О Таро и гиппогрифах

— Сеньор Снейп сказал, что к нам присоединится еще один зельевар. От слов Озириса Гермиона щурится, переглядываясь с другом. — Ничего не понимаю, — ворчит она. — Снейп свалил, но пришлет себе замену? — Наверное. Ну зачем ты с ним сцепилась? — Гарри вздыхает, преградив ей путь в полумрак сельвы. — Герми. Пожалуйста, не нужно меня защищать. Я ценю, что ты мне помогла с ловушкой, но… — Я поняла, — у нее играют желваки от напряжения, но с кем, как не с ней, гриффиндорцу быть откровенным? — Я должна молча смотреть, как он вытирает о тебя ноги. Здорово придумал. — Герми. Мне двадцать восемь. Я не ребенок. Я устал, и я не хочу разборок: после них мне в десять раз хуже, чем если я пару раз не отвечу на хамство. У меня нет сил ругаться. Лучше бы Гарри тогда отдал ингредиенты французскому индюшатине из лаборатории. Если все испортилось именно из-за того случая, то промолчать и не лезть на рожон кажется посильной ценой, которую он бы заплатил, чтобы все исправить — только поздно. — Еще этот траволог… — Я больше не буду подписывать с ним контракты. Мы сами с ним разберемся. — Гарри. — Я серьезно. Мне не нравится, что сейчас происходит, но завтра я буду чувствовать себя лучше, если окончательно со всеми не переругаюсь, а твоя ругань со Снейпом ощущается как моя личная. Герми, я сам справлюсь. — Он несправедлив к тебе, и я это просто ненавижу. Это нечестно. — На справедливость нужно слишком много сил, — качает головой гриффиндорец. — А у меня их больше нет. Совсем. Герми не видит главный булыжник, вдавливающий его в землю: она не знает про Тедди, про риски наследования НПДВ и про карточное предсказание. Делиться этим Гарри не спешит, ведь подруга начнет суетиться, и ее придется успокаивать. Снейп думал так же? Он решил, что от Гарри будет больше проблем, чем пользы, и поэтому ничего не говорил? Гриффиндорец находит Снейпу непрошенные оправдания, и от этого гадко на душе. — Ты правда его любишь? Даже сейчас? — наконец спрашивает ведьма. — Не знаю. Гарри вздыхает. Может, и да, тогда он полный идиот, а, может, уже нет. Он точно не нравится сам себе рядом со Снейпом, а Снейп не желает находиться в его компании, так что чувства к зельевару не играют особой роли. Остается сидеть и ждать. Хорошее настроение, витавшее в воздухе до того, как объявился Марий, исчезло, и минуты текут вяло, грузно, разлучая Гарри с крестником. В какой-то момент гиппогриф снова просыпается, немного ест и пытается встать, но дежурящий рядом гереро ему тихо что-то втолковывает, и полуптица укладывается обратно на землю, закрывая глаза. Еще немного, и его бразильский друг будет свободен. Совсем чуть-чуть. Еще чуть-чуть, и Гарри увидит Тедди — тот, должно быть, подрос за полтора месяца с их последней встречи, но наверняка он все еще черноволосый и носатый. Если бы Гермиона знала, насколько мальчик привязан к Снейпу и насколько из Снейпа вышел заботливый папа, она бы, наверное, не цеплялась бы так к зельевару. Марий найдет побеги Огненного Языка, и Снейп будет настаивать на том, чтобы сразу протестировать Тедди на риски НПДВ. Ответ — отсутствующая карта в колоде Андромеды: рыцарь с черным флагом, белый конь, а у копыт маленький мальчик с цветами, и Снейп пока не в курсе, а Гарри не знает, как ему сказать, но молчать нельзя, даже если гриффиндорцу живот сводит от одного вида бывшего шпиона, а Снейп закрыл от него лабораторию. Он обязан сказать, хотя до сих пор не понимает, что случилось между ними. Единственный раз, когда гриффиндорец напился до отключки и очнулся в чужом шатре, был в Индии, когда он вытянул ту самую карту. Хорошо еще, что его не стошнило на магоматрас Мария — ну, или Марий был достаточно вежлив, чтобы все убрать и не рассказывать об этом другим травологам, что, конечно, ерунда, потому что ушлый маг не упустил бы возможность открыть рот. Наверное, Снейп приезжал именно тогда. Может, Марий ляпнул очередную двусмысленную ерунду, только слизеринца мало интересуют