Бессонная

Интегра медленно отворила дверь. Из-за дождя кабинет который день был погружен в полумрак. Щелкнула переключатель. По комнате разлился тёплый верхний свет. Она заняла место за столом. Подтянула бумаги, взяла ручку. Бросила взгляд через плечо. Кресло стояло пустое. На подлокотнике - та же книга, что и вчера. Выдохнула. Вернулась к работе. Дверь скрипнула. Она подняла голову. Из щели показался Алукард. Он застыл в пространстве между коридором и кабинетом. Она выловила его взгляд из-за очков. Вопрошающий. Возможно осторожный. Она коротко кивнула. Он кивнул в ответ. Окончательно явился из-за двери, затворил за собой. Проследовал к креслу. Комнату наполнил знакомый шум. Она протяжно выдохнула. Продолжила писать. Однако одно обстоятельство, даже с течением времени, не исправилось - шелест страниц отсутствовал. Интегра обернулась. Алукард, без верхней одежды, сидел в кресле. На коленях - то самое радио, а поверх него размашистые ладони. Он задумчиво гладил пластиковые бока, возил антену туда-сюда, подносил палец к питанию, но потом медленно убирал, лишь чтобы поднести снова. Меж бровей пролегла крошечная складка. Наконец он поднял взгляд. Интегра недоуменно дёрнула бровью. Алукард задвинул вниз антену. Откинулся на подушку. Выдохнул. - Да я вот подумал... Может, разбавить тишину как-нибудь? Интегра фыркнула. Отвернулась. Уставилась обратно в лист. Щелчок кнопки. Пальцы против воли крепче сжались на ручке. Шум становился то громче, то тише. Был плотной завесой или пропускал обрывки слов. Губы скривились то ли в недовольстве, то ли в сожалении. В груди осело что-то тяжёлое. Она дала себе мысленную пощёчину. Вынудила тело писать дальше. - Интегра. Глаза едва заметно расширились. Тихо выдавила из себя. - Что? - Какую станцию ты слушала? Дыхание дрогнуло. Она неверяще отложила ручку. Обернулась. Алукард всё так же нависал над радио. Пальцы на кнопках станций. Складка бровей, меж тем, стала чуть глубже. Она растерянно моргнула. - А... - она мотнула головой, тут же надевая привычную маску, - Это девяносто восемь и четыре. Её... Нет на панели. Алукард бросил на неё взгляд. Тихо хмыкнул. Глаза снова вниз. Он убрал пальцы с кнопок на бегунок. Принялся медленно крутить. Он смотрел сквозь радио - должно быть, вслушивался в белый шум. Вскоре пространство наполнила мягкая джазовая мелодия. Его брови разгладились. Он подкрутил громкость - чтобы музыка не перебивала, а лишь создавала в воздухе нужные колебания. Отставил прибор на землю. Улёгся в кресле. Сложил руки перед собой. А после, уставившись куда-то в потолок, чуть опустил веки. Переливаясь с дождём на фоне, музыка тихо исходила из пространства динамиков. Интегра не поняла, в какой момент обмякла в кресле. Это... Было приятно. - Никогда бы не подумал, что ты слушаешь джаз. Глаза на него. Он всё так же лениво изучал потолок. Она отвела глаза. Уставилась куда-то вниз. - А ты никогда и не интересовался. Почувствовала взгляд. Внимание снова на кресло. Он изучал её из под полуопущенных век. - Почему он? Интегра чуть покрутила ручку в ладони - делала так, когда задумывалась. Или переживала. - Потому что сложно. Алукард тихо хмыкнул. - Я думал тебе интересны только рапорты. Или военные марши. Интегра фыркнула. Пальцы огладили тонкий пластиковый корпус. - Я существую и вне работы, знаешь ли. Алукард что-то тихо промычал. Она подняла на него глаза. Он окончательно опустил веки. Шумно выдохнул. Она изучала его безэмоциональное лицо, опущенные плечи. Не заметила, как и её собственные руки расслабились. Тоже прикрыла глаза. Вдвоём они существовали в этой тишине. Вслушивались в переливы дождя, в хриплую мелодию саксофона. Когда композиция закончилась, она медленно открыла глаза. Удивительно, какой тёплой смотрелась комната. Она медленно села в кресле. Поправила съехавшую причёску, очки. Снова под рукой отчёт и ручка. Взгляд через плечо. Алукард всё так же в кресле. Глаза закрыты. Лицо и поза