Отсутствие звезд (An Absence of Stars)

Несколько недель спустя Если бы месяц назад кто-то сказал ему, что по окончании рабочего дня он оставит магазин открытым, чтобы устроить в нем книжный клуб, где соберется толпа людей, он бы рассмеялся. Ладно, поправляет он сам себя, дюжина человек — это все-таки не толпа, и большинство из них он знает. Здесь Лори и Тара (Алекс не смог прийти, но зайдет завтра после занятий), несколько их друзей, с которыми он уже познакомился, и, конечно, Анафема. От новеньких исходит та особая аура «книжных», немного застенчивых, не представляющих никакой угрозы людей. И все-таки для него по-прежнему очень необычно радоваться приходу гостей — он старается избегать этого, насколько такое вообще возможно для любого владельца бизнеса. По крайней мере, это повод хоть раз использовать стулья, которые он купил. К тому же все эти приготовления дают ему возможность переключиться, подумать о чем-то еще, кроме той катастрофы, что случилась две недели назад. Он смотрит на лица в комнате (присутствие знакомых немного успокаивает), и Лори ловит его взгляд, поднимает большой палец вверх и улыбается. Затем сверяется с часами, откашливается и поворачивается лицом к собравшимся. — Здравствуйте и добро пожаловать на нашу первую встречу «Книжного клуба по вечерам». Прежде всего, давайте поблагодарим человека, который сделал это возможным, предложив нам место для встреч, ставшее, к тому же, безопасным пространством для многих из нас. А еще — неравнодушного слушателя. — И много чая! — кричит Анафема, подмигивая ему с крайнего из расставленных полукругом стульев. — И много чая. Спасибо вам от всего сердца, мистер Фелл. И когда они хлопают и радостно кричат в знак приветствия, Фелл абсолютно уверен, что никогда еще так сильно не хотел, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Но в то же время какая-то часть его души радуется и ей тепло. Та часть, которая сломана так давно, что он уже даже не замечает боли. И не замечал бы, если бы недавно на нее снова не наступили. Она опасно близко к сердцу. Здесь живут только книги, чай, любимые ресторанчики и единственный друг. Это не то место, куда приглашают посторонних. Не публичное пространство. Только сегодня дверь лишь слегка приоткрывается, и это немного ошеломляет, да, но не так, чтобы этого нельзя было вынести. Лори продолжает: — Сегодня, как вы уже знаете, мы обсуждаем роман Эдварда Моргана Форстера «Морис». Но сначала давайте все представимся, и сделаем это побыстрее, чтобы можно было поскорей перейти к самому интересному. Открыта дверь или нет, а одно правило Фелл все-таки установил. Ладно, откровенно говоря, он составил целый свод правил, как, например, никаких напитков и еды, кроме чая, или что магазин закроется ровно в 23.00. Но есть правила, а есть Правило. И Правило это гласит: они не должны обсуждать романы Мадам Ашторет. Когда начинается дискуссия, Фелл снова невольно погружается в мысли, ковыряя корочку на свежей ране, боль от которой едва начала утихать. Вообще непонятно, почему ему так больно от того, что Кроули больше никогда не заговорит с ним снова. Не после того, как все пошло наперекосяк. Несколько недель назад — Пожалуйста, скажи мне, что я ошибаюсь. В ответ Анафема лишь пристально на него смотрит. Она либо не может поверить в то, что только что услышала от своего друга, либо до сих пор пытается осмыслить события вчерашнего вечера, которые он постарался связно пересказать, отбросив эмоции и сосредоточившись исключительно на фактах. А может она думает, что он сошел с ума, и все. Он бы ее понял. Они завтракают субботним утром в своей любимой чайной, за своим постоянным столиком у окна. Позвякивание керамической посуды и