сплетни и домыслы. Что тогда произошло? Гарри вздыхает и устраивается на кровати — легкое движение палочки убирает полупрозрачный балдахин, и открывшееся небо уже не ярко-голубое. Скоро вечер. Лишь бы день поскорее кончился: волшебник чувствует себя так, будто на нем пахали. Все вокруг исчезает — старший аврор засекла кого-то — и так же резко появляется. Переглянувшись с устроившимся у костра Роном, Гарри поднимается и вертит головой. — И? — растерянно спрашивает он после паузы. — Что это было? Кто-то приехал? Гереро даже не шелохнулся, значит, все в порядке? — Пойду проверю, — рыжий решительно встает и оставляет Гарри наедине с тревожными мыслями, спящим раненым зверем и молчаливым магом, сидящим рядом. Нужно сказать Снейпу. Если тот не вернется в сельву, Гарри поедет в лабораторию и потребует поговорить наедине — подчиненные мастера зельеварения теперь боятся его достаточно, чтобы не пререкаться. Гарри все ему расскажет, а дальше они либо будут ждать приговора и выжимать из лаборатории все, что можно, либо… либо Снейп сварит зелье, Тедди выпьет его и станет сквибом, который никогда не пострадает от НПДВ. Гарри знает, как другие волшебники реагировали на второй вариант: большинство выбирало прожить короткую, но наполненную магией жизнь, но гриффиндорец видел, как уходила Андромеда, он был с ней в одной палате, и ему страшно. В самом конце, уже после того, как ведьма согласилась на эвтаназию, когда все индикаторы вопили о приближении стадии самосожжения, колдомедик вложил флакон с ядом в ее руку — зелье, о котором она просила день назад, когда проблеск сознания позволил ей внятно попрощаться с сестрой. Едва стекло оказалось в ее дрожащих пальцах, Андромеда швырнула его о каменный пол и бросилась на Гарри с истошным воплем — ее кожа вспыхнула, и в те секунды, пока колдомедики заклятьями оттаскивали бьющуюся в агонии ведьму, пламя перекинулось на него, будто он заразился им, лишь дотронувшись, и осталась только ужасная боль, паника и крики — свои и чужие. Гриффиндорец никому не рассказывал об этом. Его ожоги вылечили, а Андромеда… На самом деле Гарри не знает, что произошло, но, когда он пришел в себя, ведьма была уже мертва. Колдомедики сделали что-то: в справочниках заявлено, что стадия самосожжения длится от нескольких часов до суток… Он знает, что никто не применял Аваду — она не используется при эвтаназии. От наивной веры, что Гарри принял смерть и даже стал ее Повелителем, ничего не осталось: он снова боится, и он мечтает любыми способами уберечь Тедди. Участь сквиба должна быть лучше: у Драко связи в маггловском мире, а Тедди молод и успеет адаптироваться. Вместо того, чтобы угаснуть в пятьдесят, он может прожить до крепких восьмидесяти — или сколько сейчас живут магглы? У него будут годы впереди, и он не будет бояться в один день не узнать собственного внука. На первом курсе крестника Гарри спросил карты, что будет с Тедди, и вытащил из колоды «Смерть» — тогда его жизнь встала на паузу и не продолжилась до сих пор. Его мальчику сейчас тринадцать, и невозможно представить, что однажды его не станет. Дети должны хоронить родителей, а не наоборот, и Тедди — его ребенок, хоть «папа» — Снейп. — Гарри, — голос Рона прерывает его мысли, заставляя гриффиндорца вздрогнуть. Повернувшись, он встречается взглядом с Виктором Крамом. — Э-э-э… — Привет, — болгарин неловко улыбается. — Северус сказал, что у него есть интересная возможность применить мои исследования на практике. Этот гиппогриф в беде? — он кивает на бедного зверя. — Привет, — наконец выдавливает из себя Гарри. — Ага. В последний раз они виделись в Хогвартсе, когда Тедди наскучило болтать с крестным, и он ушел к друзьям, а Гарри отправился в Слизеринскую башню обсуждать с Виктором нужные тому ингредиенты, но речи об исследованиях не было. Снейп, конечно, все обо всем знает, и… — Черт. Виктор! Здесь Гермиона, — выпаливает гриффиндорец, и улыбка сползает с лица болгарина. Снейп не сказал ему? Козлина, какой