К чёрту этот лифт!

      Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тонкие щели серых жалюзи, казались Чонгуку острыми иглами. Сознание возвращалось медленно, заполняя пустоту в голове болезненными пульсациями. От запаха лекарств во рту ощущалась неприятная горечь. Омега попытался сделать вдох, но грудная клетка отозвалась тупой, давящей болью. Мир вокруг был размытым пятном, лишенным четких контуров и привычных звуков, лишь мерный, раздражающий писк монитора отсчитывал секунды его возвращения к реальности. Тело казалось чужим и непомерно тяжелым.       Чонгук попробовал пошевелить пальцами правой руки, но они словно вросли в матрас, отказываясь подчиняться его слабой воле. Каждое мизерное движение требовало колоссальных усилий, вытягивая последние крохи сил.       — Чонгук-и? Ты слышишь меня? — раздался над самым ухом хриплый, надломленный голос, в котором слышалась неприкрытая надежда.       Этот голос был знаком ему до боли, до каждой интонации, до самого мелкого вздоха. Чонгук с трудом разомкнул веки, и мир на мгновение качнулся, прежде чем обрести относительную устойчивость в виде белого потолка и склонившегося над ним лица Тэхёна. Альфа выглядел ужасно: его глаза покраснели от слез и бессонницы, на щеках проступила темная щетина. Он сжимал ладонь Чонгука так крепко, будто это была единственная нить между ними.       — Тэ… хён… — выдохнул Чонгук.       Альфа радостно вскрикнул, а Чонгук невольно вздрогнул. Тэхён мгновенно припал к его руке, осыпая бледные пальцы судорожными влажными поцелуями. Его плечи сотрясались в беззвучных рыданиях, а губы беспрестанно шептали что-то невнятное, захлебываясь в потоке слов. В этом голосе сейчас было столько отчаяния и облегчения, что на мгновение Чонгуку захотелось просто закрыть глаза и позволить себе утонуть в этой нежности.       — Боже, спасибо… — шептал Тэхён, прижимаясь лбом к его запястью. — Ты вернулся. Я думал, что сойду с ума, пока ждал. Прости меня, Чонгук-и, умоляю, прости...       — Пить… — едва слышно попросил он.       Тэхён тут же вскочил, едва не опрокинув металлический столик с лекарствами, и дрожащими руками налил воды в пластиковый стаканчик с соломинкой. Он осторожно приподнял голову Чонгука, поддерживая его за затылок. Несколько глотков прохладной влаги немного смягчили горло.       — Медленно, вот так, — приговаривал Тэхён, ставя стакан обратно. — Врач сказал, что тебе нужно много отдыхать. Я никуда не уйду. Я буду здесь, пока ты не поправишься. А потом... потом я приму любое твоё решение...       С каждым ударом сердца туман в голове Чонгука рассеивался, уступая место резким, пугающе четким картинкам из прошлого. Он вспомнил ссору. Каждое слово того скандала, каждый ледяной взгляд альфы теперь возвращались к нему, жаля острее, чем иглы капельницы в его руке.       Он снова видел Тэхёна, стоящего в прихожей с сумкой, его лицо, искаженное гневом и недоверием. Чонгук вспомнил свой отчаянный бег по лестнице. Как вылетел на улицу без куртки. Как морозный воздух обжигал его. И как он видел спину Тэхёна, удаляющуюся прочь, словно он навсегда вычеркивал его из своей жизни.       — Почему ты плачешь? Болит? Я сейчас позову врача, — спросил Тэхён, смахнув покатившуюся слезу по щеке омеги.       — Не надо… — Чонгук попытался качнуть головой, но боль в шее тут же пресекла это движение. —Там, где болит, врач не поможет.       Тэхён замер, и на его лице отразилось понимание. Он снова опустился на стул, не выпуская руки Чонгука, а его голос стал тихим, почти умоляющим, лишенным прежней уверенности и резкости. Он начал говорить о том, как ненавидел себя каждую секунду, проведенную в этом коридоре, как проклинал свою ревность. Он признавался в своей слабости, в том, что сосед, Пак Минхо, умело сыграл на его старых ранах, превратив его любовь в ядовитое оружие.       — Я был слеп, Чонгук. Я чувствовал только свою боль и не видел твоей искренности, — Тэхён зажмурился, и слезы снова потекли по его лицу. — Когда я услышал визг тормозов и обернулся… я умер в ту секунду вместе с тобой. Пожалуйста, дай мне шанс всё исправить. Я сделаю всё, чтобы ты снова мне поверил. Простил. Принял.       Альфа продолжал говорить, его слова лились непрерывным потоком, обещая золотые горы, вечную преданность и исцеление. Он говорил о будущем, о том, как они уедут отсюда, как забудут этот дом и наглого соседа, как начнут всё с чистого листа, где не будет места подозрениям. Чонгук слушал его, и каждое слово казалось ему красивым фантиком, за которым скрывалась зияющая пустота недавнего предательства. Он чувствовал тепло ладони Тэхёна, но внутри него самого всё словно заледенело. Чонгук посмотрел в глаза Тэхёна — эти глаза, которые он так любил, теперь казались ему зеркалом его собственного падения. Он осознал, что лежит здесь не из-за несчастного случая, а потому что бежал за человеком, который уже отказался от него, который не дал ему даже права на защиту. Тэхён сидел рядом, такой раскаявшийся и любящий, но Чонгук не мог забыть, с какой легкостью эта любовь превратилась в обвинительный приговор всего за одну встречу с посторонним человеком.       — Ты ушел, Тэхён, — прошептал Чонгук, и в его взгляде появилось отчуждение, заставившее Тэхёна осечься на полуслове. — Ты собрал вещи и захлопнул дверь. Ты бросил меня.       — Я был в отчаянии. Я не соображал, что делаю! — вскрикнул альфа, подаваясь вперед. — Этот Пак… он специально всё подстроил, он стоял там с этой улыбкой, и я просто сорвался. Но это ничего не значит, я люблю тебя больше жизни!       — Это значило всё в тот момент, — Чонгук медленно, через силу, попытался высвободить свою руку из захвата Тэхёна. — Ты не поверил мне. Ты поверил ему. Ты поверил своим страхам. Ты поверил кому угодно, кроме меня. Дело ведь не в Паке... не будет Пака - будет другой... Дело в тебе... в нас...       Пальцы Тэхёна ослабели, и рука Чонгука безжизненно соскользнула на одеяло, увеличивая дистанцию между ними на эти несколько критических сантиметров. В палате повисла тяжелая тишина, которую нарушал лишь шум машин за окном и звук оборудования в палате. Альфа смотрел на свою пустую ладонь, осознавая, что физическое присутствие Чонгука здесь еще не означает его возвращения в их общую жизнь. Рана, нанесенная недоверием, оказалась гораздо глубже, чем ссадины и ушибы от удара такси, и никакие слова не могли затянуть ее мгновенно.       — Я не знаю, как теперь смотреть на тебя и не видеть того Тэхёна из прихожей, — добавил Чонгук, отворачиваясь к окну.       — Я докажу тебе, — Тэхён сжал кулаки, и в его голосе прорезалась стальная решимость, смешанная с отчаянием. — Я не отступлюсь. Даже если мне придется каждый день вымаливать твое прощение, я буду это делать. Я не потеряю тебя снова из-за своей глупости. Если понадобится буду стоять на коленях. Жить под твоей дверью, но не сдамся... больше нет.       Чонгук ничего не ответил, лишь прикрыл глаза, чувствуя, как наваливается невыносимая усталость от пережитого стресса. Он был жив, и это было чудом, о котором твердили врачи, но он не чувствовал себя победителем в этой схватке со смертью. Тэхён сидел рядом, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое перемирие. Он смотрел на бледный профиль Чонгука, на повязку на его лбу и на тонкие трубки, уходящие под одеяло, и сердце его обливалось кровью от осознания масштаба катастрофы.       — Спи, — тихо сказал Тэхён, поправляя край одеяла. — Я буду здесь. Всегда.       Чонгук не ответил. Его дыхание постепенно выровнялось, становясь глубоким и мерным. Он уходил в сон, который обещал временный покой.

