Спасти Жанну

Одри даже сбилась со счёта: сколько раз она проклинала тот день, когда отправилась на этот идиотский фестиваль? Впрочем, отбитому заду, натруженной спине и одеревеневшим рукам её проклятия никак не помогали. Жиль лично устроил ей курс молодого героя и теперь гонял от седла к мечу и обратно. На робкие протесты: Жанна, мол, ни разу не применила оружие в бою, — только издевательски посмеивался: «И кто же такую ерунду придумал?» Тут у мадемуазель Кане даже закрались нехорошие подозрения. Кажется, старинные хроники чуть привирали относительно Орлеанской девы. Иногда Жилю надоедало, и тогда его место занимал мэтр Жан. Сначала Одри казалось, что дело в усталости. И в такие моменты она даже злорадствовала про себя. Но, присмотревшись, быстро поняла, что мессира де Рэ очень сложно вымотать. Чего не скажешь о самой Одри. Валясь вечером в постель, она даже думала, что напрасно не согласилась на костёр. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. А началось всё на следующее же утро после её «удачного предложения». Жиль (надо отдать ему должное) предоставил своей невольной гостье не худшие покои. Со сносной кроватью. Даже служанку приставил. Единственным неудобством стало то, что покои находились по соседству с комнатами Брамбеуса. Видеть этого старикашку было выше её сил. Слугам, кстати, немедленно объявили, что Жанна Д`Арк на самом деле была серьёзно ранена, и весь год просто не могла показаться на люди. Зато сейчас оправилась и будет тренироваться, чтобы прийти в форму окончательно. Конечно, Жиль для проформы наказал всем держать язык за зубами. Но шила в мешке не утаишь, и тут же поползли слухи. Теперь все обитатели замка (кроме хозяина и Брамбеуса) смотрели на Одри с благоговением. Жиль тоже преданно заглядывал в глаза, но только на людях. А на деле же… На деле велел будить её до петухов, выделить рубаху, котту, шоссы и гамбезон*, а потом выводить во двор замка, где ожидал «Жанну» лично с палками в руке. Тут-то и начались страдания Одри. Несмотря на прохладу майской ночи, три слоя плотной одежды и бег по двору от Жиля превращали и без того сложную тренировку в род пытки. Пот катился с неё градом, грубая льняная рубаха нещадно натирала тело, руки болели от перенапряжения и ударов, ноги сводило от постоянного бега. А сам Жиль только забавлялся, играючи поддавая палкой то в бок, то по ногам, а то и вовсе по пальцам (по ним почему-то было больнее всего). — И как же вам доверить меч, а? Не ровен час, порежетесь, — тихо проговорил он, нависая над несчастной Одри. — Судьбу Франции вы мне доверили, не подумав, а меч боитесь? — шипела Одри, задыхаясь от раздражения и усталости. И, конечно, пропустила очередной удар. — Я не собирался доверять вам что бы то ни было! Жиль с отвращением откинул палку и отправился в сторону замка. — Ступайте обедать, иначе и вовсе не доживёте до конца тренировок, — презрительно бросил он, даже не обернувшись. Одри закрыла глаза и едва не упала от изнеможения. На ногах её удержало только упрямство. Ещё не хватало, чтобы этот павлин видел падение! Хотя, кого она обманывает: вне тренировок Жиль на неё и вовсе не смотрел. Удивительно, почему ещё не «тыкал»… Точнее, вдруг перешёл на «вы». Хоть и звучало это «вы» куда презрительнее, чем обращение к любому из слуг. Кое-как отдышавшись, Одри побрела к себе в покои. Там она с наслаждением скинула чёртов гамбезон, постылую котту, потную рубашку и принялась умываться. Точнее, обтираться мокрой холстиной. Потом посмотрела на рубашку, вздохнула и надела своё стилизованное рубище. Пусть оно и не подходило для котты, но хотя бы было сухим. В дверь постучали, и на порог протиснулась Готон — молоденькая