Бессонная

Интегра упала глазами в бумаги. Перехватила ручку. Протяжно выдохнула. Слова лились из под её руки с отточенной лёгкостью. Сознание было ясным, состояние тела - приемлемым. "Почти как раньше" - прокралась в голову наивная мысль, как тут... Урчание. Рука застыла. Интегра прикрыла глаза. Сделала медленный вдох. Продолжила писать. Дверь скрипнула. Взгляд сорвался. Она выловила его плащ. Пальцы непроизвольно сжались на ручке, но она вынудила себя писать дальше. Стук подноса. Обходя блюда, она сразу же подняла глаза на него. Алукард не нависал над столом, как было прежде - просто стоял, ещё придерживая поднос. На лице - лишь тень обычной ядовитой улыбки. В глазах за очками то ли скука, то ли что-то ещё. Он отвёл взгляд. Внимание сосредоточилось на его руках. Его пальцы, до этого сжимавшие блюдо, медленно расслабились. Когда он отступил на шаг его рука по инерции проследовала по краю, а после упала сбоку от него. Он скрылся за её спиной. Зашуршала ткань - он раздевался. Взгляд Интегры упал на еду. Кофе, глазунья, тост - обычный завтрак без притязаний, без вызова. Достаточно, чтобы насытиться, но не объесться. Ещё мгновение она его изучала. За тем услышала скрип пружин. Беглый взгляд через плечо. Он привычно устроился с книгой. Без очков, без пальто, расслабленно скрестив ноги - словом, выглядел так, будто ближайшие часы собирался провести здесь. Она вернулась к подносу. Полюбовалась на блеск яичницы, поизучала тёмные, хрустящие края тоста, вдохнула аромат кофе. За тем взглянула на руку. Она ещё держала ручку. Не заметила, как ослабилась хватка - теперь инструмент лежал в ладони скорее по привычке. Она ещё раз посмотрела на поднос. Снова на ладонь. Медленно выдохнула и... Отложила ручку в сторону. Подтянула к себе поднос. Взяла вилку. Шелест страницы. Застывшая рука дрогнула и опустилась. Вскоре тарелка опустела. На ней остался лежать только недоеденный кусочек тоста - она насытилась. Подтянула к себе кофе. Еще раз насладилась ароматом, прикрыла глаза, и... Дождь за окном накрапывал. Стучал по карнизам, иногда глухо приземлялся на пластиковые окна. Наполненная уличными отзвуками тишина время от времени прерывалась шелестом страниц. Очертания кабинета в рассеянном свете смягчились, потеряли ночной контраст. Когда с кофе было покончено, она отставила чашку на поднос. Отодвинула тот в сторону, расчищая рабочее пространство. Снова взялась за ручку. Протяжно выдохнула и... Продолжила писать. Она почти слилась с фоновым шумом. Так же шелестела, перекладывая бумаги, вслушивалась, как шарик ручки скользит по дереву. Иной раз вздыхала, если нужно было перепроверить числа, шуршала костюмом, удобнее устраиваясь в кресле. Наконец-то баланс, который всегда казался ей призрачным, в это дождливое утро, словно, был достигнут. Она отложила в сторону исписанный лист, как тут... Излишне громкий поворот листа. Рука остановилась. Алукард прокашлялся. - "...Пока охотился на опушке лорд, Гавейн нежился в мягкой постели, Подремывая, а утро скользило по стенам. Но вот услышал он слабый шум — Это дверь открылась, — он голову поднял, Отодвинул легкий край балдахина, Осторожно глянул в сторону входа -" Она обернулась. - Что ты делаешь? Алукард окинул её взглядом поверх книги. Улыбки было не видно, но вот в глазах точно бурлило что-то нехорошее... - Читаю. Голос Интегры опустился. - Я работаю. Алукард замер. После медленно убрал книгу от лица. Он наклонил голову. Невинно свел брови к переносице. - Тебе не нравится "Гавейн"? Странно, - он нагло сощурился, - А вчера, когда я читал Чосера, ты ничего не сказала... Интегра подавила рык. Отвернулась к столу. Вцепилась в ручку. Алукард сделал вдох. - "...Кто там? А там прекрасная дама, Лучшая изо всех, кого только можно обнять. Дверь, чуть помедлив, за собой затворила И подошла к постели. Он притворился спящим... " Интегра жестоко сжала ручку в руке. Шумно вдохнула через нос. Обернулась. Они встретились взглядами. Алукард нависал над книгой. Изучал складку меж её бровей неотрывно, почти не моргая. Уголки его губ медленно закрутились наверх. Он продолжил читать, даже не глядя в текст. - "...