же козлина! — Она давно хотела извиниться! Я не знал, но оказывается, она писала тебе, и ее письмо не пропустил фильтр Хогвартса? В смысле, помнишь, когда тебе в школу писали фанаты? То-то он удивлялся, что Снейп, казалось, забыл припомнить Виктора, а зельевар просто решил ударить побольнее. Снейп позвал болгарина, потому что Гермиона «никогда не вела себя как сволочь» — ну конечно он пошел на принцип. Гарри не знает, что еще может сделать для подруги. — А что случилось? — уточняет Рон. — Одно недопонимание. Все в прошлом, — Виктор сжато улыбается — фальшивка по сравнению с его улыбкой минуту назад. — Спасибо, что предупредили, но это не проблема. Уверен, что мы с ней не помешаем друг другу. Кто знает, насколько та ссора беспокоит болгарина сейчас, но скрывшийся за деревьями Виктор выглядел достаточно спокойным. Снейп, в свою очередь, едко интересовался, перед всеми ли Гермиона извинилась, каждый раз, когда слышал, что Гарри собирался с ней встретиться. — Так, что это было? — Рон нетерпеливо хватает его локоть. — Что между ними произошло? — Герми тогда поругалась не только с нами. — Мерлин… — вздыхает Рон и торопится за болгарином — кто знает, что тот задумал. Рыжий быстро исчезает в чаще, а рядом с Гарри из воздуха появляется ведьма — он дергается от неожиданности. — Ты в порядке? — спрашивает гриффиндорец, но подруга поджимает губы и качает головой. — Извини, что Снейп… — Он не сделал ничего противозаконного. Просто пригласил коллегу. — Он не… — Но я правда виновата перед Виктором, и если Снейпу удалось это использовать, то я сама попалась. В самую первую экспедицию Марий сказал: «Если тебя что-то цепляет, значит, у тебя что-то торчит». Гарри так и не понял, каким боком здесь приплелись двусмысленности траволога — не означали ли постоянные Мария подначки то, что его цеплял сам гриффиндорец? — но, наверное, Гермиона думает похожим образом: если бы ей было все равно, она бы сейчас не пряталась от болгарина. Ее слабость вскрылась. — Я сказал, что ты хотела извиниться… — Я слышала. А, ну да. Слышала и стыдилась показаться — Гарри хочет, чтобы она наконец избавилась от вины, а он перестал вспоминать тот август с горечью. — Значит, пора извиниться, — заявляет он. — Угу. Только подруга не двигается с места. Она уставилась в сторону деревьев, за которыми скрылись Виктор и Рон, но Гарри даже не уверен, что она поняла, о чем он говорил: ее взгляд абсолютно пустой. — Ты же гриффиндорка, — он хлопает ее по плечу. — Ты смелая. Ведьма сильнее поджимает губы и говорит: — Знаешь, Виктор ухаживал за мной. Я тогда хотела рассказать ему о моих шрамах, а потом, если он не передумает… Гарри так и понял, поэтому то, что случилось, выбило его из равновесия. Виктор был дорог Герми — даже он сам, будучи не самым внимательным человеком, когда дело касается чужих чувств, заметил это. А Виктор заботился о Герми сильнее Рона, хотя их и нельзя сравнивать. — Я намеренно тогда сказала ему про студенток, — добавляет ведьма, и друг застывает с рукой, успокаивающе протянутой к ее плечу. — Про то, что он из-за студенток согласился преподавать в Хогвартсе. Я знала, что это гадко, но все равно сказала. Гарри впервые видит ее намертво зализанные волосы, тонкие морщинки на переносице и вечно напряженную линию плеч и не чувствует привычной нежности, только пустоту в груди: она намеренно оскорбила единственного человека — за исключением его самого — который всегда и без лишних вопросов ее поддерживал. Рон бросил их, и Гарри знал, что по Гермионе это ударило, но Виктор? Виктор не сделал ей ничего плохого и не разу не подверг ее опасности. Он отдергивает руку. — Зачем? Он же нравился тебе! Ты сама говорила, что… — У тебя никогда не было желания разрушить собственную жизнь? — прерывает его Гермиона. — Устроить катастрофу и посмотреть, что останется, когда ты будешь на полном дне? Повисшее молчание — вполне ответ. Он не помнит, чтобы когда-либо хотел разрушить то, что дорого — наоборот, он