Отсутствие звезд (An Absence of Stars)

Из Википедии, свободной энциклопедии  Энтони. Дж. Кроули «э.дж.кроули» перенаправляется сюда. О фамилии см. Кроули (фамилия) Энтони Дж. Кроули — писатель, ученый и бывший профессор астрономии Имперского колледжа Лондона. Он стал самым молодым профессором из когда-либо получавших эту должность (26 лет) и одновременно занимал ее самый короткий срок, поскольку уже через год (в 2000) был отстранен от работы (предположительно после нервного срыва). /требуется ссылка/ Он также автор научно-популярной литературы, любимый поклонниками за открытость и увлекательный стиль повествования, но в академической среде мнения о нем расходятся (1). Библиография «And the stars look very different today»: поп-музыка и космос (2003) Стремиться к звездам (2007) Охота за знаниями (2014) От Эдема к Вечности. История ночного неба (2019) Личная жизнь После предполагаемого нервного срыва в течение последующих двух лет практически в уединении жил в доме своего друга в Лос-Анжелесе (2). Вернулся в Англию, когда была опубликована его первая книга, и в настоящее время проживает в Лондоне. Его репутация «модного» писателя подкрепляется многочисленными романами со знаменитостями, актерами, певцами и музыкантами (3)(4)(5). Примечания 1.^ «Почему Оксбридж ненавидит научпоп», The Verge, 21 февраля 2013. Дата обращения: 8 марта 2017. 2.^ «Британцы в Лос-Анджелесе», The Daily Telegraph, 9 октября 2000. Дата обращения: 18 сентября 2017. 3.^ «Таинственное свидание, кто есть кто», The Sun, 7 августа 2010. Дата обращения: 3 января 2018. 4.^ «Самые сенсационные новости недели», Daily Mirror, 28 апреля 2015. Дата обращения: 5 января 2018. 5.^ «Подробный обзор: кто с кем встречается», Entertainment Weekly, 2 декабря 2017. Дата обращения: 4 января 2018. Из Википедии, свободной энциклопедии Мадам Ашторет Мадам Ашторет — активно издающаяся писательница, автор любовных романов, известная своим акцентом на квир-отношениях и необычном сочетании исторического романа, символизма и магического реализма. О ее настоящей личности ничего не известно, даже ее издателю (1). Хотя она написала свои первые романы в начале 2000-х и быстро стала иконой для квир-сообщества, её популярность взлетела в 2010 году, после выхода бестселлера «Падение Вверх», заслужившего признание как публики, так и критиков. Роман вошел в список «New York Times» и в следующем году получил премию RITA (2)(3). В то время как её ранние работы в основном следуют принципам традиционного исторического любовного романа, как манерой изложения, так и сюжетными ходами, с 2012 года её фирменный стиль представляет собой смесь саркастичного юмора и иронии, а персонажи неизменно находчивы, остроумны и остры на язык. После того, как она заявила о себе в жанре New Adult, получила признание как самый интересный новый голос этого направления. Библиография Плохие Ангелы (2002) Друзья там, где ты не ждешь (2003)  Искушение (2005) Наше собственное чудо (2007) На святой земле (2008)  Падение вверх (2010) Клуб «Голгофа» (2012) Паршивая работа (2014) Оккультные создания (2016)  Небесные создания (2017) Популярность и адаптации Права на экранизацию «Падения вверх» были приобретены в 2018 году, в настоящее время телесериал находится на ранней стадии производства(5). […] 1.^ Кармин Зингибер, «До Элены Ферранте: кто такая Мадам Ашторет». The Atlantic, 3 ноября 2016. Дата обращения: 4 января 2017. 2.^ Список бестселлеров по версии The New York Times. Дата обращения: 4 сентября 2010. 3.^ Список лауреатов премии RITA. 4.^ New в New Adult: новейшие горячие голоса в жанре, Buzzfeed Books, 8 июля 2016. Дата обращения: 7 сентября 2017. 5.^ «Падение вверх» не будет новой «Игрой престолов». И вот почему это хорошо. Entertainment Weekly, 2018. Дата обращения: 9 января 2019. […]

____________________

— Это Кроули. Ой. Трубка выскальзывает у Фелла из рук и падает на стол. Мгновенье ему кажется, что она громко возмущается, но, конечно же, это просто Кроули, продолжающий что-то говорить на другом конце линии. — Прошу прощения, — произносит Фелл, снова прижимая к уху трубку. — Вы еще здесь? — По большей части, да. Как бы сказать… эээ… ты… Фелл терпеливо ждет. К тому же сердце колотится где-то в горле и вот-вот подберется к губам, так что разговаривать сейчас вообще не вариант. — Короче… Ты еще злишься на меня за наш последний разговор? Абсурдность этого вопроса выводит Фелла из временной афазии. — Если память мне не изменяет, это ты злился на меня, а не наоборот. — Его тон холоднее, чем он ожидал, но Фелл решает, что это не так уж и плохо. — Ну, да… В общем… Я тут подумал… наверное, я слишком резко отреагировал. Извини. Просто это уже своего рода рефлекс, понимаешь, ну, в моей ситуации. Если бы ты согласился забыть о том, что произошло, может, мы могли бы возобновить наше общение… начать, так сказать, с чистого листа, ммм? Сердце Фелла начинает возвращаться туда, где и должно