расслаблены. Обратно к бумагам. Протяжно выдохнула. Продолжила писать. Дождь, музыка - фон был плотным, но не перегруженным. Сказать с позволения, работать в такой атмосфере было... Почти что приятно. Возможно, впервые ей не казалось, что эта тишина разобьётся - острóтой, чтением слух, эфиром. Она просто была. Тёплая, как одеяло. Надежная, как стена. И... Она бросила взгляд через плечо. Алукард был всё ещё в кресле. Всё так же с прикрытыми глазами. Рубашка, бант, растрёпанные волосы - совсем простой, даже пистолет вытянуть неоткуда. Рука дёрнулась. Он почесал нос. Интегра задумчиво выдохнула. Неужели вампирам тоже хочется... Отдыхать? - ...Принести тебе плед? Он медленно разлепил глаза. Уставился на неё. В них - чистая сонная растерянность. - А..? Интегра выдохнула. Поднялась из кресла. В пару шагов оказалась у шкафа. Вскоре она стояла перед ним. В ладони - тот самый сложенный плед. Она вытянула его вперёд, но не тыкала в лицо. Так, чтобы право выбрать или отказаться оставалось за ним. Алукард ещё мгновение изучал её. Опустил глаза на предложенный предмет. Пальцы дернулись. Он поднял руку. Осторожно опустил ладонь на ткань. Снова глаза на неё. Может быть, её брови чуть смягчились. Тогда он полноценно ухватился за него. Она разжала. Он опустил глаза на клетчатый узор. - ... Спасибо. Вскоре Интегра вернулась в кресло. Алукард же расправил плед, укрыл им ноги. Ещё мгновение изучал дождь за окном. После шумно выдохнул. Снова прикрыл глаза. Возможно, в следующие пару минут она смотрела на отчеты с особенной мягкостью. Серый лондонский день тянулся дальше. Прошёл обед, полуденный чай, время двигалось к ужину. Тени за окнами охладели, углубились. Кабинет на их фоне казался тёплым спасительным островком. Она писала, тихо подпевала знакомым мелодиям, иной раз бросала взгляд на Алукарда. Большую часть времени он отдыхал, прикрыв глаза. Если нет - изучал дождливый рельеф на стёклах. К книжке, кажется, не прикасался. Когда стало совсем темно, она сложила отчёты. Убрала ручку. Поднялась. Оказавшись у двери, остановилась. Он, с руками на пледе, глядел в мокрую бездну. Взгляд немного рассеянный. - Алукард. Он обернулся. - М? - Я ухожу. Он моргнул, кажется, возвращаясь в реальность. Протянул руку к краю пледа, собираясь сбросить. - Тебе оставить свет? Его рука дрогнула. Глаза на неё. Та же растерянность. Неверие. Она не перебивала - молча изучала в ответ. Тогда он медленно убрал руку от края - вернул к себе. Опустил взгляд. - ... Нет. Можешь выключить. Она коротко кивнула. Щелкнула. - Алукард. Он блеснул глазами в темноте. - Спокойной ночи. Кажется, его зрачки расширились. Она затворила дверь. Интегра стояла у себя перед зеркалом. Мундир, причёска, бант, брошь - она была уже в знакомой броне. Пальцы легли под глазами. Пощупала кожу. Даже спустя неделю относительного покоя синяки были всё такие же яркие. Нахмурилась. Стоя перед дверью она протерла сухие глаза. Тихо рыкнула под нос. Просторное пространство кабинета. Она за столом. Взгляд на кресло. Книга на одном подлокотнике. Сложенный плед - на другом. Отвернулась. Тяжело вздохнула. Рука лениво ползла по бумаге. Разрозненные буквы и цифры мелькали перед глазами, не желая складываться в картинку. Она крепче сжимала ручку, упрямо игнорируя пустоту в голове. Моргала - понимала, что рука стояла на месте. Упрямо волочила её дальше. Веки, меж тем, двигались всё медленнее и медленнее, пока... Ручка выскользнула из её рук. Голова сползла на стол, на руки. Глаза закрылись сами. Небытие. Неразборчивый шум по ту сторону сознания. Сперва холод - неловко ежилась, прятала пальцы в складках рукавов. За тем - мягкое, шершавое прикосновение. Тепло, что медленно расползалось по телу. Ее плечи расслабились. Как тут до носа донёсся аромат. Она медленно отняла голову от стола. Сощурилась. Протерла глаза. Взгляд на плечо. Перекинутый через него свисал кусочек пледа. Так же и с другой стороны. Снова вдох. Взгляд