Спасти Жанну

Одри провела рукой по лицу, сгоняя остатки сна, и подскочила со своего места. Она подошла к Брамбеусу и спросила: — Как Жиль? — Лучше, чем раньше. Ненамного, однако. Вы, демуазель, следите за ним. Будет бредить — не пугайтесь, а дайте ему сделать пару глотков из фляги на столе. Следите, чтобы не сбивалась повязка. Сегодня будет тяжеловато, а завтра к вечеру должен прийти в себя. Он крепкий малый, выкарабкается, — ответил алхимик, поправляя котомку на плече. — Когда вы вернетесь, месье Брамбеус? — поинтересовалась Одри и внимательно посмотрела ему в лицо: не соврет ли? — Ночью после второго дня, — сказал тот просто. Кажется, не соврал. Она посторонилась, давая алхимику дорогу, и тот зашагал прочь от хижины. Одри смотрела ему вслед, пока черное одеяние не скрылось где-то за деревьями, а потом вошла внутрь. В очаге тлели угли, котелок все так же висел над ними и распространял терпкий травяной запах. На столе лежала пара ломтей черствого хлеба да несколько кусков вяленого мяса. Одри удивленно приподняла бровь: Брамбеус порой был не похож сам на себя. Даже еды им оставил. И, судя по всему, это были все его скудные припасы. Потянулась было за мясом, но тут услышала тихий стон. Она обернулась: Жиль лежал, накрытый своим плащом, и тяжело дышал. Одри подошла ближе и осторожно дотронулась до его лба. Горячий и весь в испарине. Она задумалась: Брамбеус предупреждал, что Жиль может бредить. Возможно, стоит дать ему снадобья прямо сейчас, чтобы не доводить до бреда? Или давать только в крайнем случае? Она осторожно приподняла плащ и осмотрела повязку. Брамбеус и тут постарался на совесть: примочка была надежно примотана к груди чем-то похожим на бинт, и Одри не могла быть уверена, что сможет так же аккуратно ее вернуть на место при надобности. Она хотела было промокнуть Жилю лоб, но не нашла ни чистой воды, ни тряпицы, чтобы это сделать. Кожаный мех валялся у порога и, кажется, был пуст. Одри вздохнула и отправилась за водой, припоминая, куда ходил Брамбеус в прошлый раз. Лесной ручей, холодный и прозрачный, весело бежал в нескольких десятках метров от их хижины; достаточно было лишь обойти ее с противоположной стороны, углубиться в заросли лещины и попасть на берег оврага. Одри осторожно спустилась по пологому склону, нагнулась над водой и вздрогнула: снизу на нее смотрело настоящее пугало. Бледное, лохматое, с ввалившимися глазами и щеками, по которым змеились грязные разводы. Она поморщилась, отложила мех и зачерпнула в горсть воды. А потом долго терла лицо, силясь привести себя в относительный порядок. Вода была ледяной, и у нее ломило щеки. Одри пожалела, что не сможет искупаться здесь полностью: иначе рискует заболеть. Потом кое-как распутала пальцами волосы и набрала воды. От сонливости и апатии не осталось и следа. Как мало, оказывается, бывает нужно, чтобы прийти в себя! Она вернулась в хижину, закинула Ворону охапку сена. Потом отрезала от своего плаща клок ткани, плеснула на него воды и осторожно вытерла беспокойно метавшемуся Жилю лицо. Тот затих. Одри покосилась на отвар в котелке. Если в нем вымачивали повязку, значит, он, как минимум, обеззараживает. Она осторожно нагнула котелок и плеснула себе на руки немного. Потом съела ломтик мяса, запила водой и уселась на порог. Ею снова овладели невеселые мысли. Что она станет делать, оказавшись на месте Жанны? Судя по тому, что ей снилось в последний раз, приговор удалось сдвинуть на пять дней, и в нем не фигурировал костер. Интересно, означает ли это, что два дня в камере ей не грозит больше никакой опасностью? Или Жанна все-таки нарвется на казнь? Кажется, несчастная в том