быть, что, в общем-то, неплохо с анатомической точки зрения, если бы оно по-прежнему не колотилось, как сумасшедшее. Кроули действительно имеет в виду то, на что, как кажется Феллу, он намекает? Внезапно его осеняет: — Тебе от меня что-то нужно, так? Кроули издает звук, словно он ужасно шокирован предположением Фелла, настолько, что готов прямо сейчас повесить трубку. Чего, конечно же, не происходит, потому что ему и в самом деле кое-что нужно. — Прошу, выслушай что я скажу, прежде чем окончательно меня послать. Если тебе это не понравится — ничего страшного. Я найду кого-нибудь еще. Как обычно. Дело в том, что Фелл, кажется, в это не верит. Он не понимает, откуда взялась такая убежденность в том, что он может разглядеть за словами истинные чувства человека, которого едва знает, но одно ему совершенно ясно: он должен принять решение быстро, пока все это не довело его до сердечного приступа. — Хорошо. Кроули уже набирает в грудь воздуха, явно намереваясь сказать что-то еще, но осекается: — Правда? — Да, продолжай. — Кроули не догадывается, что сейчас Фелл использует свой деловой тон, который приберегает для поставщиков и тех, кто пытается ему что-то продать. Тон, который наполовину состоит из безукоризненной вежливости и наполовину из непреклонности. Это его единственное оружие, но оно безотказно вселяет в него спокойную уверенность. — Ладно, дело… дело в том, что мне тут скоро предстоит одно… книжное мероприятьице. Даже два. — Что за мероприятьице? — Пара выступлений, автограф-сессия… Ничего, что слишком бы отличалось от того, что происходило у тебя в магазине. Повисает пауза, такая долгая, что Фелл решает: если Кроули не объяснит все в течение следующих трех секунд, он повесит трубку. Точно повесит. Один. Два… — Проблема в том, что… я не могу поехать один. По… по некоторым причинам. Очень серьезным причинам. А у Би в этот раз не получится. — Ты просишь куда-то тебя отвезти? Но я не вожу машину, так что не понимаю, как… — О нет, я сам за рулем. Мне просто нужна… компания на несколько дней. — Дней? Где именно в Лондоне ты планируешь проводить свои… мероприятьица? Честно говоря, уже только из одной заминки Кроули он мог понять весь масштаб бедствий — и почему продолжать этот разговор было очень плохим решением. — Это в Сассексе. — Сассексе? Ты просишь меня поехать с тобой в гребаный Сассекс? Кроули бормочет себе под нос что-то ужасно похожее на «О боже, я его довел», отчего Фелл еще больше ощетинивается. У него наготове приличный список возражений и реакций. И слово «нет» в нем стоит на первом месте. — Когда? — вместо всего этого спрашивает он. Кроули резко выдыхает: — Это значит «да»? — Это значит «когда». Я не могу просто бросить всё и… и уехать. В отпуск. — Почему нет? — Кроули, кажется, искренне недоумевает. — Ты сам себе начальник. — Потому что… потому что у меня дела, вот почему. В конце концов, скоро Рождество. — Это только на уикенд. С утра субботы до вечера воскресенья. Все уже забронировано, Би позаботились о… ну, в общем, обо всем, что с этим связано. — Почему они сами не едет? — Похоже, их еще не выпустят из больницы. — Из больницы? — Весь этот разговор заставляет его чувствовать себя так, словно он участвует в скачках с препятствиями. — Кажется они сломали ногу. Не разрешает себя навещать, заботится об имидже. Хорошо, что все бумаги у меня. Это абсолютно в его духе, думает Фелл, попадать в такие ситуации. Он не сомневается, что есть множество любителей острых ощущений, жалующихся на скуку, в то время как он прямо сейчас невольно воплощает в жизнь их мечту. Плохо то, что он никогда не может сказать «нет», когда кто-то просит о помощи. Иногда, к его огорчению, им даже не приходиться просить. Это создает массу неудобств. Ну, по крайней мере, для него. — Так какой твой ответ? — Почему ты обратился ко мне? На другом конце линии раздается тяжелый вздох: — Честно? Ты единственный, кого я мог попросить и кто сказал бы «да». В конце концов Фелл все-таки найдет способ вообще не контактировать с людьми. Это невыносимо — быть для всех открытой книгой. — Слушай, я, как правило, никому не доверяю. Просто не могу, как ты сам понимаешь. Но… произошло кое-что, что позволило мне думать, что ты в самом деле написал все искренне в своем письме. К слову, мне по-прежнему не нравятся некоторые формулировки, но главное в том, что я не могу позволить себе роскошь отворачиваться от людей, которым действительно не плевать. Мне кажется, ты один из них. Пришла очередь Фелла вздыхать. — Ты сказал, суббота? — Суббота, да. Я могу заехать за тобой и потом подвезти обратно. Все уже оплачено, так что тебе не о чем беспокоиться. И ты получишь столько же, сколько получили бы Би, если бы поехали со мной. Это не слишком много, но хоть как-то компенсирует твои хлопоты. — О, ради всего святого, я не возьму у тебя деньги. И я еще не сказал «да». — Молчание затягивается. — Кроули, ты здесь? — Жду, когда ты это скажешь. — Я