метнулся к источнику запаха. Чашка, испускавшая пар. Уже на знакомом месте. Обернулась. Алукард, скрестив ноги, зависал над книгой. Поймал её взгляд. Тихо хмыкнул. Вернулся к чтению. - Доброе утро. Она поправила очки. Фыркнула. Развернулась обратно. Скинула на спинку плед, поправила волосы. Взялась за ручку. Вдохнула. В носу - снова тот тёплый, ненавязчивый аромат. Закусила губу. Бросила взгляд к краю стола. Чашка слабо поблескивала в дневном свете. Стояла в ожидании. Она воровато огляделась - не то на Алукарда, не то в целом, и, ничего не обнаружив, подтянула ее к себе. Взяла за ручку. Поднесла к губам. Коротенький глоток. Брови чуть расслабились. Пустая чашка вернулась на край. В её же руке снова оказалась ручка. Тяжело выдохнула. Она ждала мысленной казни. Специально никак не анализировала произошедшее - чтобы не было готовых оправданий, но в голове.... Было удивительно пусто. Она неловко почесала рукав пиджака. Поправила дужку очков. И выдохнув, то ли устало, то ли недоуменно, продолжила писать. Дождь монотонно стучал за окном. Строчки по привычке оседали на бумаге. Вода эхом отражалась в черепной коробке, а в животе бурлил выпитый чай. Впервые она не знала, что думать. Самый предсказуемый, отлаженный механизм - её сознание - дал сбой. Разовое помутнение на фоне рецидива? Или... Новая реальность? - Как думаешь, чем сегодня в столовой потчуют? Она растерянно моргнула. Мотнула головой. Перехватила ручку. - С каких пор тебе интересна человеческая возня? Он хмыкнул. - С тех пор, как одна очень упрямая девица заперлась у себя в кабинете и перестала пускать посетителей. Она нахмурилась. - Я не собираюсь это обсуждать. - Так я спросил про столовую. Она шумно вдохнула. Обернулась. Алукард, подперев голову, изучал пейзаж. Глаза лениво прикрыты. Она фыркнула. Отвернулась. Нажим на пере чуть смягчился. - В прошлый раз была свинина. В этот, наверное, будет что-то рыбное. - Хм... Что-то вроде жареной трески? Пальцы окончательно расслабились. - Наверное... Она писала на автоматизме. Мысли же то и дело срывались к моменту обеда. Неужели действительно будет рыба? Она ела её не так давно, но... Совершенно не помнила вкуса. Может, сегодня стоит задержаться? За работой утро перетекло в день. Она отложила бумаги. После перерыва она вернулась в кабинет. Сама села на место. Взяла перо. Медленно выдохнула. Из под руки вытекли пара строчек. Она бросила взгляд через плечо. Алукард сидел над книгой. Хмурился чему-то - может, сюжету, может, мыслям. Отвернулась. Продолжила писать. - Сегодня было мясное рагу. Он тихо хмыкнул. - И как? - Чуть лучше, чем обычно. Но моркови всё так же больше, чем мяса. - Гарнир? Она задумчиво выдохнула. - Пюре либо рис. Я... Взяла рис. Он что-то промычал. - Давно не ел. Уже почти забыл, как оно всё на вкус... Перо застыло. Она медленно выдохнула. Продолжила писать. - А... Кровь? Неужели она правда... Тебе так нравится? Он шумно вздохнул. - Не то, чтобы... Просто альтернативы нет, а от человеческого воротит. Она задумчиво хмыкнула. Равномерно покрывала лист синими кружевами. Как тут... Рука остановилась. - А блюдо, которое ты помнишь? Он задумчиво промычал. - ...Мясной пирог. Еще мне нравились... Овощи. С розмарином. Она задумчиво скоблила поверхность ручки. Остановилась. - Я... Могу попросить их приготовить. Он протяжно выдохнул. В звуке - смесь усталости, тоски и чего-то ещё. Как тут... - А... А ты... Съешь их? Её глаза едва заметно округлились. Бросила взгляд через плечо. Он изучал её профиль. Но в этом взгляде не было вызова. Лишь всё та же усталость и что-то совсем тихое, ноющее. ...