***

      Прошло несколько дней после аварии, и Чонгук медленно, но верно, шёл на поправку. А Тэхён буквально поселился в его палате, ухаживая за любимым. Кормил с ложечки, поил, читал вслух, делился мыслями, лелея надежду, что омега в конце концов снова посмотрит на него взглядом полным любви.       Чонгук в очередной раз проснулся после непродолжительного сна. Тишину в палате прерывал лишь ритмичный писк мониторов, которые неустанно фиксировали каждый удар сердца. Тэхён прижался лбом к краю кровати, плечи его мелко вздрагивали, и Чонгук почувствовал, как на его ладонь упала горячая слеза. Это было так непривычно — видеть своего сильного Тэхёна настолько беззащитным и раздавленным собственной виной. Ему хотелось протянуть руку и погладить его по волосам, успокоить, сказать, что всё позади.       В этот момент резкий, бесцеремонный стук в дверь разрезал тишину палаты, заставив обоих вздрогнуть. Дверь приоткрылась, и в комнату шагнул человек, которого они ожидали увидеть здесь меньше всего. Пак Минхо держал в руках огромный, вызывающе яркий букет лилий, чей приторно-сладкий аромат мгновенно заполнил всё помещение. На его лице играла мягкая, сочувствующая улыбка, которая еще пару дней назад казалась Чонгуку проявлением вежливости, а теперь выглядела как оскал хищника, наслаждающегося плодами своего коварства.       — Доброе утро. Прошу прощения за вторжение, но я не мог не зайти, — Минхо прошел вглубь палаты, игнорируя недоумевающие взгляды.       Тэхён медленно поднялся со своего места, и его фигура мгновенно напряглась, напоминая натянутую струну. Чонгук почувствовал, как обстановка в комнате моментально накалилась. Он видел, как костяшки пальцев Тэхёна побелели, когда тот вцепился в металлический поручень кровати, сдерживая первобытную ярость. Альфа тяжело дышал, его челюсть была плотно сжата, а взгляд, направленный на соседа, обещал тому неминуемую расправу за каждое слово, сказанное ранее. Минхо же, казалось, вовсе не замечал исходящей от Тэхёна угрозы. Он аккуратно положил букет на тумбочку рядом с лекарствами, демонстративно поправляя упаковку.       — Чонгук-и, ты выглядишь таким бледным, — Минхо наклонился чуть ближе, и в его голосе зазвучали елейные нотки.       — Не смей к нему приближаться, — прорычал Тэхён.       Сосед лишь усмехнулся, бросив на Тэхёна мимолетный, полный пренебрежения взгляд, прежде чем снова переключить все внимание на омегу.       — Твой партнер, как всегда, излишне драматичен, — произнес сосед, покачивая головой. — Я просто пришел узнать, как ты себя чувствуешь после этого ужасного происшествия. Знаешь, я места себе не находил, когда узнал. Весь дом только об этом и говорит. Такая трагедия из-за простого недопонимания и… чьей-то чрезмерной вспыльчивости. Я принес цветы, чтобы хоть немного скрасить этот серый больничный быт. Ведь тебе сейчас так нужна поддержка и забота, которую, очевидно, не все способны дать в полной мере.       Тэхён дернулся, его кулаки сжались, и он уже был готов сорваться и вышвырнуть этого мудака вон из палаты. В это мгновение Чонгук, превозмогая слабость и острую боль в плече, медленно поднял руку и накрыл ладонь Тэхёна своей. Этот жест был неожиданным и мягким. Альфа посмотрел вниз на их переплетенные пальцы, а затем на Чонгука, чье лицо оставалось спокойным. Омега сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и его взгляд, обращенный к Минхо, больше не был робким или виноватым. В нем появилась твердость, которой раньше так не хватало Чонгуку, чтобы защитить свои границы от навязчивого соседа.       — Спасибо, что зашли, господин Пак, — голос Чонгука прозвучал тише обычного, но в нем не было ни капли прежней неуверенности. Минхо довольно кивнул, бросив победный взгляд на Тэхёна, который продолжал стоять как каменное изваяние. — Но ваши цветы здесь лишние, как и ваше присутствие в целом, — продолжил Чонгук, и улыбка альфы начала медленно сползать с его лица.       