О Таро и гиппогрифах

Тишина — и острая боль обрывается так же внезапно, как и началась, однако лодыжка продолжает ныть и печь. Гарри бессильно растекается по земле, пытаясь зарыть ногу в прохладную грязь, а все вокруг, включая его испуганного пернатого друга, безмолвно раскрывающего клюв, снова становится видимым. Гарри отмахивается от вопросов подбежавшего Рона и хрипит: — Где Снейп? Артефактологи оглядываются. — Где Гермиона? — Гарри с трудом приподнимается. — И снимите Силенцио с амиго — и что еще вы там на него наложили. Ему страшно, и он даже сделать ничего не может. Рон, склонившийся над его ногой, хмурится и сначала произносит очищающее для друга, а потом переводит палочку на полуптицу — их моментально оглушает истошный визг. Гиппогриф вскакивает на лапы и копыта и дергается в сторону ближайших деревьев. — Амиго! — Гарри изо всех сил пытается его перекричать. — Все обошлось! Амиго! Кое-как поднявшись, гриффиндорец ковыляет к своему раненому зверю — сбежать тому мешают чары, и гиппогриф мечется из стороны в сторону, отчаянно бьет уцелевшим крылом и продолжает визжать. Он же так еще сильнее поранится, он задевает рану! Ему нельзя отходить от ловушки! — Найдите Снейпа и Гермиону, — громко бросает Гарри, — а с амиго я сам разберусь. — Я видел Герми — она с гереросами! Ты как? — кричит Рон. — Тогда найди Снейпа! Я в порядке! Через четверть часа уговоров обессиленный зверь немного приходит в себя, и Гарри устраивается рядом на земле — два усталых калеки. Пернатый бок, снова накрытый целительной сеткой, часто вздымается под рукой волшебника. — Не бойся, амиго, — хрипло твердит он. — Сейчас будет завтрак, нас с тобой освободят, и все будет хорошо. Все будет хорошо, амиго. Не бойся. Гиппогриф недовольно клекочет, и Гарри его понимает: ему тоже не верится. Министерские артефактологи, продравшиеся через лианы, появляются с юга и левитируют за собой Снейпа, мертвецки бледного, но крепко вцепившегося в палочку. Пока они опускают зельевара на наколдованную кровать, Гарри ковыляет к ним: его невыносимо тянет к зельевару, чуть ли не волоком тащит. Едва успокоившийся гиппогриф недовольно щелкает клювом, но не дергается. — Что? — требует Гарри, добравшись до волшебников. — Что случилось? — Все в порядке, — синюшные губы еле открываются, и Снейп, откровенно говоря, совсем не выглядит как человек, у которого все хорошо, однако Гарри видел зельевара и в состоянии похуже, так что он не сильно обеспокоен. Так, средне. — Артефакты используют много энергии. Устал. Мне нужно… восстанавливающее. — Что за артефакты? Они не пострадали? — вмешивается один из министерских спецов, в то время как Рон призывает сумку зельевара. Снейп медленно опускает глаза и расстегивает свою маггловскую рубашку — низко на груди, там, где солнечное сплетение, мерно сияет орден Мерлина второй степени, а на коже живота странные татуировки, подобных которым Гарри раньше не видел. — Неужели, — выдыхает старший артефактолог. — У вас искусственные органы? Впервые вижу их вживую. — Их питает моя магия и магия ордена. Сейчас я… переоценил свои силы. — Это невероятная работа! Позвольте взглянуть на вязь полностью, — продолжает восторгаться министерский работник, но самому Гарри не до восторгов. — В смысле искусственные органы? — переспрашивает он. Рон, разобравшийся с чужой сумкой, подсовывает Снейпу нужный флакон, и тот молча выпивает — синюшность медленно сходит с его лица, но Гарри даже не может выдохнуть с облегчением. Какие к черту органы? — Снейп как папа, — замечает его друг, не отрывая глаз от ордена и татуировок. — Да, мистер Снейп? Это последствия яда Нагайны? Только вы смогли найти деньги. — Что со Снейпом? — Гермиона появляется из ниоткуда, лишь