низкий гул голосов такие знакомые и успокаивающие, но Фелл все равно расстроен. Долгое молчание Анафемы начинает его беспокоить, и он делает глоток чая — не свой обычный улун, а крепкий черный купаж, — чтобы привести нервы в порядок. — Просто, понимаешь, этого не может быть. — Это многое бы объяснило, — произносит Анафема, не обращая внимания на его удивленный взгляд. — Я всего лишь рассуждаю. — Я должен убедиться, что это не так, потому что в противном случае… мне придётся извиниться. Анафема удивленно округляет глаза. — Никогда не думала, что доживу до этого дня. Что заставило тебя изменить свое мнение? Фелл кладет в рот кусочек пирожного и медленно жует. (Оно восхитительно, но он почти не ощущает вкуса.) — Я оставался в Барбикане до самого конца. Там было так много людей, некоторые стояли, потому что на всех просто не хватило мест. И каждый пришел туда потому, что эта женщина так или иначе изменила их жизнь. Я слушал, я даже разговаривал с некоторыми из них. Я и представить себе не мог… Анафема терпеливо ждет, пока он задумчиво делает еще один глоток. Фелл понижает голос. — Там был мальчик, которого родители выгнали из дома просто потому, что он не соответствовал их представлениям о том, какими должны быть мальчики, как они должны себя… вести. Он в итоге нашел другой дом и близких людей, но до того как это произошло, он спал на скамейке в парке. Ему было семнадцать, Анафема. До него никому не было дела, он был один, только он и книга, которую однажды кто-то забыл на этой самой скамейке и которая дала ему надежду, что где-нибудь когда-нибудь его примут. Вчера он встал и поблагодарил за нее и за свою жизнь. Там были девушки, которые организовали приют для женщин, и эта идея родилась у них во время обсуждения ее романов в книжном клубе, где они и познакомились. Я разговорился с одной студенткой, которая пишет магистерскую дипломную работу по книгам Мадам Ашторет. Представляешь, ее романы — тема научной работы! Она рассказала мне, что долгое время квир-люди в литературе были предметом насмешек, второстепенными персонажами или жертвами, и что все эти книги помогли ей понять, что это неприемлемо, что это не должно быть нормой. И так и правда не должно быть. Я даже не подозревал… Я думал, это просто грязные истории, или хуже того, примитивные и посредственные. Я ужасно ошибался. Чашка Анафемы звякает, соприкоснувшись с блюдцем. Она старается поймать взгляд Фелла, но тот опускает глаза, напуганный тем, как в них вдруг защипало. — Прошу прощения, — говорит он, потирая веки. — Я сегодня почти не спал. Или точнее, совсем не спал. — Ты так расстроился? Нужно было мне позвонить. — Нет-нет, это не то, что ты думаешь. Вернувшись домой, я раскрыл «Плохих ангелов» и, хотя было уже очень поздно, я просто… не мог оторваться. Тихое «ах…» заставляет его наконец посмотреть Анафеме в глаза. Она в восторге. Фелл вздыхает: — Можешь сказать это, если хочешь. Её лицо озаряется широкой улыбкой. Она набирает воздуха в легкие, смакуя момент: — Мой дорогой друг, я же тебе говорила. — Анафема смеётся, глядя на выражение его лица, и добавляет уже серьезно: — Думаю, будет правильным извиниться перед доктором Кроули, независимо от того, есть ли у него тайная жизнь или нет, как считаешь? — Да, — соглашается он, очень серьезно и взвешенно. — Но вообще нам нужно докопаться до истины. Я бы поиграла в детектива! Что мне сделать? Хочешь, я прочешу интернет и проверю, не оказывались ли они в одно и то же время в одном и том же месте, как, помнишь, когда пытались вычислить, не был ли Бэнкси тем парнем из Massive Attack… Он протягивает ладонь и легко касается её руки. Это ему так несвойственно, что словесный поток Анафемы тут же обрывается.     — Если ты не против, я бы предпочел, чтобы ты научила этому меня. Фелл ничем особенным не выделяется, и ему об этом известно. Он не общителен и не очень популярен на вечеринках, ну если только вам не интересно прослушать спонтанную лекцию о мертвых языках, переплётном деле или истории кроссвордов. Он не силен в танцах, хотя успешно освоил гавот в старших классах для исторической реконструкции (ему тогда очень понравилось, и он надеется, что когда-нибудь тот снова войдет в моду). Он не привык ошибаться. И он быстро учится.  Ему не нужно покупать компьютер, как об этом то ли в шутку, то ли всерьез просит Анафема. Он пользуется им для ведения налоговой отчетности или когда заказывает редкие книги онлайн, — но на этом все. И его навыки работы с электронными таблицами и одной конкретной поисковой системой, конечно, виртуозны, но больше нигде не помогают. Несколько дней спустя они сидят в комнатке за стеллажами во время обеденного перерыва Анафемы: он на своем стуле, она на столе, скрестив ноги под длинной юбкой. Анафема пытается не показывать, как удивлена тем, насколько быстро он все схватывает, а Фелл в свою очередь не может скрыть, как он собой доволен. Впервые он более чем счастлив предоставить покупателям спокойно бродить по магазину, пока сам устраняет пробелы в своем техническом образовании. Клиентами Фелла всегда были люди скорее старшего возраста, но один из сегодняшних посетителей не дотягивает даже до среднего. Фелл обменивается с Анафемой удивленным взглядом, когда вслед за колокольчиком раздается веселый и определенно молодой голос: — Здравствуйте! Мистер Фелл? Через мгновение он берет себя в руки и вместе с Анафемой выходит навстречу. — Привет! И вам привет, мисс Девайс, — щебечет при виде них Лори. — Привет, Лори! Вот так встреча! — говорит Анафема, обнимая девочку. Когнитивный диссонанс на секунду лишает Фелла дара речи. — Вы знакомы? — Да я практически живу в библиотеке в отделе мисс Девайс, — говорит Лори, размыкая объятия. — Из-за моей диссертации. Анафема улыбается: — Она отличный маленький исследователь. — Только благодаря вам. — Я очень рад тебя видеть, — опомнившись, говорит Фелл. — Но если тебе нужна была книга, ты же могла просто позвонить, зачем же ехать в такую даль? — Позвонить куда? — смеется Лори. — На городской? Я бы отправила вам имейл, но у вас ведь даже сайта нет. И вообще-то я не за книгой. Окей, фактически, за ней. Но не только. Я хотела повидаться, а заодно уже спросить, не могу ли я одолжить «Героиды» Овидия, если у вас есть, конечно? Мне нужно для курса латинской литературы. — Ну, мне пора, обеденный перерыв закончился десять минут назад, — говорит Анафема, взглянув на часы и подбирая с пола свою огромную сумку. — Увидимся, делайте уроки. Оба! И как-то так вышло, что, пока они искали именно то издание, которое требовал её профессор, Лори поинтересовалась, что имела в виду Анафема, когда говорила про уроки, и вот, вуаля! — она уже в курсе, что на момент их знакомства Фелл не читал ни одной книги Мадам Ашторет. — Не обижайтесь, мистер Фелл, но я это сразу поняла. «Плохие ангелы» никогда не бывают в «любимчиках». Но здорово, что вы все-таки решили попробовать. И это тааак мило, что вы отправились на эту встречу в надежде встретить своего возлюбленного. Книга выскальзывает у него из рук и со стуком приземляется на пол. — Как, скажи на милость, ты умудрилась сделать такой вывод из моих слов? — Ага! Значит, вы не отрицаете, — усмехается Лори. — Честность — это хорошо, мистер Фелл, но, может, вам и правда стоит поговорить с вашим знакомым? Он со вздохом поднимает книгу. — Ну вот, теперь вас двое. Пообещав зайти, если у нее возникнут сложности с латынью, Лори уходит со своими «Героидами» (обязательно передавай привет Алексу и Таре, дорогая). А Фелл берет ручку и начинает писать письмо.   