состоянии, когда ей уже все равно, что с ней станет. Господи, только бы она не наделала глупостей! Только бы сидела тихо последние три дня, а там уж… Она поглядела на Жиля. Ей показалось, что он стал почти белым. Одри подскочила к лежаку и схватила его за руку. Ладонь была ледяной. Губы и ногти его вдруг посинели. Одри в панике бросилась к заветной фляге на столе. Пусть она и не была уверена, что средство поможет, но и сидеть сложа руки не могла. Она влила в рот Жилю немного снадобья и укутала его еще одним плащом. А потом еще долго стояла рядом и наблюдала за ним. Лицо его медленно начало розоветь, а дыхание стало ровнее. Кажется, опасность миновала, и он теперь просто спал. Одри тяжело опустилась на край лежака. Она все еще сжимала в ладони его руку и чувствовала, как теплеют пальцы. Снаружи между тем стало куда темнее. Зашумели деревья, и по крыше забарабанили крупные капли. Где-то у коновязи фыркал Ворон, радуясь, что над ним тоже есть немудреная крыша… Одри откинулась спиной на кучу сена и закрыла глаза. Она попыталась отогнать от себя назойливые мысли, в которых не было ничего, кроме страха и отчаяния, и стала вслушиваться в размеренный стук капель по крыше. Мало помалу, ее сморило, и Одри провалилась в глубокий сон. На этот раз ей ничего не снилось, а проснулась она лишь от того, что кто-то осторожно встряхивал ее руку. Одри кое-как очнулась и обнаружила, что дождь уже закончился и снаружи в хижину падают косые солнечные лучи. День, судя по всему, клонился к вечеру. А Жиль пришел в себя и пытался ее разбудить. Она улыбнулась: — С добрым утром, милорд! — Одри… Ты здесь? А мне уж казалось… — хрипло проговорил тот и крепко сжал ей руку, пытаясь сесть. Это вполне удалось ему со второй попытки. — Что казалось? — спросила она и потерла глаза. — Да неважно это… Главное, что неправда. Есть вода? А то в глотке так пересохло, будто сам Сатана там жарил всех англичан скопом… Жиль поймал ее взгляд и пристально всмотрелся в лицо. То ли ожидал хоть какой-то реакции на шутку, то ли хотел что-то сказать, но не решался. Одри медленно кивнула и притащила ему мех. Жиль жадно пил, не обращая внимания на то, что вода текла по подбородку и капала на грудь. — Твоя повязка сейчас намокнет, осторожнее! — сказала Одри и аккуратно дотронулась до бинтов. Жиль поймал ее ладонь и осторожно погладил. Одри вдруг стало страшно неловко. Она отвела глаза: слишком мягким сейчас был его взгляд. Слишком яркий огонь в нем вспыхивал и мгновенно гас. А сам Жиль молчал, явно ею любуясь. — А где мы сейчас? Тут так тихо. Где все наши? Заснули, что ли? — наконец спросил Жиль. — Нет. Здесь только мы с тобой. И никаких «наших» вокруг нет, — выпалила Одри. Она ожидала бури, и буря разразилась. — Что?! — Здесь только мы с тобой. Был еще Брамбеус, но он ушел в Руан — разведать обстановку. — Подожди-подожди… А где Ла Гир? Где отряд?! Искры во взгляде Жиля погасли, глаза потемнели, а на лбу появилась складка. Он стиснул ее руку так, что Одри чуть не вскрикнула. — От отряда осталось четыре десятка всадников. Почти без припасов… Обоз сгорел. Я отправила их обратно, а мы сейчас находимся в хижине на заброшенной дороге. Ты серьезно ранен, и Брамбеус тебя выхаживал предыдущие двое суток. После того как он вернется, мы пойдем в Руан и заменим Жанну на меня. — Ты с ума сошла?! — взвился он. — Не позволю! Но тут же стиснул зубы и поморщился: разбередил рану резким движением, и она дала о себе знать. Одри нахмурилась: — Это решено и не обсуждается. Выбора у нас все равно нет, — строго проговорила она. — Одри, опомнись! Если ты окажешься в камере вместо Жанны, тебя просто казнят. И, клянусь