А ее лицо то краснело, то бледнело — Явно было не время молиться: С нежной улыбкой она глядела, Чего-то от него желая добиться." Интегра сжала челюсти. Медленно развернулась и уткнулась в текст. Голос Алукарда полился по комнате сиропом. - "...«Доброе утро, сэр, вы так беззаботны. Войди кто угодно — вот вы и попались; Я вас вообще не выпущу из постели...»" Интегра впилась в ручку. Продолжила скоблить отчёты. - "...«Доброе утро, достойная дама. Поступайте со мной, как вы хотите, В вашу власть отдаюсь с удовольствием...»" Интегра сидела за столом, словно монолит - не дышащий, не слышащий. Волочила по нему окаменевшую руку и смотрела куда-то сквозь, не на бумаги. - "...«У меня на вас, мой милый, иные виды: Буду держать вас вот так в кровати И беседовать с вами, покорным пленным...»" Её пальцы побелели, а сознание от ярости начало застилать пеленой, но она, с доблестью рыцаря, держала комментарии при себе. Как тут... Тишина. Мгновение, когда рука расслабилась. Пружины скрипнули. Она сжала пальцы с новой силой. Боковым зрением она уловила его фигуру у книжной полки. Спустя время он вернулся на место. Интегра упрямо смотрела в стол, не оборачивалась. Шелест страниц. Она глубже зарылась в документы. - "Если бы портрет менялся, а он вечно оставался бы самим собой! Ведь это возможно... " Интегра замерла. - "Эта мысль родилась в его мозгу от взгляда на красные пятна, тлетворно расползавшиеся по холсту". Застывшие мышци шеи напряглись. Она подняла голову. - "Если бы портрет старел, а он вечно оставался юным!" Её взгляд упал на стикер. - "Если бы портрет носил на себе следы страстей и грехов, а его собственная красота оставалась бы незапятнанной!" Она пусто уставилась прямо. - "Разве не этого он хотел?" Алукард скучающе вздохнул. - Ах... Когда-то и я мечтал стать художником. Она медленно обернулась. Он задумчиво подпер голову. Изучал противоположный угол. - Но, пожалуй, у Уайльда получается лучше. Моим методам же всегда не хватало... Они встретились взглядами. Его губы расползлись в сытой улыбке. - Изящества. Она медленно отвернулась. Посмотрела на ручку, всё ещё лежащую в ладони. Прикрыла глаза. Отложила её на стол. Она поднялась. Выпрямила спину и в пару грациозных шагов добралась до стены. Она не шарила по полкам - лишь отсчитывала взглядом корешки, а когда увидела нужную обложку, то протянула вперёд руку. Вскоре она, прижав к груди увесистый том, вернулась. Встала лицом к окну, удобно опершись о стол. Устроила книгу на предплечье и с тихим треском, который сопровождал добротные издания в твёрдых обложках, открыла. Чуть пожелтевшие, пахнущие состаренной бумагой страницы были затерты по краям - там, где читатель часто брался за них пальцами. Она смахнула пару листов, тут же оказываясь на нужном развороте. Вдохнула. - "Комната его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру", - её голос, сухой, отрывистый, вовсе не лился - звучал так, словно она зачитывала отчёт. Она поймала его взгляд. Её лицо оставалось беспристрастным, и лишь чуть заметное искривление губ выдавало истинное настроение. - "...Было в ней что-то такое, что внушало невольное отвращение..." Его глаза едва заметно округлились. Она продолжила. - "Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение его перестало в последнее время тяготить его", - темп чтения замедлился, - "Он совершенно перестал хлопотать о своих делах и не хотел того делать." Последнее слово повисло в воздухе. Она блеснула глазами в сторону оппонента. Глаза Алукарда по-прежнему расширены. Но всего мгновение - и он снисходительно опустил веки. Улыбнулся. Его глаза упали на книгу. Он перелистнул до нужной страницы и, вытянув издание перед собой, принялся читать. - "Я люблю людей, которые не