Спасти Жанну

Одри сидела за длинным столом, по левую руку от Жиля, и тихо радовалась его предусмотрительности. Да что там — была страшно благодарна за его опеку. Потому что куда легче днями напролёт носиться с палкой по двору, чем провести хотя бы пару минут за беседой со всеми этими гостями. Здесь, словно на минном поле, одно неверное движение грозило полной катастрофой. Она не могла предугадать, кто из них знаком с Жанной, а кто — нет. Достоверно не знала, как та держала себя с людьми. Со слугами замка Тиффож ей было куда проще. Они смотрели с благоговением, вопросов не задавали, а если б и задали, то она бы смогла выкрутиться. В конце концов, с крестьянами и слугами Жанна была ровней. А вот с этими высокородными снобами, разодетыми в шелка и парчу — вовсе нет. С другой стороны, Жанна — народная героиня, спасительница Франции. Девушка, с которой напрямую говорят святые и отдаёт распоряжения Господь Бог. А что все эти люди значат в сравнении с Богом? Но Жанна, говорят, обращалась просто со всеми, кроме, может быть, самого короля. Она старалась сохранять на лице спокойное и любезное выражение, когда приветствовала гостей Жиля во дворе. Глашатай объявлял, кто из них прибыл, а он тихонько пояснял, какую партию они поддерживают. Конечно, как историк-медиевист, о многих она и сама знала немало, но одно дело — читать о человеке, жившем шесть веков назад, и совсем другое — вдруг увидеть его воочию. В общем и целом, почти все гости приходились Жилю ровней. Тут были де Ла Тремуи, де Камонты, де Ля Рошжаклены, де Бернар де Мариньи, де Туары… Все они прибывали в замок с помпой, свитой и оруженосцами, на лоснящихся, ухоженных лошадях, в богатых одеждах. И всяк исподволь разглядывал «Жанну», стоявшую перед ними в простой мужской котте с коротко остриженными волосами. Одри сдержанно приветствовала каждого гостя, чувствуя себя как обезьянка в зоопарке. Время от времени она поглядывала на Жиля. Тот смотрелся по-королевски в своём дорогом чёрном дублете, расшитом серебром. Солдаты, выстроившиеся по периметру двора, словно почетный караул, тканые ковры, устилавшие гостям дорогу в замок, глашатай, торжественно объявлявший имя каждого прибывшего и трубивший в рог каждый раз, когда почетный гость скрывался внутри… Всё это действительно смотрелось впечатляюще. Едва слуги успевали принимать у гостей лошадей и оружие, как приходила пора объявлять следующего знатного сеньора. Не будь Одри так сосредоточена на своей роли, с удовольствием бы глядела на всё это представление. Единственными приглашёнными, стоявшими выше Жиля в социальной иерархии, оказались лишь герцог Бретани Жан VI и епископ Жан де Малеструа. Оба они прибыли последними, едва ли не с опозданием. Жиль лично помог им спешиться, любезно поклонился, а Одри прикусила щеку. Знал бы он, что этот самый Малеструа с подачи герцога потом обвинит его в дьяволопоклонстве, подвергнет жестоким пыткам и заставит себя оговорить… Но пока эти двое просто любезно, хоть и немного свысока, отвечали на их с Жанной приветствия, стоя посреди двора, а за их спинами вытянулись в шеренгах солдаты из свиты. Герцог Жан VI — высокий и статный, с гладко выбритым властным лицом и цепким взглядом молодой мужчина — приветливо улыбался, глядя на них обманчиво добрым взглядом. Одри тогда чуть было не поклонилась вслед за Жилем, но получила по спине ощутимый тычок и ограничилась лишь простым кивком. — Рад видеть героиню Франции в добром здравии! Признаться, я уж поверил, что вы в руках англичан. И это меня весьма печалило, — проговорил герцог зычным голосом. — Нет, монсеньор, наша Жанна была просто ранена, — тут же ответил Жиль, не дав ей и рта раскрыть. — И как теперь вы себя чувствуете, любезная Жанна? Готовы ли продолжать своё правое дело? Цепкий взгляд серых глаз впился в Одри словно клещи. — Я чувствую себя прекрасно. Настолько, что готова отправляться в бой хоть завтра, — ответила Одри, заставляя себя не опускать взгляд и улыбаться. Правда, от волнения перешла на современный французский, чем