слегка запыхавшись. Ее тон не терпит промедлений. Гарри едва дышит, и он не может отвести взгляда от тонкой вязи татуировок на родном животе — прошли годы с тех пор, как он касался его в последний раз. Бледная кожа, исчерченная синим, не говорит ему ничего: тут незнакомая магия. Снейп тоже молчит. — Когда папе стало совсем плохо, — начинает Рон, — нам говорили про варианты, и один из них — искусственные органы, но стоили они… В общем, Гринготтс не одобрил кредит нашей семье, даже когда вмешался Билл. От этих слов в голове у Гарри появляется тонкий звон, будто после удара. — Я мог помочь! — вырывается у него. Он бы помог и мистеру Уизли, но то, что он сейчас произнес, адресовано Снейпу, который упорно смотрит куда-то вбок. — Не мог, — отвечает Рон. — Я серьезно говорю: это неподъемные деньги. — Моя лаборатория существенно удешевила процесс, — медленно добавляет Снейп. — И орден Мерлина тоже: это очень мощный артефакт. Магический Банк Франции дал мне кредит на оставшуюся сумму… после настойчивых требований Французской Гильдии Зельеваров. — Ты мог бы мне сказать, — твердит Гарри. — Вы оба могли бы хоть что-нибудь мне сказать! — Ты не миллионер. У тебя нет таких денег, — его друг качает головой, будто знает все ответы — а сам Гарри даже не знал, что были вопросы. Звон в голове заглушает собственные слова, поэтому Гарри говорит громче: — Да откуда вы знаете? Волшебники включают меня в свои завещания — постоянно, до сих пор! У меня много денег, реально много! Почему мне никто ничего не сказал! — Потому что ни у кого, кроме нескольких людей в мире, нет таких денег, — вздыхает Рон. Ни тени сомнений, хоть речь и идет о жизни его отца. — И ты бы корил себя за то, что не смог помочь. — А ты? — у Гарри трясутся руки, и он грубо толкает колено Снейпа, чтобы тот наконец перестал пялиться в пустоту. — Почему ты мне ничего не сказал? Я кто для тебя вообще? — Если бы ничего не получилось, — тихо говорит зельевар, и Гарри еле слышит его, — у тебя были бы деньги продолжить исследования для Тедди. Исследования должны продолжаться, даже если я… Снейп замолкает, наконец переведя на него взгляд, и, нет, Гарри отказывается делиться тем, что у него сейчас в голове. Он моментально отворачивается и дергается в попытке встать — получается не сразу, и лодыжка разрывается болью. Пошатываясь, он идет к лагерю гереросов, вытирая лицо рукавом — мокрое, и он даже не заметил. Он вообще нихрена не заметил. — Поверить не могу, что вы молчали! — рассерженно говорит за его спиной Герми. В отличие от Рона и Снейпа, старший аврор всегда говорила Гарри все, что думала, даже когда в аду он видел ее мнение. Сейчас в этой чертовой сельве на его стороне только его бездонная сумка, его лучшая подруга и его раненый зверь. Рон пожалел его, а Снейп… Снейп пожалел Тедди. То, что Гарри вхож в дома Уизли, не делает его рыжим, но почему-то он думал, что они со Снейпом… — Каждый несет свою ношу, — слова Рона едва долетают до него. — Ты только что убила человека, но стоишь здесь и защищаешь Гарри как ни в чем не бывало. — Этот человек убил бы Снейпа. Я аврор и имею полномочия действовать по обстоятельствам. Иногда выбор проще, чем ты дума… Гермиона неизменно видит мир черно-белым, а Гарри всегда узнает обо всем последним. Для Дамблдора, Андромеды и Снейпа — даже для Мария! — Гарри никогда не был равным: он проклят быть вечным инструментом в чужих руках. Он вырос, но так и не стал кем-то, с кем считаются. Ничего не меняется с годами. Игрушка, мечтающая стать настоящим мальчиком, приваливается к дереву — голова кружится, а перед глазами мутная влага. Собственное тело ощущается чужим, и Гарри, согнувшись, сжимает трясущиеся ладони между коленей. Черт. Черт, это