служанка с веснушками и вздёрнутым носиком. В руках она несла поднос. — Ваш завтрак! — стесняясь, проговорила она, глядя на Орлеанскую деву во все глаза. Одри кое-как нашла в себе силы кивнуть и улыбнуться. Готон поставила поднос на широкий подоконник и вышла, оставив мнимую Жанну наедине с невесёлыми мыслями. Хлеб, сыр и вяленое мясо пахли вполне аппетитно, так что пустой желудок тут же напомнил о себе и начисто перебил её размышления. Интересно, это их повседневная еда, или Жиль специально приказал кормить свою гостью как в походе? Первым делом Одри напилась разбавленного вина, а потом добралась и до сыра с мясом. Немудрящий завтрак после трудной тренировки заставил её тело отяжелеть. Внутри разлилась сытая истома, глаза стали слипаться, напомнив, между прочим, что пришлось встать очень рано. Она уж было собралась подремать, но тут в дверь снова заглянула Готон: — Сеньор зовёт вас на двор, Жанна, — негромко проговорила она и покраснела. — О, в самом деле? Тогда я иду, — как можно любезнее сказала Одри и постаралась, чтобы на лице не отразилось болезненное разочарование. Она снова потянулась к гамбезону, морщась от боли в мышцах. Хорошо ещё, что служанка тут же вызвалась помочь. Настоящая Жанна наверняка бы отказалась. Для неё таких мелочей, как боль в руках, и не существовало вовсе. Но Одри отогнала от себя эту мысль. В конце концов, она сама тут тоже вовсе не прохлаждается в приятной компании, а делает все ради спасения этой самой Жанны. И куда там запропастились знаменитые голоса из ее головы в момент пленения? Неужели так сложно было подсказать девчонке, чтобы поберегла себя? Тогда бы и Одри здесь не очутилась. Да что уж теперь убиваться? Она ещё раз глотнула вина и направилась вслед за Готон, гадая, что ещё надумал «сеньор». А сам Жиль кружил по двору с капитаном Жаном, упражняясь на мечах. Они настолько увлеклись, что совсем не заметили Одри. Она же не торопилась себя обнаруживать. Залюбовалась против воли, глядя на схватку. Точнее (стыдно сознаться) на Жиля. Он, несмотря на свой огромный рост и широкие плечи, двигался с кошачьей грацией и проворством. Будто и не дрался вовсе, а танец танцевал. Любой выпад капитана парировался им без видимого труда. Жану, вопреки его мастерству, приходилось туго. Его уже почти загнали в угол, но тут Одри очнулась, рассердилась на себя за неуместное любование всякими идиотами и громко окликнула: — Мессир де Рэ! Тот на мгновение отвлёкся, и этого оказалось достаточно, чтобы пропустить выпад Жана в шею. Клинок остановился у самого горла Жиля и, кажется, даже немного оцарапал. Жиль пробормотал сквозь зубы что-то не очень приличное и посмотрел на своего противника. Жан тут же убрал меч и поклонился своему сеньору, после чего отошёл в сторону. — Жанна, рад видеть, что ты в силах продолжать тренировки! — обманчиво радостным голосом воскликнул он и направился прямиком к Одри. Подойдя к ней вплотную, навис скалой и так же ласково продолжал: — Раньше ты звала меня просто Жилем. Неужели для посланницы Бога титулы и положение играют хоть какую-то роль? Глаза его при этом смотрели на Одри по-волчьи. Но если ещё сутки назад она бы испугалась, то теперь весь этот балаган её просто раздражал. — Для посланницы Бога важно всё, что пойдёт на пользу делу, Жиль. — В таком случае, сейчас будет урок верховой езды. Это тоже на пользу нашему делу. Жан, приведи коня! — крикнул он, обернувшись к застывшему поодаль капитану. Одри поморщилась: сеньор изволил глумиться. Что ж, посмотрим. Жан вывел на двор смирную гнедую кобылку. Она была уже оседлана. Одри подошла и закинула ногу в стремя, спиной ощущая насмешливый взгляд Жиля. Теперь её очередь