За окном ясное холодное утро, и Кроули уже второй раз едва не доводит его до сердечного приступа. Фелл как раз закончил возиться с бухгалтерией и собирается запланировать ежегодную неделю инвентаризации, когда он закроет магазин и с наслаждением посвятит несколько дней небольшой перестановке и учету. Он в хорошем настроении, учитывая все обстоятельства. По крайней мере, до того момента, пока входная дверь не распахивается с такой силой, что колокольчик не деликатно звякает, а яростно трезвонит. — Что это? — извергает Кроули, врываясь в магазин как Ангел мщения. — Что ты себе позволяешь? — Он припечатывает листок бумаги к столу, на котором Фелл держит свою картотеку, стопки заказанных книг, различные безделушки, да и просто все, что он когда-то ненадолго отложил, чтобы заняться чем-то еще. Стол дрожит, но он достаточно прочен, чтобы выдержать гнев разъяренного писателя, чьи глаза за темными очками сейчас наверняка прожигают Фелла насквозь. Несколько заметок все же разлетаются по полу, и на мгновение кажется, что фарфоровая колесница вот-вот последует за ними. Удивление, страх и тревога сменяют друг друга. Фелл не привык одновременно испытывать столько разных эмоций, но угроза неминуемого уничтожения магазина в конце концов вынуждает его сосредоточиться на чувстве, как в зеркале отражающем состояние Кроули. — Это что ты себе позволяешь? Кроули разводит руками: — Я первый спросил, но если для тебя это так важно, я здесь, чтобы сказать тебе лицом к лицу: какого хрена? Фелл только хватает ртом воздух, не в состоянии произнести ни слова. — Твоё письмо, — уточняет Кроули, и когда становится ясно, что Фелл по-прежнему не понимает, добавляет: — Я умею читать между строк. Теперь, когда первое удивление прошло и Фелл немного взял себя в руки, весь этот абсурд начинает действовать ему на нервы. Как он должен отвечать, если Кроули несет какую-то бессмыслицу. — Пожалуйста, объясни мне, что я сделал не так? Опять, — прибавляет его мозг, ничуть не помогая. — Слушай, я знаю, что ты знаешь. И я без понятия, какую игру ты ведешь, но если ты сам не остановишься, то на этот случай у меня есть адвокат и довольно агрессивный личный помощник, которые решают за меня такие проблемы. — Я не… погоди, ты же не думаешь, что я пытаюсь тебя шантажировать? Кроули снова разводит руками: — Что еще я должен думать? У Фелла кружится голова, словно он только что сошел с американских горок, на которые, на самом деле, даже никогда не забирался. Слишком много информации сразу, поэтому он начинает еще раз и говорит очень медленно, словно нащупывая путь в темноте, боясь, что если сделает неверный шаг, то потеряет последнюю крошечную надежду исправить это, чем бы оно ни было. — Моё письмо было извинением. Я не знал, о чем говорю, когда мы встретились, и не мог понять, чем тебя обидел. А когда понял — было уже слишком поздно. Но ведь я об этом и написал, разве нет? — Ну типа того, да, — говорит Кроули, не уступая ни на йоту. — А еще ты добавил, там, в самом конце:«Моё уважение к вам остаётся неизменным». — Не сомневаюсь, что я написал что-то подобное, — говорит Фелл, как будто за то время, что он мучился с этим письмом, он не выучил его наизусть. — Нет, речь о том, что ты НЕ написал. Я слышал это столько раз, что понимаю, что за этим стоит, даже без лишних слов. «Моё уважение остается неизменным — несмотря на… , даже если…» О боже. — Это ни в малейшей степени не… — То, что ты это не написал, не значит, что ты так не думал. — И затем Кроули делает то, чего Фелл не ожидает: он снимает очки. — Я пришел сюда сказать