не готов говорить об этом по телефону. — Справедливо. — Спокойствие Кроули абсолютно наигранное, Фелл в этом абсолютно уверен. — Могу я завтра зайти обсудить всё подробно? — Не сомневаюсь, что ты это сделаешь, даже если я скажу «нет». — Слушай, если ты решишь, что вообще не хочешь больше никогда меня видеть, я… — Не говори глупостей. Увидимся завтра, — коротко обрывает его Фелл. По крайней мере, судя по тону, Кроули, кажется, смирился. — Ладно, до завтра. Фелл вешает трубку, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Куда ты едешь? С кем? Именно такой реакции Фелл и ожидает, когда на другой день звонит Анафеме. Что ж, по крайней мере со словами он угадал, хотя и предполагал, что они будут звучать скорее удивленно, может, даже потрясенно, но определенно не восторженно. — Во-первых, я еще не сказал «да». — Почему все уже решили, что он согласен? — Есть много дел, которые нужно уладить. — О господи. Каких дел? — Ну, я не могу просто закрыть магазин и уехать. — У тебя достаточно времени, чтобы перепланировать встречи с клиентами. И вообще, ты каждый год закрываешься на неделю, хотя на инвентаризацию тебе хватает максимум двух дней. Она права, и они оба об этом знают. — Мне все еще кажется не очень разумным… отправляться в поездку с человеком, которого я едва знаю, неважно, насколько мне этого хочется. Он буквально слышит, как она улыбается. — О, Зира, и насколько же тебе этого хочется? — Она смеется, когда у него получается выдавить только череду бессвязных звуков, и спасает его неминуемой катастрофы, которой наверняка стал бы его ответ: — И нельзя сказать, что ты совсем его не знаешь. Конечно, вначале у вас возникли некоторые сложности, но теперь это все позади, я права? Мне кажется, что как-то так и становятся друзьями, вы понемногу рискуете, пока не начинаете доверять друг другу. Или не начинаете. Но вообще у меня хорошее предчувствие. — Правда? — Да. Он мне симпатичен. По крайней мере сейчас. Не могу сказать, что он совсем не накосячил во всей этой истории с письмом, но его извинения кажутся мне искренними, разве нет? К тому же, его книги великолепны, и он определенно интересный человек. Это еще мягко сказано. Фелл медлит, не решаясь заговорить о том, что его действительно волнует. Он делает глубокий вдох: — Как ты думаешь, почему он обратился ко мне? — Ну, я не знаю точно, тебе лучше спросить об этом его, а не меня. Но чутье мне подсказывает, что ты ему нравишься, хотя бы немного. Что-то странное начинает твориться в груди у Фелла при этих словах, и от этого ему неуютно. Не то чтоб он не доверял интуиции Анафемы, совсем наоборот. Просто он не понимает, что делать с этим знанием. — И вообще, — продолжает Анафема. — Если он не дурак, то должен понимать, как невероятно ему повезло, что ты согласился помочь. — По ее голосу слышно, что в противном случае она готова устроить Кроули взбучку. — Если ты, конечно, решишь ехать. Как оказалось, вместе с подтверждением брони отеля, расписанием и остальными документами Миз Б.Л.Зебаб (как свидетельствует с трудом разбираемая подпись) оставили ему целый перечень полезных советов и рекомендаций. Список не из приятных. Во-первых, такое впечатление, что его писали левой рукой, причем не левша. А во-вторых, его содержание местами вызывает тревогу, не само по себе, а тем, что за ним скрывается. — Убедитесь, что он ест по крайней мере раз в день. — Кофе — это НЕ ЕДА, неважно, что он говорит. — Ему обычно хорошо удается не смешивать одно с другим, но убедитесь, что он не накрасился на НЕ ТО мероприятие. — Если он исчезнет без предупреждения, то почти наверняка опять вернется. Список длится, длится и заканчивается словами «После прочтения — уничтожить!». Он бегло его просматривает, пытаясь одновременно игнорировать тот факт, что Кроули сейчас у него в магазине. Это очень сложно. Фелл не может сказать, это что-то новенькое или он просто раньше не замечал, но тот, кажется, просто не в состоянии ни секунды оставаться без движения. Он все время дергается, переминается с ноги на ногу, хватает и тут же возвращает на место вещи, сплетает и расплетает пальцы… Когда слегка ошарашенный орфографией Фелл отрывает взгляд от списка, он как раз вращает антикварный глобус. — Пожалуйста, не надо, — не может удержаться Фелл. — Ты его уже один раз чуть не сломал. Кроули вскидывает брови: — Да я бы никогда… — но все-таки убирает руки, сцепляя их за спиной. — Слушай, то, что я говорил тебе по телефону, — правда, я не могу поехать один. Все эти… встречи с людьми, ответы на вопросы — я это люблю, но всегда ужасно психую. И иметь рядом… дружескую поддержку… обычно помогает. Фелл моргает. Он с трудом может представить, как кто-то такой потрясающий и уверенный, как Кроули, может психовать. С другой стороны, сейчас тот и правда какой-то взвинченный, так что, решает он, поверить в это не так уж сложно. Он определенно может посочувствовать ему, как минимум. Он вздыхает (он уже