же нечестно. Только Рон не был обязан посвящать его в дела своей семьи, а Снейп… Снейп не двинулся на зельях — он пытался выжить. Снейп ходил по всем местным магоаптекам, когда они все же выбирались отдохнуть, потому что он пытался выжить и искал — что? Ингредиенты? Надежных поставщиков? Он зациклился на деньгах, потому что хотел выжить, и все это он делал в одиночку — снова. Рядом с ним не было места для Гарри, и именно это, наверное, нечестно. Они же были как Молли и Артур, как Нарцисса и Люциус — по крайней мере гриффиндорцу так казалось. Гарри снова ни во что не ставят, а Снейп снова защищает ребенка, поэтому Снейп — «папа», а Гарри — незваный гость в чужом семейном кругу. Он хочет домой. Даже нет, Франция стала свидетелем его розовых фантазий и того, во что они превратились, так что Гарри хочет куда-то, где он действительно нужен, где есть мягкая кровать, горячая ванна, и где его будут воспринимать серьезно. Ладно, хотя бы просто убраться из этой чертовой сельвы было бы неплохо. Он ужасно скучает по Тедди и боится, что крестник не скучает по нему в ответ. Нога болит сильнее с каждой минутой, и либо Гарри сейчас сползет на мокрую землю и больше не встанет, либо ему нужно проглотить гордость и вернуться к Снейпу, чтобы попросить заживляющее, ведь все, что у него было, он израсходовал на гиппогрифа. Хотя какая тут гордость — от нее уже ничего не осталось. Отлепившись от дерева, волшебник ковыляет назад. — Что можно сделать с ногой? — спрашивает он, добравшись до остальных. Снейп бросает взгляд на его лодыжку, виднеющуюся под подвернутой штаниной, и с кряхтением встает, бормоча что-то о заживляющих мазях. Гарри тоскливо провожает глазами его высокую фигуру и поворачивается к артефактологам — те смотрят с подозрением, но уже плевать, что они там надумали: Гарри не делал со Снейпом ничего двусмысленного. — Займитесь моим другом, пожалуйста, — говорит он, протягивая свою записную книжку. Из-за деревьев появляются гереросы с тазом мяса и овощей, и они перехватывают министерских специалистов на подходе к зверю. Гиппогриф косится на своего волшебника, но встречает всех подошедших без агрессии. Ногу окончательно сводит от боли. Гарри прошибает холодный пот, и он валится на наколдованную кровать — место под ним еще хранит тепло Снейпа. Вот гадство. Носатая сволочь снова разложила свой походный набор — Снейп совсем рядом, и у Гарри кружится голова от боли, но он не может молчать. — Почему ты закрыл от меня лабораторию? — бормочет он. Зельевар достаточно близко, чтобы услышать, но перед глазами так мутится, что Гарри не может рассмотреть выражение чужого лица. — Ты мешал. — Ты ничего не сказал. Ты знаешь, как я волновался? — Поттер. Ты последний, о ком я в то время думал. Был риск, что я могу уйти, как Артур Уизли, а это, знаешь ли, не оставляло сил на ерунду. Какое бессердечное дерьмо — но щеки обжигают слезы, потому что у Гарри охренеть как болит нога, а не потому, что ублюдок в очередной раз говорит что-то ублюдское. У него было достаточно времени, чтобы смириться. — Знаю, — хрипло отвечает Гарри. — Я был в похожей ситуации, когда мне было семнадцать, но шанса подумать о себе мне не выпало. Такая забавная деталь, которую все постоянно забывают. Гарри, правда, до сих пор все помнит. Чужая рука хватает его ступню — блаженный холод растекается по лодыжке, забирая с собой пульсирующую боль, но слезы остаются, и молодой волшебник не знает, что с ними делать. — Поттер, — тихо говорит Снейп. — Если бы Дамблдор не промыл тебе мозги, я бы тогда заставил тебя бежать из Британии. Я бы спрятал тебя так далеко, что никакой бы Темный Лорд тебя не нашел — но ты бы все равно отказался. Вот так бессердечие в минуту сменяется