немало удивила герцога. — Какой у вас странный выговор, — протянул он, разглядывая её словно диковинку, — не припомню, чтобы в Лотарингии так картавили. — Это последствия ранения в голову, милорд, — проговорил Жиль и снова ткнул Одри в спину. — Иногда они всё ещё дают о себе знать. — Жаль, что такая драгоценная голова была поставлена под удар, — участливо произнёс герцог. Потом помолчал и добавил: — Однако хорошо, что вы все еще с нами. Весть о вашем чудесном спасении вмиг разнесется по всему королевству. Люди будут просто счастливы. И с Божьей помощью мы отстоим свои земли. — Всенепременно! Одри снова чуть склонила голову и боковым зрением уловила, как Жиль одобрительно кивает. Значит, она все делала правильно. Страшное напряжение внутри отпустило. И зря. Потому что рядом с герцогом очутился невысокий человечек в лиловой мантии. Его рыжеватые волосы выбивались из-под фиолетового пилеолуса. В зеленых глазах светился недюжинный ум, а острый нос и тонкие губы придавали лицу нечто лисье. Одри невольно поежилась: ей показалось, что подошедший видит её насквозь. — Приветствую вас, барон де Рэ, и вас — знаменитая Жанна, — тихо и вкрадчиво произнес он. Одри почла за благо поклониться ему чуть глубже. Кто знает, может быть, со служителями Бога Жанна вела себя почтительнее, чем с властями светскими? Епископ протянул руку для поцелуя, и Одри приложилась губами к крепкой ладони. Её примеру последовал и Жиль. После чего он самолично проводил дорогих гостей в донжон, где уже расселись приглашённые «попроще». В ярко освещённом зале у стен тянулись длинные столы, накрытые белоснежными скатертями. Пространство в центре было оставлено для артистов. Трое трубадуров, пара жонглёров, четверо музыкантов и шут должны были развлекать почтенную публику. У Одри зарябило в глазах от пестрых одежд и обилия драгоценностей. Собравшись вместе, знатные сеньоры и дамы походили на одну большую переливающуюся гирлянду для рождественской ёлки. Правда, её спутников это ничуть не смущало. Жиль подвёл их к центру стола и лично рассадил по местам, сделав знак распорядителю. Через пару минут в зал потянулись вереницы слуг. Сначала гостям подали миски с розовой водой и полотенца. После чего начали разносить угощения. Чего тут только не было! Беф-буйи и каплуны с белым пореем, похлёбка с зайчатиной, жареная баранина, печёные угри, фаршированные куропатки, свежий мягкий хлеб… Одри не без ехидства вспомнила про себя безвкусную булочку, которую ей продали на фестивале реконструкторов. Похоже, некоторые могли себе позволить еду куда вкуснее. Правда, за счёт податного населения, питавшегося кое-как. Музыканты, тем временем, заиграли весёлую музыку, а один из трубадуров запел о какой-то ветреной красавице. Одри сидела по левую руку от Жиля и осторожно отщипывала крошки от ломтя хлеба. Хлеб служил дополнительной «тарелкой», на которую гостю клали мясо. Пропитавшийся жирным соусом мякиш пах умопомрачительно, вот только у неё совсем не было аппетита. Потому что по правую руку от Одри сидел епископ, который никак не хотел отстать с расспросами. — Я всё ещё не могу поверить в это чудо! Вы спаслись, дитя моё, и спаслись непостижимым образом! Это ли не доказывает, что Господь благоволит вам? Но как же так получилось, что бургундцы поймали деву в доспехах, назвавшуюся вашим именем? — тихим голосом говорил де Малеструа. И в его благостном тоне Одри отчётливо слышались недоверие вперемешку с иронией. Она покосилась на Жиля, но тот, казалось, был полностью поглощён разговором с герцогом. Приходилось выкручиваться самой. — Я всего лишь простая крестьянка, и мне неведомы пути Господни. Однако у ворот Кампьени меня серьёзно ранили. Я упала и больше ничего не помню. Кажется, знамя моё подхватил кто-то из солдат… — Эти английские шакалы просто блефуют, монсеньор, — вмешался Жиль весьма вовремя. — Нашли где-то похожую девицу и устраивают фарс, называемый судом! А, между тем, Жанну приняли за павшего рыцаря и оставили лежать на поле боя. Одри с благодарностью