил, и его профиль терялся. Я видел только лицо — остальное будто не имело значения. Руки накрыли мои рёбра поверх футболки, поднимаясь выше и чуть задирая ткань. Прохладный ветер щекотал низ живота. Его пальцы сжали мои плечи, будто он убеждался, что я действительно был рядом. Когда Ян взял меня за лицо, заставляя чуть поднять подбородок и взглянуть на него, его губы почти соприкоснулись с моими. — Если ты не переедешь ко мне, я точно сопьюсь. Снова. Его голос был тихим, немного хриплым, и я прикрыл глаза, слушая шорох ветра и нашей одежды. — Я рад, что ты… — я запнулся, касаясь пальцами его тела под рубашкой. — Что ты выбрался. — Мне начало казаться, что я не вытащу себя никогда из того состояния, но вижу тебя и думаю… Он выдохнул, чуть наклоняя голову набок, будто очерчивая моё лицо взглядом, прежде чем сказать ещё тише: — Думаю, что хочу трогать твою шею. Я не сводил взгляда с его глаз несколько секунд, прежде чем зацепил его запястье и приподнял руку, чтобы уложить ладонь к себе на шею. Его пальцы тут же сжались на ней — плотно, но не грубо. Он знал грань. — Я думаю про тебя, — почти прошептал он. — Это единственное, что мне нравится делать. Я сократил расстояние между нами до нуля, соприкасаясь с его сухими губами своими. Он не отпускал мою шею, пока я, чуть запрокинув голову, просто целовал его. Моё тело предательски хорошо помнило его прикосновения, даже если они не были такими частыми, как хотелось бы. Я бы никогда не забыл его запах. Ян сжал мою талию обеими руками, повернул меня к бамперу и усадил на него сверху. Я тут же начал съезжать задом по немного покатой глянцевой поверхности его старой «Ауди». Держался за его плечи крепко, пока его рот требовательно касался моей шеи. Мне не удавалось ровно дышать, и уличный воздух уже не казался свежим. Стало душно. Джинсы казались мне тесными. Его пальцы под футболкой касались меня, пересчитывали рёбра, скользили к лопаткам, пока я расстёгивал на нём рубашку. В который раз. Смотрел на его тело, которое освещалось белой тканью, отражающей яркий свет фар. Я поднял взгляд на его лицо. Слишком близко. Мой лоб почти соприкоснулся с его лбом, и я долго не мог оторваться от его серых глаз. В темноте в его радужках мелькала искра света, но я и так помнил каждый радиальный рисунок в них. — Хочу смотреть только на тебя, — тихо проговорил я, не отрывая ладоней от его тёплой кожи на рёбрах. Пульсация его тела меня завораживала. — Никто тебе это теперь не запретит, Марк. Я опустил взгляд на его губы. Выбритый подбородок, линии шеи — он весь казался мне домом. И мне хотелось остаться. Я задержал дыхание. На секунду дольше, чем нужно. Всё, что я мог произнести тогда, я сказал шёпотом, будто сил больше ни на что не оставалось: — Теперь можно говорить, что я тебя люблю? Большой палец его руки коснулся моего подбородка, и он без сомнений ответил: — Можно.