Надежда? Он моргнул. Отвёл взгляд. - Просто раз я не могу, может хоть ты расскажешь... Она медленно отвернулась. В груди заклубилось что-то болезненно-теплое. Напряжённые плечи расслабились. - Я... Наверное могу. Он задумчиво выдохнул. - Было бы славно... Мгновение изучала листы. Взгляд сорвался на передатчик. Рука потянулась к трубке. По оконочании разговора снова взяла перо. Остатки рабочего дня проходили обыденно. По крайней мере, насколько для них возможно. Дождь, ставший уже неотъемлемой частью ландшафта, тихое мельтешение страниц, повисшее в воздухе напряжение. Не конфликтное, а скорее вытекающее из совместного ожидания. Тьма за окнами окончательно сгустилась. Передатчик разразился трелью. Выслушав по ту сторону голос и ответив привычными "принято" и "благодарю", она повесила трубку, расчистила стол и поднялась. Скрылась в коридоре. Мгновение спустя снова возникла в дверях. На поверхности стола появился поднос. На нём - плоская тарелка с парой кусков пирога, миска тушеных овощей, стакан воды и столовые приборы. Она переместилась в кресло. Бросила взгляд через плечо. Алукард уместил голову на ладони. Лениво изучал её сидящую фигуру. Она отвернулась. Протянула руку к первому блюду - к пирогу. Она осторожно взяла его кончиками пальцев - по пути обронила пару крошек. Подставила ладонь, чтобы не испачкать в хлебе стол. Сделала укус. Она всегда была равнодушна к выпечке, да и не гонялась за мясом, как делали многие сослуживцы. Еда была и, пожалуй, оставалась для неё в первую очередь источником энергии, с парой известных исключений. - Ну как? Этот пирог так же ни чем не выделялся. Говядина, почки, песочное тесто - рецепт, знакомый каждому англичанину. Она не была поэтом, потому сложных метафор придумать не могла. Но могла описать ощущения. - Говядина мягкая, соус плотный. Тесто жуется хорошо, однако сильно крошится. Он тихо хмыкнул. Она отложила начатый кусок. Сделала глоток воды, чтобы очистить рецепторы перед следующей позицией. Взяла вилку. Глаза опустились на тарелку тушеных в масле овощей. Прикоснулась к керамике ладонью. Они были ещё тёплые. Пахли розмарином и другими травами. Опустила вилку. Вскоре вытянула кусок перца. Маслянистая шкурка блестела в свете лампы. Она выдохнула. Вкус мягкий, чуть сладковатый, с приятной хвойной свежестью. Она тоже помнила это блюдо - до безобразия домашнее и простое. Удивительно, что граф попросил именно его. - Жирно, - она осушила губы салфеткой, - Но... Вкусно. Он удовлетворённо промычал. Она наколола кусочек баклажана. Когда во рту оказался очередной овощ, она бросила взгляд через плечо. Алукард всё так же отдыхал на руке. Глаза закрыты. Брови же окончательно расслабились. Он сделал медленный вдох. На секунду задержал дыхание - должно быть, переваривал ароматы, повисшие в воздухе. Выдохнул. Она развернулась обратно. Тарелки продолжили пустеть. Когда на дне миски осталась долька лука, а на тарелке - один целый кусок, она сыто выдохнула. Откинулась в кресле. Сложила руки перед собой. Бросила взгляд вбок. Алукард сидел так же, как она - откинувшись в своём кресле, всё ещё прикрыв глаза. На его лицо легли мягкие вечерние тени. Гладкий лоб, естественная кривизна губ - он выглядел расслабленно. Почти умиротворенно. Веки дрогнули. Он открыл глаза. По инерции смотрел прямо. Взгляд на неё. Зрачки расширены. Круглые, почти человеческие. Моргнул. Привычная полоска. Тихо хмыкнул. - Смотрю, что-то ещё осталось. - Я наелась. Понятливо промычал. Глаза на дождливый пейзаж. Выдохнул. - Забавно. Даже вампирам приходится сидеть внутри. Она хмыкнула. На лице крошечная улыбка. - Боишься замёрзнуть? Окинул взглядом. Уголки губ закрутились вверх. - Боюсь испортить образ. С сухим пальто - оружие Хеллсингов. С мокрым - обычная дворняжка. Её улыбка смягчилась. Она чуть развернулась в кресле. Незашторенное окно растянулось на всю стену. Открывало величественную в своей будничности панораму дождя. А на её фоне - кресло и сидящая в нём фигура. Острый профиль, слабая улыбка, смягченный тоской и неясным теплом взгляд. Он следовал глазами вдоль небесных слез с меланхоличным интересом. Так же, как это делал бы любой человек, привыкший много времени проводить наедине с мыслями. Она выдохнула. Расслабленно опустила веки. Дождь... Пусть побудет ещё.