Тэхён затаил дыхание, не веря своим ушам, и его ярость начала медленно сменяться восхищением силой своего омеги. Чонгук не отводил взгляда, он смотрел прямо в глаза Паку, игнорируя его притворное замешательство и попытку изобразить обиду. Омега чувствовал, как внутри него что-то окончательно встает на свои места: он больше не позволит посторонним людям диктовать условия в его жизни или использовать его вежливость. Ему было невыносимо осознавать, что этот человек стал инструментом, который едва не развел их с Тэхёном навсегда, и сейчас пришло время поставить в этой истории жирную точку.       — Простите, Чонгук, кажется, я вас не совсем понимаю, — Минхо попытался вернуть себе привычный тон превосходства.       — Вы всё прекрасно понимаете, — отрезал Чонгук, и его голос окреп. — Заберите свой букет и убирайтесь из моей жизни... из нашей жизни, - омега перевёл взгляд на ошарашенного Тэхена.       Сосед на мгновение лишился дара речи, его лицо налилось краской, а маска доброжелательности окончательно треснула, обнажая неприятное, злое нутро.       — Я просто хотел помочь, — прошипел Минхо, и в его голосе больше не было сладости. — Пока твой альфа швырял тебя на произвол судьбы.       Тэхён сделал резкий вдох, но Чонгук сжал его руку еще сильнее, не давая вмешаться, понимая, что этот разговор он должен закончить сам.       — То, что происходит между мной и моим альфой, касается только нас двоих, — Чонгук произнес каждое слово отчетливо, чеканя слоги. — Нам не нужны посредники, защитники или свидетели. Ваша «помощь» уже привела к тому, что я оказался на этой кровати. Я прошу вас больше никогда не приближаться ни ко мне, ни к Тэхёну. В нашем доме и в нашей жизни для вас больше нет места. Пожалуйста, покиньте палату сейчас же, иначе мне придется вызвать охрану.       Минхо смерил его долгим, полным ненависти взглядом, затем резко схватил свой букет, так что несколько лепестков осыпались на пол. Он не сказал больше ни слова, лишь резко развернулся на каблуках и вылетел из палаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.       Тишина, воцарившаяся в комнате после его ухода, была уже другой. Она была чистой, освобожденной от того липкого напряжения, которое принес с собой сосед. Тэхён медленно опустился обратно на стул, его плечи обмякли, и он закрыл лицо руками, пытаясь осознать произошедшее. Он ожидал чего угодно: что Чонгук будет плакать, что он будет защищать соседа, что он снова будет извиняться за то, в чем не виноват. Но то, как решительно омега отсек лишнее, стало для него настоящим откровением и лучшим доказательством верности.       — Ты… ты прогнал его, — Тэхён поднял глаза, и в них светилось неверие вперемешку с благодарностью.       — Я должен был сделать это давно, — тихо ответил Чонгук, чувствуя, как силы начинают покидать его после такого эмоционального всплеска.       Тэхён осторожно потянулся к нему и коснулся его щеки, словно проверяя, не сон ли это. Он чувствовал, как в его душе начинает рушиться стена недоверия, которую он так долго и старательно возводил вокруг своего сердца. Слова Чонгука о том, что они решат всё сами, стали тем самым фундаментом, на котором можно было начать строить что-то новое, настоящее. Боль в груди Тэхёна не исчезла полностью, но теперь она была целительной, напоминающей о том, как важно беречь то, что имеешь.       — Я не заслужил тебя, Чонгуки, — прошептал Тэхён, прижимаясь губами к его ладони. — После всего, что я натворил…       Чонгук посмотрел на него со смесью нежности и усталости, понимая, что впереди их ждет еще много долгих и трудных разговоров.       — Мы оба совершили ошибки, Тэхён-и. Но мы здесь, вместе.       Тэхён кивнул. Оба понимали, что прощение — это не мгновенный акт, а долгий путь, который им предстоит пройти вместе, шаг за шагом. Но сегодня, в этой стерильной палате, они заложили первый кирпич в восстановление своего разрушенного дома.