посмотрела на Жиля. Врал он вдохновенно! Ни один человек не смог бы подумать, что барон де Рэ сейчас лжёт епископу. — И это добрый знак. Господу угодно, чтобы земли Франции принадлежали французскому королю! — Так и будет, монсеньор, так и будет! — подхватила Одри, пытаясь прекратить докучливый разговор. Но не тут-то было! Де Малеструа явно не верил в чудеса и все пытался ее подловить. – Но я вижу, вы совсем мало едите, дочь моя! Отчего? Неужели вам не нравится угощение? – Нет, я просто… Жанна дала обет, что если оправится от ран, то как только окрепнет, будет держать тридцатидневный пост, монсеньор, – любезно подсказал Жиль и весело поглядел на Одри. Та кашлянула, но почла за лучшее промолчать. Жиль продолжал как ни в чем не бывало: – Сегодня ночью тридцать дней истекли, но она все никак не решится есть скоромное. – Нет-нет, дитя мое, прошу вас, не морите себя постом. Вы только что оправились от серьезных ран. Вам нужны силы, а вы нужны Франции, – горячо проговорил епископ. Одри поглядела на него, пытаясь понять: поверил он в эту байку или нет? Казалось, что ответ Жиля его полностью удовлетворил. Она уже вздохнула было с облегчением, но де Малеструа снова пошел в атаку: – Но я смотрю – на вас мужское платье. А ведь это грех – одеваться женщине как мужчине. Вы сейчас не на поле боя, и тем не менее одеты как мужчина. – Я на поле боя до тех пор, пока на французской земле остается хотя бы один англичанин. А потому вынуждена одеваться как мужчина, и молю Господа, чтобы он простил мне и этот грех! Одри начала терять терпение. Да оставят ли ее в покое хоть на миг! Жиль, уже открывший рот, чтобы ответить вместо нее, лишь одобрительно хмыкнул. Епископ улыбнулся и перевел на него взгляд. – Как поживает ваша супруга, барон? Я не вижу ее среди пирующих, – вкрадчиво осведомился он. – Благодарю вас, милорд, мадам Катрин здорова, но недавно родила дочь, а потому все еще пребывает у своих родителей. Они сейчас при дворе. – Как жаль, что я не смог ее здесь повстречать! Да благословит Господь мать и дитя… В голосе епископа проскользнуло разочарование. Жиль чуть заметно покривился, а Одри напряглась: упоминание жены барону де Рэ явно не пришлось по вкусу. Епископ намекал на что-то, чего она не знала, или просто пытался поддержать светскую беседу? Тем временем пир шел своим чередом. Шут насмехался над трубадурами, музыканты играли веселую музыку, жонглеры показывали всевозможные фокусы, а слуги принесли уже вторую смену блюд. В зале стоял гомон: гул голосов сливался с музыкой, стуком посуды, выкриками, здравницами в ее честь… Перед Одри и Жилем поставили большую серебряную миску, наполненную каким-то темным супом, одну на двоих. Точно такие же, но золотые, поднесли герцогу и епископу. Жиль толкнул под столом Одри и указал глазами на ложку. Та покорно зачерпнула красного бульона с куском мяса, поднесла ко рту, а потом поменялась в лице. Она призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы не начать плеваться. Суп был сладким! Настолько, что напоминал скорее переслащенный пряный десерт с сухофруктами, в котором по неосторожности сварили перепелов. Одри кое-как проглотила это варево и поспешила запить вином. На трезвую голову такую гадость есть было сложно. Жиль улыбнулся, заметив выражение ее лица, и тихонько прошептал: — Что поделать? Самому тошно. Но это один из самых изысканных десертов со времен Лжеапиция. Высокая кухня. Положение, знаете ли, обязывает… — Да, бедной крестьянке такого никогда не понять. Пожалуй, я продолжу пост, — хмыкнула Одри, откладывая ложку в сторону. — Как знаешь, Жанна. В глазах Жиля бегали озорные искорки. Впрочем, он тут же отвернулся, чтобы углубиться в беседу с герцогом. Кажется, обсуждал какие-то придворные сплетни. Одри заскучала и принялась оглядывать пиршественную залу. Ей вдруг отчаянно захотелось увидеть Брамбеуса. Пусть он и был надоедливым старикашкой. Ведь в то же время оставался единственным, кроме Жиля, человеком, который знал, что она — никакая не Жанна, а просто Одри из XXI