Юпитером, выберут для этого самый изощренный способ. Неужели ты не понимаешь, что ее судили, чтобы убить?! — прошипел он, хватаясь за повязку. — Но ведь изначально план и состоял в том, чтобы я заменила Жанну в темнице, разве нет? — устало спросила Одри. — Нет, изначально он состоял в том, чтобы подлец Брамбеус просто перенес ее из темницы в мой замок! План не предполагал двойников, самопожертвования и военного похода! — вскрикнул Жиль, стукнув левой рукой по лежаку, — Я не позволю тебе делать глупости, слышишь, дурная девка? Не позволю… — прохрипел он, прикрывая глаза. — И как, разреши поинтересоваться? — спросила она, глядя ему прямо в лицо. — Мы уйдем вместе. Если Брамбеус пошел туда, чтобы подкупить стражу, то мы просто заберем Жанну и все вместе… — начал было он, но Одри перебила: — Как далеко мы уйдем все вчетвером, пока ее хватятся? Насколько быстро вы, милорд, сможете идти с дыркой в груди? Нас нагонят еще у стен и казнят всех вместе, — сказала она раздраженно. — А Жанна? Сможет ли она быстро ходить после года заточения? Будет ли в состоянии двигаться вообще? — Это уж забота Брамбеуса… — Брамбеус едва ли пошевелит пальцем лишний раз ради этого дела. Он ведь прекрасно мог отвести стражникам глаза, вместо того чтобы подкупать их вашими, милорд, кольцами… Жиль грязно выругался и посмотрел на свои руки. Вид у него был злой и потерянный. Он прикусил губу, поднял взгляд на Одри. — Тогда я заключу с ним еще одну сделку. Все что угодно отдам, лишь бы… — он оборвал сам себя и отвернулся. — Все? Жанну, Францию, душу, а может быть, честь? — едко спросила Одри. — Ты ведь и так дорого заплатишь. Гораздо дороже, чем можешь себе вообразить. Жиль вздрогнул и побледнел: — Брамбеус что-то тебе наболтал? Я его убью… — Нет, но я не дура. Сделки с потусторонними силами оплачиваются далеко не золотом. Нет, со мной ничего не случится. Брамбеус сказал, что нужно просто посидеть пару дней в темнице, прежде чем условие сделки будет выполнено и я окажусь дома. — Дура, причем самая настоящая! Ты веришь Брамбеусу? Да его и сам черт не разберет! — вскричал Жиль. Он схватил ее за руки и горячо заговорил: — Одри, я никогда и никого ни о чем не просил, кроме Бога. Но тебя я очень прошу: не оставайся в темнице. Они могут сделать с тобой там что угодно. Я найду способ убедить Брамбеуса, что сделка совершена, только не губи сама себя… Нельзя допустить, чтобы ты пострадала! Глаза его лихорадочно блестели, лицо было бледно, и Одри испугалась, что у него снова началась горячка, да еще и с бредом. Она осторожно высвободилась, молча отошла к столу и принесла ему флягу: — Выпей. Это лекарство. Брамбеус велел принимать, если станет хуже. Жиль оттолкнул ее руку, кое-как встал и, пошатываясь, обошел хижину. Повернулся к ней спиной и ледяным тоном проговорил: — Я чувствую себя хорошо и не нуждаюсь больше ни в каких чертовых снадобьях! — Ты снова скатываешься в бред, а тебе нужно поправляться как можно скорее. Она подошла было к нему и снова попыталась отдать флягу, но он просто выругался и выбил ее из рук. Одри тихонько вскрикнула, испуганно поглядела на разлетевшиеся по полу глиняные черепки. Он же схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул, сам при этом зашипев от боли. Потом взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ты никуда от меня не уйдешь, слышишь?! Даже не думай играть в дурацкое самопожертвование. Я с ума сойду, гадая, где ты и что с тобой! — Жиль, ты делаешь мне больно! — пискнула она. — А ты — мне! Зачем ты только свалилась на мою голову, вся такая правильная, похожая на Жанну до одури и так с ней не схожая! — прошипел тот. — Я просто вернусь