тебе это все лично, чтобы ты знал, я настроен серьезно: не пытайся больше связаться со мной. И с этими словами он выходит, оставляя письмо на столе. Анафема приходит вечером и, как обычно, не тратит время на разные приветственные формальности. — Значит так, я уже немного покопалась, и хорошая новость в том, что я пока не нашла подтверждения твоей безумной теории. А плохая…  Она оборачивается и видит его, сидящего у стола и уставившегося в пустоту. Её лицо вытягивается. — Что случилось? Фелл поднимает на нее взгляд, где-то в глубине души он рад видеть дружеское лицо. — Боюсь, я все испортил. — Он протягивает ей письмо и наблюдает, как она бегло его просматривает, и, поняв, что у нее в руках, начинает читать уже более внимательно. Дойдя до конца она смотрит на него: — Ты ему это отправил? Фелл кивает. — И как он отреагировал? Он рассказывает. — Ох. — Анафема приседает рядом так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Мне так жаль. Ты этого не заслуживаешь. — Что я сделал не так? — Голос почти не дрожит. Хорошо. — Я не понимаю. Анафема не успевает скрыть гримасу. — Скажи мне, — произносит он, и его тон не допускает возражений. — Ну… ты здесь выступил по отношению к нему прямо как Дарси. — Я… что? Ох… Да, пожалуй. Она закатывает глаза. — Ну конечно, современная любовная литература — дерьмо, но Джейн Остин — то, что надо. Ладно, неважно. Слушай, все еще можно исправить. А что если… — Он сказал никогда не пытаться связаться с ним снова. По крайней мере, я могу хоть что-то сделать правильно — и уважать его решение. — Фелл глубоко вздыхает и пытается улыбнуться. Ему даже кажется, что у него выходит. Анафема не может сказать ничего, что заставило бы его передумать, и она это понимает. — Почему бы нам не пойти куда-нибудь поужинать? Как насчет блинчиков? На этот раз угощаю я. Неужели всегда требовалось столько сил, чтобы держать себя в руках? Фелл чувствует себя совершенно опустошенным. — Спасибо тебе, моя дорогая, думаю, я сегодня лягу пораньше. — Но еще только половина восьмого… — Почитаю перед сном. Не волнуйся за меня, милая. Бывало и хуже. Просто мне нужно немного побыть одному. Они встают, и Анафема не спорит, когда он все-таки провожает ее к выходу. К счастью для неё, он слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить подозрительный блеск в ее глазах, когда она смотрит на его опущенные плечи и поникшую голову. Она разворачивается и решительно выходит, доставая телефон и начиная в нем что-то искать, как обычно ищут срочно понадобившуюся информацию. Пару недель спустя, после книжного клуба Дверной колокольчик звякнул за последним уходящим посетителем, и Фелл с облегчением выдыхает и наконец опускается на ближайший стул. Тишину нарушают только негромкие знакомые звуки: гул отопительной системы, журчание в трубах время от времени, далекие голоса людей, там, где Фелл обычно и предпочитает их слышать, то есть, за дверью. Проходит буквально мгновенье — и раздается телефонный звонок. Фелл смотрит на часы, подтверждающие, что уже возмутительно поздно, а затем, укоризненно, на телефон. — Серьезно? — говорит он, всё же протягивая руку и снимая трубку. — Мы определенно закрыты… — Ты здесь, отлично! Так, ладно, я понимаю, что мне, наверное, не стоило звонить тебе сейчас, особенно после всего, что я наговорил. Немного непоследовательно с моей стороны. И, наверное, даже неприлично. Но когда это меня останавливало? Фелл моргает. Он уловил только пятую часть всего сказанного, и голос собеседника звучит немного странно, он не может только понять, тот пьян или просто расстроен. — Извините, кажется, вы ошиблись номером. Мужчина на другом конце провода вздыхает: — Вынужден тебя огорчить. Это Кроули.