века. И перед ним не надо было ломать комедии, ощущая себя словно на экзамене. От обилия свечей и скученности людей становилось душно, и плыла голова. Одри прилагала все свои усилия, чтобы держать лицо, и попыталась сосредоточиться на трубадурах. Они поочередно исполняли баллады, сочиненные, кажется, еще при дворе Алиеноры Аквитанской. Впрочем, для ее уставшего разума они слились в единую мелодию, которая намертво врезалась в голову. Так что, когда распорядитель наконец объявил, что дамы покидают застолье, она даже не обратила на это внимания. Жиль заметил ее задумчивость и сжал плечо: — Ты в порядке, Жанна? — обеспокоенно спросил он, и, кажется, беспокойство его на этот раз не было наигранным. — Да, но я бы хотела отдохнуть, если это возможно. Жиль объявил, что Орлеанская дева желает удалиться к себе, и лично повел ее в покои. Оказавшись наконец в комнате Одри, он закрыл дверь, подошел к ней вплотную и тихо заговорил: — Вы хорошо сыграли свою роль. Герцог поверил в то, что перед ним Жанна, а вот епископ что-то подозревает, хотя предъявить ему и нечего. Я попытаюсь уговорить Его Светлость на небольшую вылазку в окрестности Руана. Конечно же, вместе с Жанной д’Арк. — Почему епископ сомневается? Неужели он заметил, что я веду себя как-то не так? — спросила Одри, прикусив губу от беспокойства. — Если б я не был так близко знаком с Жанной, я бы даже не усомнился, что вы — это она. И Его Преосвященству хватило бы нашего маленького спектакля. Однако… Он, кажется, знает о процессе над ней чуть больше, чем хочет это показать, — ответил Жиль и шумно выдохнул, сжав кулаки. — Что вы имеете в виду? — Лишь то, что настоящая Жанна, как говорят, держится на этом грязном судилище очень достойно и не раз уже смущала своими ответами даже завзятых крючкотворов во главе с жирным боровом Кошоном. А раз есть одна Жанна, проявляющая в плену чудеса смекалки, и есть вторая, спасшаяся от плена чудесным образом, то… — То вторая вызывает куда меньше доверия, — закончила его мысль Одри. Жиль кивнул и невесело усмехнулся. - Куда проще прикинуться спасшейся Жанной при ближайшем соратнике, чем в одиночку месяцы напролёт смущать следствие логичными ответами. Если де Молеструа получает сведения о процессе над Жанной из первых рук, то его настороженность объяснима. — А как натурально радовался, увидев её живой и здоровой! — усмехнулась Одри. Свечи в подсвечнике затрещали, а снаружи послышались торопливые шаги. Жиль отошёл от Одри к двери и уже громче проговорил: — Отдыхай, Жанна. На завтра запланирована охота, и тебе стоит хорошенько выспаться. — Неужели так необходимо охотиться, пока Франция воюет? — Не вся Франция воюет с англичанами. В этом-то и беда, — грустно улыбнулся Жиль. — Я бы не хотела… В этот момент в дверь постучали. Потом дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Брамбеус. — Прошу прощения, я, кажется, не вовремя, — пробормотал он, увидев Жиля. — Нет, как раз вовремя. Заходи, халдей. Будем держать военный совет. Жиль распахнул дверь и буквально втащил внутрь алхимика. Тот немного растерялся, но почёл за благо не перечить и лишь прикрыл за собой дверь. — В коридоре ещё кто-то был? — поинтересовался де Рэ. — Нет, только я, — пробормотал Брамбеус. — Отлично. Итак, завтра будет охота. Изначально я планировал, что Одри поедет туда со мной, но она только что доказала, что хорошо играет свою роль, и ехать на охоту отказалась. Собственно, так же повела бы себя и Жанна, будь она здесь. Так что придётся мне оставить её в замке на твоё, халдей, попечение. Ты согласен? — тихо проговорил Жиль. — А зачем, собственно, меня опекать? Неужели мне что-то угрожает в вашем замке? — изумилась Одри. — Осторожность — мать безопасности. Вы забываете, что здесь будут ошиваться чужие слуги. И далеко не все их господа рады спасению Жанны. Мне бы не хотелось потом искать вас по всем окрестным оврагам, — отрезал Жиль, скрестив руки на груди. Одри вздохнула и кивнула. Брамбеус молча поклонился. На том и порешили. Следующее утро Одри