состраданием. Сердце Гарри бухает в висках, а нога неприятно онемела, и в итоге он, наверное, чувствует только ноющую боль в груди, потому что он не настолько тупой: да, Снейп выживал, как мог, и Гарри наверняка сможет когда-нибудь это понять и принять, но, судя по всему, зельевар решил проблему в первый год учебы Тедди в Хогвартсе. Весь второй год он игнорировал Гарри намеренно. Какая же сволочь. Ну, ладно. — Кстати, хотел тебе сказать, — Гарри с трудом раскрывает рот. — Тедди лучше провести лето со мной. Я его официальный опекун — хочу воспользоваться возможностью наладить наши отношения. — Как я понимаю, ты еще не достал побеги Огненного Языка для лаборатории, — холодно замечает Снейп после паузы. Гарри указывает сначала на свою ногу, а потом на окружавшую их сельву. Он больше не попрется вглубь джунглей — он поедет во Францию и будет спать на кровати. — Раз ты уже здесь, — старательно сохраняя свой тон ровным, отмечает гриффиндорец, — займись этим. У меня есть разрешение на сбор. Скажем, что это я собрал. — Мне нужен Тедди для зелья. — Я приведу его к тебе на часок. — И что ты сделаешь, когда Тедди скажет, что хочет ко мне? — Но я ранен, — Гарри указывает на ногу, и краем глаза замечает, как у Снейпа ходят желваки на скулах. — И мне бы не хотелось выздоравливать одному в доме. — Так пригласи свою свиту. Почему тебя так резко заинтересовал Тедди? Сволочь, какая же сволочь! — Резко? Я все это время мотался по пяти континентам ради ингредиентов для твоей лаборатории, которая занимается исследованиями НПДВ, а в перерывах я один ездил к Тедди в Хогвартс — не только в тот раз, когда ты отказался ко мне присоединиться. Я постоянно к нему ездил. — Знаю, Тедди писал мне об этом. — Ну конечно. «Папе» он все рассказал… Снейп застывает с черпаком — Гарри зря открыл рот. — Серьезно, Поттер? Ты обиделся на мальчика, который называет меня папой? А ты не думал, что было бы очень странно, если бы он постоянно упоминал тебя и меня, будто мы жили все вместе? Он учится в Хогвартсе! Представь, что было бы, если бы все узнали. А так все считают, что папа и Гарри — один человек. Официальный опекун — ты, и я отлично об этом помню. Меня рядом с Тедди официально не существует. Вот как. Только мальчик выбрал зельевара, и Гарри видит крестника максимум полтора часа в месяц, а все остальное время ищет способы спасти его от участи Андромеды. Нет, Снейп тоже старается, они оба делают все возможное, но зельевар действительно близок с Тедди. Снейп — «папа». Ублюдок не стал просить у Гарри деньги, потому что Тедди ему дороже. А Гарри наивный сопляк, ведь ему дороги они оба, и он им обоим не сдался. Старший артефактолог отвлекает Снейпа от котла и редких злых взглядов в сторону Гарри — зельевар обещает сварить зелье и для гиппогрифа тоже. И Гарри теперь должен сидеть и ждать, когда Снейп, который думал, что умрет, и выбрал не тяготиться компанией Гарри, еще намешает варево, чтобы избавить его от оков — такая уверенная забота, совсем как в прошлом, бьет наотмашь. Вот же сволочь. Заботливая сволочь. Гарри не нужны подачки, но есть ли выбор? Они молчат, и Снейп, наскоро закончив второе зелье, сворачивает свою походную лабораторию и уходит к артефактологам, так ничего больше и не сказав. Гермиона с Роном моментально появляются рядом с ним. — Что это вообще было? — громко шепчет подруга. — Рон мне рассказал про Артура. Снейп, получается, знал как минимум с вашего переезда во Францию. И он молчал? — Угу. Да пошел я на хер, — отвечает Гарри и прячет лицо в руках. Ну хотя бы обида больше не льется из глаз, а просто стоит комом в горле. Жесть. Вот же жесть. Снейп молчал столько лет. — Ты столько для него сделал: даже идея с орденом Мерлина была от