***

      Тэхён прикрыл дверь палаты максимально осторожно, стараясь не нарушить безмятежный сон, в который наконец погрузился Чонгук. Скрип дверной петли показался ему оглушительным в больничной тишине, но омега лишь едва заметно вздохнул во сне, не размыкая веки. Альфа замер на мгновение, вслушиваясь в ритмичный писк приборов. Убедившись, что не разбудил омегу, Тэхён позволил себе выдохнуть и отпустить дверную ручку.       Оказавшись в коридоре, Тэхён выдохнул и почувствовал, как во рту пересохло. За последние несколько часов он не сделал ни глотка воды, полностью сосредоточенный на каждом движении и слове своей пары. Горло саднило, словно он наглотался битого стекла. Он медленно двинулся вдоль бесконечного ряда белых дверей, чувствуя, как гулко отдаются в его висках собственные шаги. Ему нужно было найти кулер с водой.       Впереди показался знакомый поворот к посту медперсонала. Тэхён уже видел синий бак с водой, когда боковым зрением уловил движение у окна. Он непроизвольно напрягся, стараясь скрыть мгновенно вспыхнувшую настороженность, но, узнав фигуру, замер на месте. У подоконника, нервно перебирая пальцами край своего дорогого кашемирового пальто, стоял Пак Минхо. Сосед выглядел странно: его всегда безупречная укладка слегка растрепалась, а в глазах металась суетливая, почти жалкая тревога, которая никак не вязалась с его прежним образом уверенного в себе искусителя.       — Тэхён-ши, я… я ждал, когда вы выйдете, — голос соседа дрогнул.       Тэхён не ответил, лишь медленно подошёл к кулеру и наполнил одноразовый стаканчик. Вода была ледяной, и он пил её медленными, жадными глотками, не сводя взгляда с человека, который едва не уничтожил его жизнь. Минхо сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и в воздухе снова поплыл тот самый приторный аромат цитруса, который теперь вызывал у Тэхёна лишь лёгкую тошноту.       — Я хотел объясниться, — Минхо заговорил быстро, глотая слова.       Тэхён медленно смял стаканчик и бросил его в урну, так и не проронив ни слова.       — Вы же понимаете, что я не желал ему зла? — с ухмылкой произнёс Минхо. По поджатым губам и прищуренному взгляду было заметно, как его бесит спокойствие Кима. — Зла я желал тебе, Ким Тэхён. Как я понял, ты так и не узнал меня? А жаль… А вот я тебя узнал сразу, как только въехал в дом и случайно столкнулся с тобой у лифта. — Минхо смотрел неотрывно, казалось, что он даже не моргал. — Тэмин... Я любил его больше жизни, ещё со старшей школы. А потом в институте. Но он меня не замечал, а я не оставлял надежды заполучить его. И тут появляешься ты. Весь из себя такой красивый и харизматичный. Ты отнял его у меня окончательно. Как же я тебя ненавидел. Но я продолжал следить за вами издалека. Знал, что вы расстались. Но Тэмин только посмеялся надо мной, сказал, что... Впрочем неважно. А потом судьба свела нас снова, в этом чёртовом доме. И снова ты счастлив, а я не у дел. Вот я и решил… забрать твоего омегу себе, чтобы ты почувствовал каково это, когда твоего любимого уводят у тебя из-под носа. — Сосед явно ждал вспышки гнева, агрессивного выпада или хотя бы крика.       Тэхён смотрел на него сверху вниз, и внутри него не колыхнулось абсолютно ничего. Он вдруг понял, что этот человек, который ещё вчера казался ему воплощением всех его кошмаров, на самом деле был никем, просто досадным недоразумением. Вся мощь его ревности, всё то безумие, которое заставляло его крушить вещи и уходить из дома, теперь казалось ему нелепым обстоятельством. Пак Минхо не был дьяволом-соблазнителем, он был лишь мелким манипулятором, питающимся чужими сомнениями и неудачами, и сейчас он выглядел совершенно безоружным.       — Ты закончил? — тихо спросил Тэхён, перебивая поток оправданий.       Минхо осёкся на полуслове, его рот остался приоткрытым, а рука замерла в воздухе. Тэхён сделал шаг вперед. Минхо непроизвольно вжался спиной в подоконник, его глаза расширились, а дыхание стало сбивчивым. Тэхён видел каждую пору на его лице, каждую капельку пота, выступившую на лбу соседа от страха, и это зрелище вызывало у него лишь брезгливость.       — Послушай меня внимательно, — произнес Тэхён. Сосед замер, боясь даже моргнуть под этим тяжелым взглядом. — Ты больше никогда не приблизишься к моей двери. Ты не заговоришь с Чонгуком, не посмотришь в его сторону и даже не вспомнишь наши имена. Твои объяснения мне не нужны, равно как и оправдания, потому что они так же фальшивы, как и твоя вежливость. Ты пустое место, Пак Минхо. И если я еще хоть раз увижу твою тень в нашей жизни, я не буду кричать. Я просто сделаю так, что ты исчезнешь из этого города.       — Ты мне угрожаешь? — слабым голосом попытался возмутиться альфа.       Тэхён слегка наклонил голову, и на его губах появилась сочувственная улыбка.       — Нет, я тебя предупреждаю. Угрожают тем, кого считают соперниками или хотя бы людьми. Для меня ты лишь мусор под ногами, который я забыл вынести вчера. Не заставляй меня делать это сегодня. Уходи сейчас, пока я еще позволяю тебе сделать это своими ногами. Жаль, что Тэмин не выбрал тебя, вы стоите друг друга.       Минхо побледнел еще сильнее, его губы задрожали, и он не нашел в себе сил на ответ. Сосед лишь судорожно кивнул и, не оглядываясь, почти бегом направился к выходу из отделения. Тэхён смотрел ему в спину, пока звук его торопливых шагов не затих окончательно, и чувствовал, как с каждым метром, отделявшим соседа от него, внутри окончательно гаснет последний уголек ревности. Это было странное ощущение, словно из раны наконец вытащили старый ржавый осколок, который причинял боль долгие годы.       Коридор снова погрузился в тишину, но теперь эта тишина казалась Тэхёну чистой и целительной. Он еще раз наполнил стакан водой, выпил его до дна и медленно пошел обратно к палате. Его походка стала увереннее, плечи расправились, а взгляд обрел ту ясность, которой ему так не хватало всё это время. Он больше не чувствовал тяжести страхов прошлого или рабом своих подозрений.       Подойдя к двери палаты, Тэхён остановился, чтобы привести в порядок свои мысли.       Он посмотрел через маленькое окошко в двери: Чонгук всё так же мирно спал, укрытый белой простыней. Тэхён почувствовал, как сердце наполняется нежностью. Он знал, что этот инцидент с соседом был последним аккордом их старой, больной жизни, и теперь они стояли на пороге чего-то совершенно нового. Альфа осторожно нажал на ручку двери.       — Я здесь, Гуки, — прошептал он, опускаясь на стул рядом с кроватью.       Чонгук не проснулся, но его пальцы слегка шевельнулись, словно чувствуя присутствие любимого человека. Тэхён бережно накрыл его ладонь своей, ощущая слабое, но уверенное биение пульса. Впервые за долгое время Тэхён чувствовал себя по-настоящему свободным, и эта свобода была лучшим подарком, который он мог получить.