встретила, провожая на охоту целую кавалькаду знати. Она наблюдала за толчеей во дворе замка с меланхоличной отрешенностью человека, которого недавно вырвали из сладкого сна. Вот сейчас все эти разряженные господа с чадами и домочадцами изволят отправиться на затравку оленя, а она вернется к себе и упадет в кровать. А потом весь день будет предоставлена самой себе. И никаких тренировок, представлений, пиров и трудных разговоров с местными сеньорами… Прямо-таки выходной и праздник для души! Брамбеуса, вопреки ее ожиданиям, нигде видно не было. Кажется, он вообще предпочитал лишний раз не показываться на глаза кому бы то ни было. Тем более, рядом с Жилем или Жанной. Возможно, наблюдал за ней с одной из галерей на стене. А может быть и вовсе - из окна своей комнаты. Если вообще - наблюдал. Когда последний всадник скрылся за воротами замка, Одри тут же отправилась к себе. Готон отправила восвояси, попросив не беспокоить до обеда, а сама упала в постель и сразу заснула. Проспала, Одри, судя по всему, до самого обеда. По крайней мере, когда она проснулась, на подоконнике уже стоял обед, состоявший из остатков вчерашнего пира. Одри съела жареного угря, запила молодым вином и порадовалась, что слугам не пришло в голову подать тот ужасный супчик. Потом привела себя в порядок и задумалась, на что потратить остаток своего “выходного”. Оказалось, что если не пытаться выжить на тренировках с Жилем, то время тянется ужасно медленно. Раздумья Одри прервал Брамбеус. Он явился ее проверить и теперь мялся на пороге, ища хоть какой-нибудь предлог для своего визита. Скажите, а чем здесь можно заняться в свободное время? - спросила она. - Ну, я, например, частенько сижу в хозяйской библиотеке. Там есть, на что посмотреть, - ответил Брамбеус и смущенно улыбнулся. - Библиотека? Отведите меня туда, пожалуйста! Глаза Одри загорелись в предвкушении. Кажется, сейчас она найдет для себя множество интересного! И предчувствие не обмануло. Алхимик позвал ее за собой и, после долгих петляний привел к заветнотой двери. Ни он, ни она не заметили, что за ними следила пара внимательных глаз…. Библиотека оказалась небольшой комнатой, от пола до потолка увешанной полками и заставленную столами. На них хранилось множество книг, свитков, каких-то минералов… Солнце освещало библиотеку сквозь узкое стрельчатое окно. Одри тихонько вскрикнула от восторга и принялась рассматривать все это великолепие, буквально потеряв счет времени. Брамбеус принялся читать какой-то свиток, но ему это быстро наскучило, и он удалился, сказав, что придет обратно через пару часов. Она машинально кивнула, с головой уйдя в редкий экземпляр “Истории франков” Григория Турского Очнулась Одри лишь тогда, когда в библиотеке стало сумеречно. Не без сожаления захлопнув массивный том, она потянулась и огляделась: судя по тому, что свет уже почти не пробивался сквозь витраж окошка, солнце почти село. Брамбеус, кажется, тоже позабыл о своем обещании, поэтому обратно ей нужно было добираться самой. Одри выскользнула из библиотеки, прикрыв дверь, огляделась. В скупо освещенном коридоре она едва разглядела слугу, зажигающего факелы. Одри обрадовалась и подошла прямо к нему, попросив сопроводить до своей комнаты. Слуга улыбнулся, кивнул и поманил ее, направившись прочь по коридору. Они петляли уже добрых десять минут, и Одри все больше становилось не по себе: в прошлый раз она не припомнила ни этих поворотов, ни пары лестниц, по которым им пришлось спуститься. - А почему так долго? - спросила она у своего спутника. - Я здесь новенький и знаю путь только через кухни, а они в подвале, - беззаботно ответил слуга. Одри с недоверием покосилась на парня, почти мальчишку, но отогнала от себя дурные предчувствия. В конце концов, он и впрямь мог быть новеньким, а изучить все ходы в таком огромном замке, действительно, сложно. Они проплутали еще минут пять, пока не оказались в подвале. “И куда дальше?”, - хотела спросить Одри, но тут кто-то позади накинул на ее голову мешок и стукнул по макушке...