всегда отчаянно цеплялся за отношения с Уизли, за саму Герми, за Сириуса, за Люпина, за Дамблдора, за Снейпа и за Тедди. Близких осталось так мало, что ему легче стерпеть грубость, чем устроить разборки. — М-м-м, — с горечью тянет ведьма. — А у меня… А я взяла и все разрушила. — Все? — переспрашивает Гарри. — Ты сделала что-то еще? — Ну да, потом. Бросила учебу на магоюриста — даже год там не продержалась, переехала в Бристоль подальше ото всех, кого знала. Когда не удалось вывести шрамы магией, я пошла к магглам, а когда и у них не получилось, я сама вырезала кожу лезвием — много раз. Бесполезно. Наверное, у Лестрейндж был зачарован нож, но артефактологи не смогли мне помочь. — Герми… — Я знаю. Сейчас я в порядке: Аврорат помог. Гарри не знает, что сказать. — Виктор мне правда нравился, — Герми кривится и фыркает — какая-то уродливая пародия на смех. — И я рада, что он не связался со мной, потому что тогда я была совсем больная на голову. Совсем. Он легко отделался. Я даже не могу заставить себя просто подойти и извиниться: стыдно в глаза ему смотреть! Смех, который продолжает вырываться из ее рта, звучит булькающе и хрипло, и у Гарри от него мурашки. Где его отважная гриффиндорка? Она сегодня, не раздумывая, раздробила голову браконьеру, но перед Виктором она трусит? — Ты устроила скандал, потому что мой бывший назвал меня ветренным, а сама не можешь извиниться за то, что много лет назад назвала своего ухажера педофилом, — подводит итог Гарри, и ее нервный смех обрывается. У нее красные глаза и нос, а губы сжаты так сильно, что они стали белыми. Ведьма некоторое время молчит, а потом вытирает длинным рукавом лицо и исчезает — когда Гарри протягивает руку в ее сторону, пальцы находят лишь пустоту. — Герми, я на твоей стороне, — говорит он, но ответа не получает. Снова один в сельве. Лежащий на листве зверь не двигается, его глаза закрыты, и Гарри тревожно, что он ничего больше не может сделать. Звук шагов отвлекает его от невеселых мыслей. — А вот и мистер Поттер! Зелье готово. Сейчас-то мы узнаем, что прицепилось к копытам нашего пациента, — артефактологи выглядывают из-за деревьев, и Гарри заставляет себя сосредоточиться на пернатом друге. Зверь лениво приподнимает голову и снова опускает ее — больше никак не реагирует на подошедших магов. — Разве ему не должно становиться лучше? — Гарри оглядывает полуптицу: культя не кровит, целительная сетка еще не выдохлась окончательно, а что еще нужно? Гиппогриф поел недавно. Министерские спецы тоже хмурятся. — Он даже не пытается подняться. Черт, я схожу к гереросам. Он быстро пробирается мимо лиан — кто-кто, наверняка Гермиона, прорубил уверенный путь к лагерю бразильцев, так что гриффиндорец достаточно быстро находит нужные палатки. Время омерзительных чар перевода. — Э-э-э, гиппогриф не двигается, — говорит он, и маги оказываются на ногах в момент. — Нет! Он двигается, но он спит. Он плохо двигается! Гереросы не слушают дальше — они аппарируют, и Гарри вздыхает: нужно что-то сделать с чарами перевода, потому что это уже ни в какие ворота не лезет. Он и правда звучит как идиот. Обернувшись, он замечает рыжую голову друга — стоящий рядом Снейп одного с ним роста, но почему-то ощущается выше. Увидев Гарри, Рон вскакивает, быстро извиняется и сваливает между лиан. Ну, спасибо. — Зачем? — устало спрашивает Гарри. Снейп знает, о чем он. — Грейнджер мешала, — чопорно отвечает зельевар, не сводя с него взгляд. Внезапное внимание выбивает из колеи больше, чем подчеркнутое пренебрежение. — Оставалось одно зелье для гиппогрифа, и ты бы смог уехать. Марий взялся за заказ, так что… — Ах, да, мистер Врбняк. Почему прячешься от своего траволога? И с каких пор Рональд Уизли метит в мои лучшие друзья? Эти слова кипятком ошпаривают гриффиндорца, и внезапно появляются силы спорить — вот же сволочь! Теперь он захотел ответов? Полтора года почти полного игнора, а теперь Снейп созрел для разговоров, и он обойдется. — А