домой. Все будет хорошо, — дрогнувшим голосом сказала Одри и попыталась отвести глаза. Врать сотне солдат было куда проще, чем одному Жилю. Особенно — глядя в глаза. А в глазах у него сверкала целая буря. И неизвестно, чем бы их спор окончился, если б Жиль вдруг не пошатнулся, ослабев. Одри успела схватить его за плечо и потянула в сторону лежака. — Идем! Тебе не стоило сразу столько двигаться, — сказала она. Ожидала еще одно грязное ругательство, но тот, к ее удивлению, только кивнул и дал себя уложить. Одри накрыла его плащом. — Хочешь поесть? Брамбеус оставил немного мяса… Но Жиль лишь еле заметно качнул головой, закрыл глаза и сжал ее руку в своей. Больше он не проронил ни слова до следующего вечера. Так и лежал, то глядя в одну точку, то проваливаясь в сон. Одри сначала было решила, что он снова уходит в беспамятство, но взгляд у него был ясный и сосредоточенный. Кажется, Жиль что-то всерьез обдумывал, но на все ее вопросы лишь молча качал головой. И ее такое состояние пугало куда больше, чем бред и лихорадка. Брамбеус явился, как и обещал, на вторую ночь. Жиль задремал, а Одри только-только устроилась поудобнее в сене, как снаружи послышались сначала шаги, а потом настороженное ржание Ворона. Она испугалась, но тут на пороге показался алхимик — усталый, однако, кажется, довольный. — Доброй ночи, демуазель. Как больной — жить собирается? — проговорил он весело. — Вполне, — ответила она и чуть поморщилась. — Это прекрасно. В себя пришел? На ноги вставал? — Да. — Хорошо, потому что завтра ночью нам придется совершить довольно утомительное путешествие. В трех лье отсюда, у одного из холмов, начинается старый подземный ход в Руан. Он ведет прямиком в башню, но для этого, конечно, придется пройти еще парочку лье по его коридору. Ничего сложного: просто все время вперед. Выберетесь как раз у темниц, там будет поджидать подкупленный стражник. Доведет вас до нужной двери и скажет, что вы принесли одежду для узницы. После чего вы войдете внутрь, а потом отправите вместо себя Жанну… Брамбеус подошел к столу, развязал свою котомку и вытащил оттуда два одинаковых светло-серых плаща. — А вот и костюмы для небольшого представления. — И что потом… — Одри осеклась. — Что потом со мной будет? — Да ничего страшного. Жанну, как мне сказали, приговорили к пожизненному заключению. Так что еще два дня вы там просто посидите. А мы тем временем отойдем на безопасное расстояние. Как только получим достаточную фору, вы тут же перенесетесь к себе. В ту самую ночь, когда потерялись, — деловито пояснил алхимик. — А как понять, что расстояние уже безопасное? — Есть в дневном переходе отсюда одно интересное место… Вот как туда доберемся, так никакая погоня нас уже не сможет достать. Большего вам я сказать не могу. — Барона де Рэ сильно беспокоит рана, — задумчиво проговорила Одри. — Как же он преодолеет такое расстояние? Пешком или в седле, а все равно не хватит сил. Будет больно. — Эх, демуазель! Знаете, в чем беда с вами, молодыми девушками? Вы слишком жалеете всех вокруг. Барон де Рэ — не ребенок, а мужчина, рыцарь. Ему к ранам не привыкать. То, что он не сможет добраться туда без посторонней помощи, не означает, что не доберется с нашей. Я сварю ему пару зелий, и боль на время уйдет, — улыбнулся Брамбеус. Одри промолчала и не стала уточнять, куда может улететь это зелье, если Жиль взбесится. Она задумчиво смотрела, как из мешка Брамбеус выуживает хлеб, головку сыра и десяток вареных яиц. На удивление, ей совсем не хотелось есть. Одри проснулась среди ночи от того, что хлопнула дверь. Она прислушалась. Снаружи доносились голоса Жиля и алхимика. Слов было не