суетятся", - он лениво откинулся в кресле, - "Это последние романтики", - закинул ногу на ногу, - "В наш век люди слишком много делают. Они потеряли способность мечтать", - он упал головой на руку, - "Единственное, что осталось - это наблюдать за теми, кто ещё пытается что-то делать, и находить в этом изысканное развлечение... ". На последних строках его голос заурчал и потух. Он бросил на неё взгляд - острый на контрасте с позой. Интегра тихо фыркнула. Жестоко смахнула страницы вперёд, но тут же остановилась. Бережно разгладила поверхность книги. Размяла затекшее плечо. - "Он чувствовал, что в эти минуты, вернее, в это мгновение, он как будто ножницами отрезал себя сам от всех и всего", - голос холодный, как у врача, сообщающего диагноз. Она проскользила взглядом вниз по строчкам. Сухо продолжила. - "...Топор вывернулся в его руке. Он ударил старуху обухом по темени. Ударил изо всех сил, раз и другой, всё обухом и всё по темени. Кровь хлынула, как из опрокинутого стакана..." - она смахнула страницу. Изучала строки с интересом натуралиста, обнаружившего интересного гибрида, - "...С ним делалось что-то совсем новое, небывалое и неожиданное. Он вдруг как бы прозрел. Он чувствовал, что никогда, никогда не сможет больше говорить об этом..." - подняла на него взгляд. Последняя строчка разнеслась по кабинету приговором. - "Что он теперь как бы один на один остался с самим собой... " Алукард изучал её в ответ. Его глаза потемнели. По лицу расползлась улыбка. Одним движением он смахнул пласт страниц, положил руку на корешок. Уставился в книгу. - "Каждая пережитая мною минута оставляла свой след, свой шрам", - его пальцы медленно следовали вдоль строчек, - "Я не мог забыть ни одного мгновения своей жизни", - он смотрел не на книгу - сквозь, - "И все они были запечатлены здесь, на этом холсте..." - рука остановилась, - "...Я был отрезан от мира". Он повернул голову в её сторону. Взгляд - мутный, тяжёлый. Абсолютный контраст с его улыбкой. - "И в этом была своя ужасающая свобода." Интегра не дрогнула. Лишь опустила взгляд на свою книгу. Осторожно смахнула страницы и, так же положив ладонь на листы, вдохнула. - "Она взяла его обеими руками за голову, посмотрела ему в лицо", - голос по прежнему отстранённый, но не режущий, - "«Что ты делаешь над собой!» - хотела было сказать она, но не сказала, а только горько-горько заплакала". Она устало выдохнула. Закрыла книгу. Говорила по инерции. - "Вместе будем страдать, вместе и крест понесём... ". Тишина установилась в кабинете. Лишь тиканье часов да всё тот же стук дождя за окном - вот их единственный фон. Она изучала Алукарда, застывшего в кресле. Кажется, он смотрел за движением капель по стеклу. За тем выдохнул. - "Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги, написанные хорошо, и книги, написанные плохо. Вот и всë..." . Медленно он закрыл "Портрет Дориана Грея", всё ещё лежавший у него на бедре. Поднёс руку к лицу в задумчивом жесте. Интегра отложила свою книгу на стол. Теперь изучала пейзаж вместе с ним. Картина, удивительная в своей монотонности, при этом по-странному чарующая. Её взгляд остановился на его профиле. Спокойные черты, отсутствующая улыбка, ладонь, застывшая на обложке. Возможно, впервые с момента их знакомства в тот роковой день, он не казался ей безумцем. Немного не в себе, как и каждый в этом чертовом поместье, но... Он проводил взглядом очередную каплю, обрушившуюся вниз. Тихо хмыкнул. - Тебе... Нравится дождь? Его глаза расширились. Он поймал её взгляд. Увидев же привычную сдержанность, теперь, правда, смягченную пасмурной погодой, отвернулся. - Нет. Но... - уголки губ закрутились в знакомой улыбке, - В такую погоду упыри не прячутся. Гораздо легче их отстреливать. Интегра закусила губу в попытке удержать улыбку. Алукард поймал её борьбу краем глаза, и... Ничего не ответил. В конечном счёте улыбка поселилась у неё на лице. И наверное... Пусть побудет ещё.