мне интересно, почему ты ведешь себя как мудак, хотя я ничего не сделал, чтобы это заслужить. Я извинюсь, если нужно, но нужды я не вижу. — Не видишь? — выплевывает Снейп. — Не вижу. Я уехал за ингредиентами, а вернулся к закрытой двери. Да, мы мало времени проводили вместе, но… Ты не посчитал нужным рассказать мне про последствия укуса Нагайны — неужели я не заслужил даже пары слов? Ты даже после ничего мне не сказал. Ты был здоров, когда забирал Тедди прошлым летом — я видел тебя! — Соскучился по Тедди? Уверен, что мистер Врбняк тебя утешил. — Ты, блин, издеваешься? — рычит Гарри. — Я вижу Мария пару часов в месяц, когда он передает мне разрешения на сбор трав. За комиссию! — Это ты сказал Грейнджер, раз она в меня вцепиться готова? Сволочь. У Гарри кровь вскипает от вида его самоуверенной носатой физиономии: ему не за что извиняться. Гриффиндорец был рядом все это время, он бы сделал все возможное, чтобы помочь, но ни разу козлина не об этом не попросил. — Ну раз так, то я, пожалуй, вернусь во Францию, — холодно цедит зельевар. — Стой, — хрипит Гарри, и зельевар застывает, разглядывая его лицо. Кипящий пузырь раздражения, распирающий грудную клетку, моментально сдувается. Гарри несколько раз глубоко выдыхает, собираясь с мыслями. — У Тедди будут высокие риски, и он заболеет, — выдавливает он. — Он уйдет как Андромеда. Кожа и волосы, охваченные пламенем, истошный визг, ведьма, падающая на пол и извивающаяся, пытаясь сбить огонь, магия, залечивающая ожоги — но кожа снова покрывается волдырями, запах паленой плоти, и Гарри орет и машет руками, пытаясь потушить собственный рукав, но огонь цепляется за плечо и ползет к волосам. Его мальчик уйдет так же. Тедди, может, тоже передумает в последнюю минуту и разобьет склянку с ядом — или тогда Андромеда уже не понимала, что было внутри флакона? Колдомедики ему так ничего и не сказали. — У него нет шансов, и ты не успеешь найти… — продолжает Гарри, и всхлип прерывает то, что он хочет сказать: слова застревают в горле. Снейп стоит, не шелохнувшись, пока Гарри закрывает лицо ладонями и пытается не вспоминать. Невозможно потушить огонь, рвущийся изнутри — сбитое пламя вспыхивало вновь. — Мы еще не сварили зелье раннего выявления рисков. Может… — Не может, — ком в горле мешает говорить, но Гарри должен. Он должен сказать, потому что он не Снейп, и он не будет мстить молчанием. — Я вытащил «Смерть». Я задал картам Таро вопрос и вытащил… Ладони уже мокрые от слез, и Гарри не может стоять — он медленно опускается на корточки. Дышать. Нельзя забывать дышать. Вдох. Выдох. Вдох. — Предсказания — чепуха. — Предсказания связали меня с Волдемортом. — У тебя нет дара. — У меня есть карты! — рявкает Гарри. Чего у него действительно нет, так это сил убеждать зельевара — сердце вот-вот вывалится наружу вместе с желудком. — Это наследство Андромеды, и там сильная магия. Тедди умрет, и мы ничего не сможем… Это чудо, что Гарри успел хоть что-то сказать, прежде чем снова захлебнуться слезами. — Покажи мне. Покажи воспоминание. Мне нужно знать, — чужая сильная ладонь вцепляется ему в плечо и разворачивает к зельевару. Гарри отрывает ладони от лица — черт знает, как он сейчас выглядит, но ему нужно разделить это с тем, кто любит Тедди так же, как он, даже если Снейп скрыл от него все остальное. Черные глаза встречают его взгляд, и Гарри вспоминает Гринготтс, золоченую колоду карт на паре маггловских книг, сетку незнакомой магии, пронизывающей бумагу — потом индийский Сундарбан и его собственную руку, направленную к карте — скелет в доспехах на белом коне — номер XIII старшего аркана — всполох сожженной бумаги и страх, всеобъемлющий страх, что Тедди сгорит так же. Снейп успевает увидеть, как Гарри меняет галлеоны на бутылку местного виски, когда гриффиндорец зажмуривает глаза. Он слышит шорох одежды, и зельевар садится рядом прямо на землю. — Не успею, — шепчет тот. — Мерлин. Его голос едва различим, и слезы снова подкатывают к горлу.