понял, что ему предстоит много вздыхать) и кладет список поверх остальных бумаг. Затем пристально смотрит в непроницаемые солнцезащитные очки Кроули с выражением, которое, он надеется, можно принять за решимость. — Если мы сразу договариваемся, что я не заменяю миз Зебаб и ты отвечаешь за себя сам, — то почему бы и нет? Кроули пытается сдержать улыбку, но у него не получается. Это почему-то очаровательно. Он вальяжно подходит к столу — наверняка считает, что выглядит круто, никаких сомнений, — и вытаскивает из стопки документ. — Слушай, мне следовало сказать тебе об этом раньше. Для таких дел существует определенная процедура. Все, кто знают об этом, — он выразительно закатывает глаза, — должны подписать соглашение о неразглашении. Мои юристы составили его так ловко, что смогут оставить без штанов любого, кто только подумает его нарушить. На этом — твое имя. — Он разрывает лист пополам и бросает на пол. — Надеюсь, этого достаточно? Мозг Фелла, кажется, сейчас взорвется. — Достаточно? — Чтобы показать, что я тебе доверяю. Пожалуйста, не дай мне пожалеть о своем решении. Би меня убьет, а затем и тебя, на всякий случай, для полной уверенности. Груз ответственности, который Кроули взвалил ему на плечи внезапно кажется неподъемным. Фелл размышляет, не слишком ли уже поздно сказать «нет». Наверное, еще не поздно. — Ладно, — все-таки произносит он. — Абсолютно тикети-бу. — Тикети-бу? — с усмешкой повторяет Кроули, но он его не дразнит. Скорее у него такой вид, словно он пытается что-то про него понять, ну, насколько может судить Фелл. Будет слишком нагло, если он попросит Кроули снять очки? — Значит, суббота, в восемь? — Суббота, в восемь. — Истборн, а затем Брайтон. — Наверное это там все и будет происходить. Фелл бледнеет: — Ты что, не знаешь, куда мы едем? — Я пошутил. — Конечно, ты пошутил. — Кровь снова приливает к лицу, и щеки начинают гореть, но Фелл героически старается не обращать на это внимания. — Ладно, действительно, что может пойти не так? — Мне нужно начать составлять список, — бормочет Азирафаэль спустя пять минут после того, как сел в автомобиль Кроули. Он не уверен, что просто "автомобиль" — верное слово для этого конкретного транспортного средства. Некоторые, полагает он, назвали бы его "ретро-автомобиль". Сам же он склоняется к варианту "дьявольский агрегат, особенно в руках писателя, у которого, кажется, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения". — Чего? — Кроули, однако, выглядит совершенно расслабленным, мчась по улицам Лондона на безумной скорости. — Всего, что может и обязательно пойдет не так, если ты и дальше будешь пытаться разогнаться до девяноста миль в час в центре города. — К твоему сведению, у меня потрясающая реакция. Вместо ответа Фелл прикидывает, не лучше ли будет закрыть глаза. Кроули сдержал слово и подкатил к магазину ровно в восемь. Ему определенно не нужно знать, что уже в 7.45 Фелл стоял на тротуаре с аккуратно упакованным чемоданчиком, беспокойно вертя в руках ключи, дубликат которых был заблаговременно передан Анафеме (на всякий случай, дорогая). Он, конечно, надеялся, что Кроули не опоздает, но все равно был приятно удивлен, когда тот появился вовремя, как и обещал. Весь, как обычно, с ног до головы в черном, с собранными в пучок рыжими волосами и в неизменных черных очках, Кроули вышел к нему и по-джентельменски подхватил багаж, попутно открыв дверь щегольского, исключительно ухоженного автомобиля, который позже будет преследовать Фелла в кошмарах. — Держу пари, тебе это нравится. — Что, прости? — Составлять списки. — Что ты имеешь в виду? — Ну… просто ты кажешься мне человеком, который любит списки.   — И что еще, по-твоему, я люблю? Вопрос чисто риторический, но Кроули все равно отвечает: — Чай, совершенно точно. Классическую музыку. Старые книги, но это само собой разумеется. Модные маленькие ресторанчики, где тебя знают. Театр, но только определенные постановки. — Кроули замечает выражение его лица и смеется: — Я писатель, помнишь? — Он, кажется, хочет что-то добавить, но передумывает и продолжает ехать молча. — Что плохого в списках… — Фелла слегка укачало. Закрыть глаза было ошибкой. — И это нечестно, что ты так легко все про меня понимаешь, в то время как я о тебе почти ничего не знаю. Ну, кроме твоих книг, разумеется. Кроули коварно улыбается: — Тебе придется по крайней мере угостить меня ужином, если ты хочешь, чтобы я рассказал о том, что произошло в двухтысячном году. — А что произошло в двухтысячном году? — Ха, отлично.— Проходит несколько секунд, прежде чем до Кроули доходит: — Хочешь сказать, что в самом деле не знаешь? — Я уже сказал, что нет.  — Но это первое, что вываливается, если загуглить! — Я не уверен, что когда-либо пользовался системой Гугл. — Системой Гугл? — фыркает Кроули, но тут же замечает непонимающий взгляд Фелла. — О черт, ты снова серьезно. Значит, ты действительно не знаешь. — Он ошеломленно молчит. Хвала вселенной за маленькие чудеса. Но затем, разумеется, Фелл открывает рот и все портит. — Мне следует поискать? — Нет! — Кроли отвечает слишком быстро. — В смысле, там столько всего понаписано… Не хотелось бы, чтобы у тебя сложилось обо мне ошибочное представление. — Тогда расскажи мне сам. Всегда лучше получать информацию из первоисточника, не так ли? Кроули смеется: — О нет. Для этой истории мне нужно напиться как следует. — Уверен, все не так ужасно. — И почему ты так в этом уверен, скажи на милость? Отличный вопрос. — Я, может, и не очень разбираюсь в людях, но мне кажется, что ты хороший человек. Хотя бы в глубине души. Хотя бы немного. Кроули снова смеется, но на этот раз проскальзывающие горькие нотки заставляют Фелла вздрогнуть. — И что, ты сделал такой вывод, прочитав пару моих книг? — Я прочитал не пару твоих книг. Я прочел их все, — мгновенно отвечает Фелл, прежде чем успевает как следует подумать. Повисшая пауза затягивается достаточно надолго, чтобы до него дошел весь ужас сказанного. О боже. — Я очень быстро читаю. — Он морщится. Какое жалкое оправдание. К его удивлению, Кроули довольно фыркает. Феллу даже удается заметить блеск его зубов. Слава богу, он не развивает эту тему, и дальше они едут в тишине. Фелл привык к долгому, неловкому молчанию в обществе других людей, по крайней мере так было раньше, когда у него не было варианта остаться одному. (Зира, не груби, дитя. Иди поиграй с остальными. Веди себя нормально.) У него случались интересные, содержательные беседы с некоторыми из клиентов, и, конечно же, есть Анафема, а теперь еще и ребята из книжного клуба. Но он так и не смог полностью избавиться от ощущения, что в присутствии других он хотя бы немного, но играет, даже если это друзья. Что он должен быть вежливым, правильным, немного привередливым. Положа руку на сердце, ему это почти не в тягость, но иногда он задумывается, что произойдет, если он перестанет подвергать анализу каждую свою мысль, прежде чем облечь ее в слова, выверять каждый жест и выражение лица. А затем появляется необъяснимое чувство, что с Кроули это совершенно необязательно. И он не знает, что с этим делать. Они завтракают в Кроли. Когда Фелл с улыбкой предлагает здесь остановиться, Кроули закатывает глаза, но все-таки съезжает на обочину. Фелл не торопясь выбирает в придорожной кафешке самые аппетитные из выставленных на витрине пирожных и проверяет, есть ли здесь приемлемый выбор чая, а Кроули берет крепкий кофе и в ожидании садится за столик у окна. Через некоторое время Фелл присоединяется к нему со своим заказом, стараясь не обращать особого внимания на то, как солнечный свет, пробиваясь сквозь грязное стекло, подсвечивает золотом отдельные прядки темно рыжих волос, или как он ссутулился на стуле, похожий на черный вопросительный знак. Фелл ставит перед собой чашку чая и сложенные стопочкой два блюдца, на верхнем из которых два пирожных — со сливочным кремом и с темным шоколадом, — садится и перекладывает одно из них. Кроули отворачивается от окна и смотрит на стол. — Не смог выбрать, — невозмутимо говорит Фелл. — Я молчу. — Хотя, пожалуй, все-таки возьму сливочное. Оно лучше сочетается с улуном. — Откровенная ложь, но никто за этим столом не должен этого знать. Солнечные лучи падают на темные стекла очков, и Фелл может разглядеть, как Кроули подозрительно прищуривается. Он как ни в чем не бывало делает глоток чая. — Итак… как вы познакомились с миз Зебаб? Кроули поудобней устраивается на стуле, скрещивая длинные ноги сбоку от слишком маленького столика. — Мы вместе были в аду. — Прошу прощения… — Универ. Мы познакомились на первом курсе в Кембридже. Какое-то время делили комнату в общежитии. — Смешанное проживание? — Скорее, администрация просто не знала, что с ними делать, поэтому я убедил руководство поселить нас вместе, поскольку был единственным, кого Би терпели. — Если честно, такое впечатление, что сейчас они и от тебя не в восторге. — Я не случайно сказал «терпели». Кстати, именно поэтому я знаю, что могу им доверять. Здесь нет никаких чувств. Только бизнес. — И это предпочтительнее… не знаю… подлинных человеческих отношений? Кроули бросает на него поверх очков выразительный взгляд, мол, кто бы говорил. Это всего лишь мгновение, но Фелл уверен, что увидел золото в радужке его глаз (значит, ранее ему не показалось). Он откусывает кусочек пирожного, выжидая удобный момент. — Ммм… это действительно очень вкусно. — Хорошо, что у тебя их два. — Мм-м... А почему солнцезащитные очки, если позволишь спросить? С тяжелым вздохом Кроули снимает очки и трет глаза: — Они по рецепту. Зрение у меня — дерьмо. — Это… не то, что я ожидал. — Ты думал, я ношу их, чтобы выглядеть круто? — Ну… что-то вроде того. Но почему темные? Кроули усмехается: — Именно поэтому. Чтобы выглядеть круто. От избытка стиля еще никто не умирал. Фелл едва сдерживает смех. — Я даже не уверен, что это правда. Они заканчивают завтрак в тишине, а затем Фелл откидывается на стуле, пальцем пододвигая Кроули через стол блюдце с шоколадным десертом. — Все, я — пас. Возьмешь его? Мы же не позволим пропасть такому прекрасному пирожному? По тому, как Кроули смотрит на Фелла, абсолютно ясно: он понимает, какую игру тот ведет, и не говорит об этом только потому, что не хочет его смущать. Одним быстрым движением он встает, берет пирожное и целиком запихивает в рот: — Пофли.     