разобрать, но, судя по всему, они о чем-то ожесточенно спорили. Точнее, Жиль горячился и наседал, а Брамбеус ему что-то терпеливо втолковывал. Она замерла в нерешительности. С одной стороны, этот разговор был явно не для ее ушей. С другой — Жиль пребывал сейчас в том состоянии, когда легко мог наворотить еще больше глупостей, именно поэтому ему и возражал Брамбеус. Так что лучше уж ей узнать, что эти двое задумали. Одри почти уговорила себя подслушать и даже подалась было к запертой двери, но тут снова послышались шаги, и она вынуждена была прикинуться спящей. А потом и вовсе заснула по-настоящему. К вечеру следующего дня они отправились в путь. Жиль ехал верхом на Вороне, позади него расположилась Одри, а Брамбеус шел чуть впереди, по обыкновению указывая дорогу. Лес вокруг них потихоньку редел и постепенно сменялся холмами. Солнце уже село, и в потемневшем небе сияла луна. В ее свете окружающий пейзаж казался сказочным, но путникам было не до любования. Одри пыталась справиться со страхом и тесно прижалась к спине Жиля. Сам он угрюмо молчал, едва ли перекинувшись с товарищами хотя бы парой слов за весь день. И только Брамбеус был спокоен. Причем в спокойствии его легко угадывалось приподнятое настроение. Одри даже спросила было его о причине веселья, но получила расплывчатый ответ: хозяин, мол, доволен, сделка идет к удачному завершению. От этого заявления у нее пробежал по спине холодок, и всякое желание расспрашивать подробнее просто отпало. Прошло, наверное, часа три, прежде чем Брамбеус остановился у невысокого холма и жестом приказал им спешиться. Потом обошел его и поманил за собой спутников. Он поджидал их у старой сосны, чей ствол был странно искривлен. Одри однажды смотрела передачу о подобных деревьях: они росли на месте каких-то аномалий в окружающей среде. Прямо рядом с ней в холме зиял провал, едва скрытый кустами. Брамбеус передал Одри мешок, велел сменить плащи и зажег факел. — Вот, этот ход ведет в подвалы Руанской башни. Там нет ничего сложного, коридор не имеет ответвлений и ведет все время прямо. Как упретесь в старую дверь — постучите вот этак… Брамбеус показал условный стук и отдал Жилю факел. — Мы с Вороном будем ждать вас здесь, мессир. Постарайтесь не задерживаться, — любезно проговорил алхимик. Жиль хмыкнул в ответ и сплюнул под ноги. Он поднял факел и подошел к провалу: пляшущий свет выхватил из темноты пологий спуск куда-то вниз. Жиль, не задумываясь, сделал шаг вперёд. Одри последовала за ним. Уже спускаясь вниз, она обернулась на Брамбеуса. Тот напоминал каменное изваяние, и лишь на лице змеилась недобрая ухмылка. Одри моргнула и поняла, что ей показалось: лунный свет и ночная тень сыграли с ней злую шутку. На самом деле Брамбеус просто провожал их взглядом, и лицо его выражало глубокую задумчивость. Спуск, между тем, закончился и превратился в узкий сырой коридор, где пахло затхлостью и прелой землей. Вокруг их обступила темнота, в которой время от времени что-то шуршало и попискивало, а факел лишь выхватывал пространство на пару шагов вперед. Коридор был настолько узким, что идти ей приходилось позади Жиля. Внезапно что-то пролетело мимо, задев голову Одри. Она тихонько вскрикнула. Жиль резко развернулся, выхватил из-за пояса кинжал и поднял факел над головой. Никого не обнаружив, кроме испуганной Одри, он спрятал клинок и выругался: — Что случилось? Нечто черное сорвалось сверху к их головам, заметалось и запищало в круге яркого света. — Мама! — снова вскрикнула Одри и бросилась Жилю на шею. Он пошатнулся, зашипел и осторожно обнял ее свободной рукой. — Это просто летучая мышь, глупая! — тихонько проговорил