удивлять! Она оттолкнулась и легко взлетела в седло. Каникулы у деда на ферме не прошли для маленькой Одри даром. Она могла ездить в любом седле и даже без него. Хотя именно эта сбруя была сработана как-то чудно. Чтобы приноровиться к седлу, ей пришлось поерзать прежде, чем стронуться с места и проехать по двору. Но даже этого оказалось достаточно. Жан изумлённо присвистнул, а Жиль в удивлении приподнял бровь. Кажется, настоящая Жанна и в самом деле держалась в седле не настолько уверенно. Или это Жиль списал саму Одри со счетов раньше времени? Как бы там ни было, сейчас она чувствовала себя триумфатором. Гордо выпрямилась и заложила ещё один круг вдоль замковых стен. — С чего начнём урок? — улыбнулась Одри. — Со скачек по окрестностям. Раз ты не забыла, как держаться в седле, то и тратить время на что-то ещё не вижу смысла, — бодро ответил Жиль и велел подать своего коня. Через несколько минут они уже неслись по полю в сторону леса, и тут Одри поняла, что погорячилась. Тело прекрасно помнило, как держаться в седле, но вот зад напрочь забыл о том, что значит брать с места в галоп. Дурацкое седло нещадно натирало, подпруга была затянута слабовато (уж не специально ли?), и оно всё время норовило съехать. Одри хотела было крикнуть Жилю, чтобы подождал, пока она слезет и затянет, но тот, видимо, решил, что у них здесь соревнование, и ускакал далеко вперёд. Одри сжала зубы и попыталась догнать, но куда там? — Ну и чёрт с тобой, идиот де Рэ! — прошипела она и натянула поводья, переводя кобылу сначала на аллюр, а потом и вовсе останавливая. Пока она возилась с подпругой, Жиль уже успел доскакать до опушки леса и вернуться. — Что, уже устали? — ехидно поинтересовался он, сверху вниз глядя на Одри. — Нет, просто удивлена, что ваши люди не умеют нормально седлать коней, — ответила та, снова усаживаясь на лошадь, — Мне пришлось затягивать подпругу потому, что конюх, кажется, сделать этого не удосужился. — Я накажу его, — уже безо всякой насмешки проговорил Жиль, трогаясь с места шагом. — Это ещё зачем?! — изумилась Одри, держась рядом. — Вы могли упасть, и тогда все наши планы пошли бы прахом, — спокойно ответил тот. — Да бросьте, не упала же, — беззаботно отозвалась она. — Это всё потому, что вы хорошая наездница. На вашем месте настоящей Жанне пришлось бы туго. Кто вас учил? — Мой дедушка. Он держал большое хозяйство: куры, утки, коровы и лошади. А я всегда любила лошадей, — мягко ответила Одри, против воли польщённая такой похвалой. — Он феодал? — Нет, в моё время феодалов уже не существует, — беспечно рассмеялась Одри, — просто фермер. Крестьянин. Жиль, напротив, насупился. — Это ещё почему — не существует? — угрюмо спросил он. — Неужели ваш король не опирается на своих вассалов? Или он их всех перебил? — У нас нет короля. У нас республика, — Одри искоса поглядывала на своего собеседника, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. — Что, как в Риме времён Тиберия Гракха? — Ну… примерно. Одри была удивлена начитанностью этого диковатого человека. То грозит сжечь без суда и следствия, то без труда припоминает Тиберия. Она, конечно, знала, что Жиль де Рэ с детства славился страстью к охоте и чтению, и всё же… Всё же как увязать эти пещерные замашки с эрудированностью, которую встретишь нечасто даже в Сорбонне XXI века? Говорят, он и жену свою будущую просто-напросто выкрал. На пару с собственным дедом. Где, кстати, она сейчас, интересно? Догадывается ли, что её муж пошёл на сделку с потусторонними силами ради другой девушки? Или ей, в общем, безразличен навязанный муж и все его похождения? А может, сама Одри просто цинична и в простом патриотизме подозревает влюблённость? Она