Довольный, Фелл вытирает руки бумажной салфеткой и следует за ним. Они прибывают в Истборн задолго до обеда, без происшествий преодолев километры монотонной трассы А22. В море всегда есть что-то особенное. На этот раз оно застает Фелла врасплох, потому что он слишком поглощен своими мыслями, чтобы заметить, как унылый пейзаж внутреннего Сассекса сменяется чудесными викторианскими домами и террасами, отделенными от сверкающих металлическим блеском волн лишь узкой дорогой и береговой полосой. Широкие мазки песка цвета шампанского, зеленая с землистым оттенком трава, бледно-голубая вода и бескрайний лазурный простор наслаиваются друг на друга, сливаясь и перетекая из одного в другое, словно на картине. Рождественские украшения — с каждым годом они появляются все раньше — редкие и ненавязчивые, и когда автомобиль останавливается перед белым с голубым двухэтажным отелем, Фелл не сразу понимает, что они приехали. Тем временем Кроули уже вышел из машины и взял чемоданы. Проходя мимо, он заглядывает в пассажирское окно: — Ты идешь? — Конечно. Давай я помогу. — О, разумеется. В багажнике — еще один, — говорит он с усмешкой, направляясь к отелю. — Мы здесь всего на одну ночь. Но Кроули уже ушел, так что Фелл вздыхает и забирает последний чемодан. Персонал отеля общается с ними вежливо и действует оперативно, и к тому моменту, как они с Кроули поднимаются по лестнице к своим номерам, Фелл чувствует себя совершенно спокойно. — Какие у нас планы на сегодня? — спрашивает он, прежде чем им разойтись. — Как насчет того, чтобы встретиться позже и обсудить это за обедом? — Чудесно. Я как раз знаю неподалеку одно маленькое итальянское бистро. На лице Кроули появляется самодовольная улыбка. — Изысканные уютные ресторанчики: есть. — Ой, не язви. Может, перед этим прогуляемся? — На самом деле, я думал пробежаться. — Раскинув руки во всю ширину отельного коридора, Кроули неожиданно смущается. — Немного помогает снять стресс. Из того кошмарного расписания, написанного миз Зебаб, Фелл знает, что сегодня звездой вечера будет Мадам Ашторет, а Энтони Дж. Кроули проведет автограф-сессию своей последней книги завтра, в частном книжном магазине в Брайтоне. — Ничего, все в порядке. Тогда жду тебя в своей комнате. Постучи, когда будешь готов. Кроули кивает: — Непременно. Хочешь мне рассказать? Это достаточно простой вопрос, формулировку которого Фелл прокручивал в голове снова и снова задолго до того момента, как они вошли в ресторан, на протяжении всего их разговора (во время пробежки Кроули обнаружил несколько интересных мест, которые Фелл непременно должен увидеть), за обедом (он умирал от желания попробовать их фирменную пасту карбонара и нашел её восхитительной; Кроули заказал салат, и, кажется, тот ему понравился, судя по выражению его лица), выжидая паузу в их непринужденной беседе, и еще одну, и еще… Он знает, что оттягивает этот момент, и подозревает, что Кроули это тоже понимает, но он просто не может заставить себя спросить. Кажется, что это будет злоупотребление доверием. Излишнее любопытство. Вмешательство в то, чем Кроули сам бы поделился, если бы захотел. Но он также не хочет, чтобы тот подумал, что ему неинтересно, что ему плевать.  Или может, стоит спросить так: Мы когда-нибудь поговорим об этом? О твоей двойной жизни? Фелл вздыхает. Наверняка он опять все усложняет. — Во сколько нам сегодня выезжать? Складывая на столе салфетку, Кроули бросает на него неопределенный взгляд: — Конвент начинается в восемь, но я думаю выдвинуться около шести. Подготовиться и все такое. И… сегодня я иду один. — Оу. — Тогда зачем я здесь? Это не ранит. Нет. — Так надо, я полагаю… В таком случае посмотрю на тебя из зала. Кроули чешет в затылке и отводит глаза. — Наверное, будет лучше, если ты останешься в отеле. Феллу требуется несколько секунд, чтобы осознать сказанное. — Ты не хочешь рисковать? Опасаешься, что нас увидят вместе на обоих мероприятиях? — Так правда лучше. И потом, я привык быть… таким… один. Не думай, что я не ценю… — Конечно. Я понимаю. — Завтра в Брайтоне мне определенно понадобится твоя помощь. — Надеюсь, что так. — И я вернусь в отель сразу, как все закончится. Может, мы тогда могли бы поговорить об этом? Как насчет рюмочки перед сном, не возражаешь? Улыбка, тронувшая губы Фелла, непроизвольная, горько-сладкая и совершенно неуместная. Абсолютно.  — Звучит заманчиво. Тогда постучи мне в дверь. Как в прошлый раз. И в ответ похожая улыбка, неуверенная и благодарная: — Спасибо. — Всегда рад. — Внезапно одна мысль о том, чтобы оставаться здесь еще хоть на секунду, кажется невыносимой. — Прогуляемся к морю, посмотрим на пирс, о котором ты говорил? — Конечно. Официант оставляет на столе счет, и Фелл уже тянется за ним, но Кроули буквально выхватывает тот у него из рук, задевая его пальцы. — Я угощаю. У меня на это бюджет. Обычно у Фелла есть ответ на такое заявление — Да, и этот бюджет формируется из ваших честно заработанных денег, которые ничем не отличаются от моих, — но его мозг все еще слишком поглощен тем фактом, что их руки соприкоснулись.  И что его нисколько не побеспокоил этот физический контакт. Они идут от ресторана к пирсу и говорят об Агате Кристи и о сериале «Пуаро», но Кроули становится все более и более немногословным по мере того, как солнце начинает клониться к закату. — Ты как-то готовишься? — спрашивает Фелл, решив хотя бы раз все-таки задать вопрос вслух. — Например, ну, не знаю, изучаешь материал? Делаешь дыхательные упражнения? Потягиваясь, Кроули улыбается, но улыбка выходит немного кривой. — Не, я в порядке. По тебе не скажешь, что ты в порядке, мой милый. Должно быть эта мысль написана у него на лице, потому что Кроули фыркает. — Для меня удовольствие встречаться с поклонниками моих романов. Окей, с теми, кто любит мой научпоп — тоже, но… не знаю, в этих есть что-то… Они все такие… немного потерянные души, и все так отчаянно жаждут романтики и счастливого конца. Это чудесно. Они — одна из причин, почему я готов терпеть весь этот… маскарад. — Он говорит это, не глядя на Фелла. — Мне нравится время от времени устраивать такие встречи, даже если у меня нет повода в виде новой книги. Мой издатель настаивает на том, что я должен брать плату за вход, чтобы мы могли получать хотя бы небольшую прибыль, а не просто выходить в ноль, но мне совсем, прямо совсем не нравится это идея. К тому же Би тоже всегда рады возможности сказать ему «нет», так что все складывается удачно. Ветер играет с выбившимися прядями волос Кроули. Они с ним уже на полпути к пирсу, и Кроули смотрит на Ла-Манш, который сейчас, под затянутым облаками небом, серого, почти бетонного цвета. По-прежнему удивительно тепло для этого времени года, и Феллу немного жарко в пальто и шарфе. — Это просто ожидание. Я всего лишь немного волнуюсь, вот и все. Это почти не отличается от обычного выступления, за исключением того, что, мне кажется, я никогда не чувствую себя собой так, как в эти моменты. Фелл уже готов подбодрить его какими-нибудь стандартными, но, по сути, пустыми словами — и осекается. Кроули достоин большего. — Ты меняешь жизни, мой дорогой. И делаешь это так, словно это очень просто. Кроули поворачивается, и его лицо на мгновенье озаряется улыбкой. — Это все, что мы можем, — попытаться что-то изменить, разве нет? Надеюсь, что к лучшему. Ладно… давай возвращаться, я хотел до шести еще вздремнуть. Переступив чуть позже порог своей комнаты, Фелл оказывается в полнейшей темноте. Он нащупывает выключатель, и, когда загорается яркая светодиодная лампа, видит, что тяжелые черные шторы полностью задернуты. Он пересекает небольшую комнату, обходя чемодан, оставленный им у изножья кровати, и раздвигает их, впуская уже начавший тускнеть свет. Он удивляется, как это возможно — испытывать такое глубокое чувство умиротворения и в то же время ощущать себя словно в эпицентре бушующей грозы, когда вокруг все завывает и воздух наполнен электричеством. Он снимает ботинки и галстук-бабочку и ложится на покрывало, впитывая тишину, нарушаемую едва слышными звуками отеля, далеким шумом машин и голосами прохожих. Все это напоминает о том, что мир за пределами этой комнаты все еще существует, но Фелл от него надежно огражден. Он думает о лукавых улыбках, янтарных глазах и о маленьких прикосновениях, которые его не смущают. Должно быть, в какой-то момент он задремал, потому что просыпается от телефонного звонка. Ранее он даже не обратил внимания на стоящий на прикроватной тумбочке старомодный аппарат, но сейчас тот невозможно не заметить, ведь его звон мог бы воскрешать мертвых. Когда он тянется к трубке, сонный разум отмечает, что в комнате стало гораздо темнее, чем раньше. Который час? — Алло? — О, это ты, наконец-то. Только, пожалуйста, не сердись. Сон как рукой сняло. — Кроули? Что-то не так? — Кажется, мне нужна твоя помощь. — Голос Кроули звучит странно приглушенно, словно он от кого-то прячется. — Что случилось? — Будет проще, если я объясню тебе при встрече. Сегодня за обедом ты упомянул, что умеешь шить, да? («Конечно, я умею шить! Я живу один.» «Я тоже живу один, но никогда и не задумывался об этом!» Это было как раз перед «Когда мы уже обсудим тот факт, что на дворе две тысячи девятнадцатый год, а у тебя нет мобильного телефона?») Фелл проводит рукой по лицу, по волосам. — Ты где? — Уже на месте. Адрес есть в газетах, они же у тебя сохранились? Можешь приехать побыстрей? И захватить с