тебя. И он вообще ничего не сказал? Люди, которые любят кого-то, так себя не ведут. Так себя ведут люди, которые кого-то используют. Старший аврор завелась и вот-вот пойдет разбираться со Снейпом, а это последнее, чего бы хотел Гарри. — Герми, — Рон обрывает тираду подруги на полпути. — Люди, которые кого-то любят, ведут себя по-разному. Тогда на седьмом курсе… ты бы знала, как я тебя любил. Ты не представляешь, честно. Но я понял, что тебе нужна была защита, что одна ты не справлялась, только потом, когда уже было поздно. Я должен был беречь тебя. Молчание, которое наступает, красноречиво. Гермиона бросает что-то о гереросах и уходит вглубь сельвы, оставив тему Снейпа, но Гарри знает, что это ненадолго. — Думаешь, она когда-нибудь меня простит? Нашел время… Снейп так же себя чувствовал? У Гарри вся жизнь разрушилась, и он только теперь понял почему, а его друг спрашивает про Герми, про то, что случилось много лет назад, и Гарри так неописуемо плевать. Наверное, тогда Снейпу был так же безразличен сам Гарри и его попытки провести время вместе. — Она тебя никогда не винила в том, что было на седьмом курсе, — слова расстаются с ним через силу. — Мы были детьми. Мы ничего не понимали и мало умели. От Рона это звучит особенно жутко, потому что рыжий склонен преуменьшать опасность. Но толку это обсуждать? Честно говоря, Гарри не в настроении копаться в прошлом: сегодня он откопал достаточно. — Сейчас она умеет за себя постоять, — замечает Рон. — Я не видел. Почти отключился от боли. — Она мелькнула между деревьями, когда Снейп вышел за ее защитные чары, и один из браконьеров рухнул — ему голову раздробило. Мозги во все стороны… Гарри пошел в травологию и артефакторику, потому что так получилось, Рон занялся семейным бизнесом, потому что о нем позаботился брат, а Герми хотела не бояться, и теперь Гарри побаивается ее саму. — Ты бы правда ничего не смог сделать для папы, — добавляет рыжий. — Честно. И мы решили, что обсуждать это тоже нет смысла. И Снейп решил так же. Дамблдор и Андромеда хотя бы нашли для Гарри применение. — Знаешь, что самое смешное? — вырывается у него, потому что это охренеть как смешно, просто идиотские масштабы глупости. — В маггловской Франции разрешены гражданские договоры, ну, что-то вроде брака для однополых семей, и мы с Драко финансируем работу по изменению французского магического законодательства, чтобы они тоже разрешали. Мы сами не сильно в этом смыслим, но у нас есть деньги, и я думал, что, когда Тедди закончит Хогвартс… Знаешь, может, тогда магглы и однополые браки одобрят. И я думал… Я… Голос Гарри срывается, и ладони снова скрывают лицо. — Глупо, да? — Не глупее моего первого брака, — вздыхает Рон и садится рядом. — На свадьбе я был таким гордым, мол, наконец-то я глава собственной семьи, настоящий мужчина… Мне было двадцать, и я все еще был незрелым придурком. Джордж говорил, что я оторвался от одной сиськи и сразу же ухватился за другую. Это был его тост. — Вот козел, — фыркает Гарри. — Это было правдой, но, знаешь, все равно было обидно. Э-э-э… А если про Снейпа… — Давай не будем о нем. — Он же приехал. — А когда он не приезжал? — вздыхает Гарри. Все уже. Нечего страдать — поздно. — Да уж. История у вас еще сложнее, чем у меня со второй женой. Гарри наслышан про их громкие расставания и не менее бурные примирения, и он не видит, как это связано с его ситуацией: Снейп просто молча закрыл перед ним все двери. Через время к ним подходят артефактологи и заявляют, что готовы попробовать распутать главный узел рун. Гарри послушно вытягивает ногу, а его гиппогриф, ютящийся под целительной сеткой, грустно смотрит на него глазами тревожно-желтого цвета. — Не бойся, амиго, ты следующий.