так глубоко задумалась, что вовсе позабыла обо всём вокруг. И даже вздрогнула, когда поймала на себе изучающий взгляд Жиля. — Что-то не так? — нервно поинтересовалась Одри. — Я планирую устроить через три дня пир, позвав всех соседей. Так что извольте поменьше болтать и побольше слушать. А то ещё проболтаетесь ненароком про свою республику, — последнее слово он просто-таки выплюнул. Одри только кивнула и отвела глаза. Она настолько устала, что спорить просто не оставалось сил. Да и зачем, если сама же и предложила сыграть роль «Жанны-на-свободе»? — И много ожидается гостей? — осторожно поинтересовалась она после недолгого молчания. — Человек тридцать. Негусто, но в окрестностях мало родовитых аристократов. А ведь именно они должны в первую очередь узнать, что Жанна на свободе, — процедил Жиль, глядя перед собой. Одри покоробил этакий снобизм. Аристократы, половина которых просто-напросто переметнулись к англичанам, должны узнать первыми, а простому народу, вроде как, даже говорить об этом запретили? — Почему именно аристократы должны узнать первыми, а простые люди как же? — в тон ему поинтересовалась Одри. — Потому что, когда у людей вокруг республика, им не понять, что такое вассалитет. И, кстати, крестьянин — он и в республике крестьянин, — едко ответил Жиль. — В таком случае прошу пояснить неумытой крестьянке высокий смысл этого представления, — обиженно парировала Одри. — Что ж, придётся. Кто ближе ко двору: аристократ или пейзан? — Аристократ, конечно. Ну и что? — передёрнула плечами Одри. — Кто является опорой королевской власти? Голос Жиля стал вкрадчивым, как мурлыканье кота. — Феодалы, — уже не так уверенно ответила та, начиная понимать, куда клонит этот прохиндей. — И кто в случае чего может без особых угрызений совести переметнуться в стан Генриха VI, не нарушив, по существу, своих клятв? Одри замерла. Ну конечно! Именно потому, что местные аристократы поддерживают обе стороны, вести о свободной Жанне быстрее всего дойдут от них и до французского двора, и до англичан. Она чуть покраснела и искоса посмотрела на Жиля. Тот же, как ни в чём не бывало, продолжал: — А что будет, если о Жанне заговорят первыми крестьяне? — Вести не дойдут до Руана вовремя, — тихим эхом откликнулась она. — Совершенно верно. Что взять с Жака-простака? — презрительно хмыкнул Жиль. — Вот только Жанна вышла из тех самых простаков. И пока феодалы решали, куда выгоднее примкнуть, именно она всех и спасала, — напомнила Одри. Жиль покривился. Этот выпад ему было парировать нечем. Остаток пути они проделали в молчании. Одри была смущена и обижена таким пренебрежением Жиля к простым людям. Хотя, чего ещё ожидать от средневекового аристократа? А Жиль, кажется, просто злился на её намёк о продажных сеньорах, за которых опять всю работу вынуждены были делать крестьяне. Ну и поделом. Не один он здесь может быть правдорубом! Оказавшись во дворе, Одри вдруг почувствовала страшную усталость. Она едва заставила себя слезть с лошади и, пошатываясь, побрела к себе. Так плохо она не чувствовала себя ещё никогда. Вот сейчас окажется у себя в комнате и попросит у Готон сменную рубашку. Переоденется, упадёт в постель и заснёт мёртвым сном. Пусть попробуют разбудить! Она не встанет, даже если с неба полетят камни. Уже проходя по открытой галерее на стене, Одри вдруг услышала тонкий свист и приглушённые вскрики. Заставила себя взглянуть вниз и обмерла: во дворе пороли конюха. Она крепко сжала кулаки. Так, что ногти больно впились в ладонь. Чёртов сеньорик! Возомнил себя не меньше, чем богом. Интересно, Жанна при встрече ему на это не попеняет? Если ей не подскажут голоса, это с радостью сделает Одри.