Жиль, уткнувшись лицом ей в макушку. — Я их до смерти боюсь! — всхлипнула она и уцепилась за его плащ. — Ты — нелепое создание, Одри Кане! Столько раз рисковать жизнью, быть готовой заменить в камере приговоренную и бояться мелкую тварь? Одри почувствовала, как он затрясся от смеха. Впрочем, смех вышел невеселым и оборвался так же резко, как и начался. Жиль вдруг прижал ее к себе еще крепче и тихонько заговорил: — Послушай и не перебивай. Я говорил с Брамбеусом, но этот черт никак не хотел менять условия сделки. Поэтому поступим мы так: когда войдем в камеру к Жанне, я просто отдам ей свой плащ и останусь там, а вы вернетесь к халдею. Он вас уведет и, при необходимости, защитит. — А как же ты, Жиль? — спросила Одри и испуганно на него посмотрела. — А что со мной может случиться? Они ведь не сразу хватятся. Пройдет около суток, прежде чем вообще смогут обнаружить подмену. Пока будут разбираться, что к чему, вы с Жанной уже будете в безопасности. А за меня заплатят выкуп. В конце концов, не я первый окажусь в плену. И буду достаточно ценным пленником, чтобы меня не трогали, — хитро прищурился он. — Или достаточно им насолившим, чтобы тебя казнить. Жиль, кого ты пытаешься обмануть? Ведь всеми своими военными успехами Жанна обязана именно тебе. И англичане достаточно умны, чтобы это понимать. Ты — маршал Франции. Твоя казнь разом сломит боевой дух тех, кто считает своим королем Карла! — воскликнула Одри и попыталась отстраниться, но он не дал. — А если я тебе скажу, что Карл — последний, кого я считаю достойным королем? — вкрадчиво поинтересовался Жиль. — Не пытайся заморочить мне голову, барон де Рэ! — вспыхнула Одри. — Я бы с удовольствием, но твоя красивая голова мыслит на удивление здраво, — ответил он и снова рассмеялся. Теперь уже беззаботно и совершенно по-мальчишечьи. Одри нахмурилась и покачала головой. — Ты там не останешься. Потому что Жанне может понадобиться защита. А какой защитник из Брамбеуса? А из меня? — Одри, я ранен. И только трюки этого прохиндея держат меня в строю. Что будет, когда действие его зелья закончится? Я даже в седле держаться не смогу нормально, не то что защитить кого-нибудь. И тут все равно надежда только на этого халдея. Почему уйти должен именно я? М? — спросил он и скользнул пальцем по ее щеке. — Потому что, в отличие от меня, ты там точно погибнешь, самовлюбленный дурак! Одри мотнула головой и сжала губы. Потом продолжила уже куда спокойнее: — Нам ничего не остается, как довериться Брамбеусу, так или иначе. Раз он утверждает, что мне ничто не угрожает, то придется принять это на веру. Если я два дня проведу в темнице, то не умру от этого. А ты — очень даже можешь, с твоей-то раной! — Пока я жив, сделка в силе. А это значит, что только в этом случае с меня можно получить оплату, — тихо и уже совершенно серьезно возразил он. — Да неужели? Наверное, именно поэтому Брамбеус намекал мне пару дней назад, что стоит только дать тебе погибнуть, как я окажусь дома. Просто так и безо всяких хлопот, — едко ответила она и легонько стукнула его по руке. — В самом деле? И как в таком случае нам ему доверять? — спросил он, нахмурившись. Правда, не слишком удивился. Кажется, ожидал от Брамбеуса подобного. — Ну, меня-то он тебе убить не предлагал. Я здесь вообще инструмент. Моя смерть едва ли что-то даст Брамбеусу. А твоя случайная гибель развяжет ему руки, — грустно сказала Одри. — Так что не стоит изобретать велосипед. — Изобретать что? — Неважно. Нам пора! Она отстранилась и поглядела вокруг. Летучая мышь, так ее напугавшая, куда-то исчезла. А вместе с ней исчез и страх. Одри вдруг сама поверила, что все будет хорошо.