собой швейный набор? — Да. — Я той должник. Правда. Проси меня о чем хочешь. — Это совсем не… — Слушай, мне нужно идти. Я буду ждать тебя у служебного входа. Его нетрудно найти, просто обойди здание. — Но обычно именно там и наход… Но короткие гудки говорят о том, что Кроули уже повесил трубку. — Я бы никогда тебя не побеспокоил, но сотрудники сплошь миллениалы, и никто из них не знает, как держать иголку. Фелл, прищурившись, продевает черную нитку в игольное ушко. — Я знаю множество ловких миллениалов. Тебе просто не повезло. Это отчасти ложь, потому что он знает только одного (Алекса, соседа Лори по комнате, который сам, собственными руками, целиком от и до, сшил себе костюм Мадам Ашторет), да и вообще не до конца уверен, каково нынешнее определение слова «миллениал». Прошло всего полчаса с тех пор, как он повесил трубку и, спросив на стойке регистрации дорогу, обнаружил, что место проведения конвента всего в десяти минутах ходьбы от отеля. На улице уже выстроилась длинная очередь — не такая, как в Барбикан, но все равно приличная. По-прежнему было тепло, хотя солнце уже село. Фелл действительно нашел Кроули снаружи у служебного входа. С распущенными волосами и поднятым воротником пальто тот старался держаться незаметно, но это был полный провал. Заметив Фелла, он огляделся по сторонам, не видит ли кто, а затем почти втолкнул его внутрь и, пройдя с ним по темным коридорам, остановился перед рядом закрытых дверей. («Служебка? Серьезно?» «А ты что, хотел красную дорожку?» «Нет, просто если бы я был репортером и хотел запечатлеть отрывки из жизни таинственной писательницы и ее окружения, то поджидал бы именно здесь.» «Из тебя бы получился отличный папарацци. Пошли быстрей.») Кроули открыл одну из дверей и, придерживая за локоть, провел Фелла в гримерку. Проверив пустой коридор в последний раз, он щелкнул замком, снял очки и потер глаза. Фелл уже начал понимать, что это значит. — Дорогой мой, успокойся и расскажи, что случилось. Вместо ответа Кроули подошел к туалетному столику — одному из разномастных предметов мебели этой плохо освещенной комнаты — и, взяв в руки черный комок ткани, бросил его Феллу. — Вот. Посмотри сзади. Это оказалась юбка, молния у которой отпоролась на добрых несколько дюймов. Даже не присматриваясь было очевидно, что носить ее в таком виде невозможно. С другой стороны… — Все не так страшно. Ты можешь воспользоваться английской булавкой. — Да… но для этого у меня должна быть английская булавка.  Фелл закатил глаза. — Как вы вообще умудряетесь выживать, вы… неприспособленные люди? — Зовем вас, приспособленных людей. Можешь с этим что-нибудь сделать? Фелл поднял глаза от оторвавшейся молнии, и второй раз за день саркастический ответ замер у него на губах. Потому что Кроули смотрел на него без солнцезащитных очков, и вся сила его умоляющего янтарного взгляда почти сбила его с ног. — Я могу. Проходит несколько минут, — и вот уже один примостился на пластиковом табурете, а другой сидит на туалетном столике, свесив ноги. Их пальто свалены кучей где-то на стуле, и Фелл, сосредоточенно хмурится, не отрываясь стежков. Освещение действительно ужасное, но он справится. Очки для чтения, которые он всегда носит в нагрудном кармане, все-таки немного помогают. Кроули цокает языком: — Мне следовало это предвидеть. — Следовало. Жаль, что в тебе нет ни капли прагматизма. — Да я один сплошной прагматизм! Я годами вел эту гребаную двойную жизнь, и мне удавалось это скрывать почти от всех. — «Почти» здесь — ключевое слово. Знаешь, не пришлось проводить какого-то особенного расследования, чтобы это обнаружить. — Это была просто дурацкая случайность. Его ответ звучит настолько нелепо, что Фелл не может сдержать улыбку. Он подбирает ножницы и аккуратно обрезает нитку так, чтобы ее не было видно снаружи. — Продолжай убеждать себя в этом, мой дорогой. — Случайность. — В голосе Кроули внезапно появляется тоска. — Иногда мне кажется, что никто до сих пор об этом не догадался только потому, что, по большому счету, всем плевать. Никто никогда не смотрел на меня достаточно внимательно. — Он переводит на него взгляд. Фелл снова не находит слов. Он рассеянно думает, что, должно быть, сейчас выглядит так, словно его огрели чем-то тяжелым по голове. Во всяком случае, чувствует он себя очень похоже. Кроули протягивает руку: — Юбка? — Ах, да. — Он неловко подхватывает ее с колен, роняя ножницы. Они тянутся за ними одновременно, но Кроули его опережает и, зажав юбку в другой руке, протягивает их Феллу. — Спасибо, что пришел. Правда. — Не за что. — Но теперь тебе, наверное, лучше идти. — Пожалуй, да. Ни пуха ни пера. Ведь так говорят в таких случаях? — Угу. К черту. — Тогда… увидимся позже. — Да-да, по рюмочке. Ты по-прежнему не против? — Конечно. Никто из них не двигается, пока внутри у Фелла что-то не щелкает. «Это невыносимо», — думает он уже в который раз, кивает и, не глядя на Кроули, выходит из гримерки.