Бессонная

К этому моменту Интегра расчистила половину стола и своё рабочее пространство от бумаг. Теперь лишь отдыхала в кресле, то и дело заслушиваясь часами или жизнью ветра за окном. Впервые за долгое время ей существовалось в кабинете легко. Необходимость держать позу не зудела на подкорке. Не беспокоила причёска, из которой наверняка неидеально торчали волоски. Мундир не давил на плечи, словно доспех, а лишь обволакивал, как делала любая хорошая вещь. Дверь негромко отворилась. Она выдохнула. Приняла сидячую позу. Алукард явился в проёме. Заложив за спину руку, он шествовал по кабинету изящно и гордо. Держал на ладони поднос с той честью, с какой выносили бы венок победителю Олимпийских игр. Наконец, он остановился у стола. Мягко опустил поднос на освобождённый участок. Покорно кивнул ей. - Ваш чай, Интегра Хеллсинг. Та сложила руки перед собой, как делала на важных собраниях. Кивнула со всей серьёзностью. - Благодарю, Алукард. Тот вежливо улыбнулся. Разогнулся. Опустил ладонь на одну из двух наполненных чаем чашек. Вопросительный взгляд на неё. - Позволите? Она кивнула. Он кивнул в ответ. Не став наливать молоко и не взяв пирожное с тарелки, захватил кружку, а после скрылся у своего кресла. Со всем церемониалом она взяла в руки молочник. Прижав локти к туловищу, как выучил отец когда-то, отлила к чашке с Ассамом немного молока - чтобы цвет стал нежно-бежевый. Кружку с готовым напитком расположила на столе. Второй же рукой потянулась к прямоугольному бисквиту. Кусочек был небольшой, так что идеально захватывался тремя пальцами. Остальные она убрала к ладони - не вежливо, когда топорщатся. На ощупь десерт был пористый, мягкий, оставлял за собой мелкие крошки. Она поднесла его к носу. Сливочное масло, миндаль, ваниль - композиция мгновенно пробуждала в памяти самые тёплые и вкусные воспоминания. Небольшой укус. Она тут же прикрыла глаза от удовольствия. Не заметила, в какой момент откинулась в кресле. Захватив кружку со стола, она оттолкнулась ногой от пола. Кресло послушно развернулось к Алукарду. Тот, опустив локоть на подлокотник и скрестив ноги, держал у рта кружку. Поглядывал за двором поместья, а сам делал учтивые глотки. Он пил не торопясь. Сперва ставил чашку перед носом. Прикрывал глаза, улавливая аромат трав и листьев, и лишь после подносил к губам. Кажется, острые уголки его улыбки смягчились... Она отпила от своего чая. Тут же утонула в танце молока и цветов. Медленно моргнула, словно очнулась от волшебного сна. Встретила на себе внимательный взгляд. Алукард следовал глазами вдоль её скрещенных ног, полулежачей позы, наконец встретился взглядом с ней. Улыбнулся с лёгкой усмешкой. - Что-то не похожи вы на леди, госпожа. Она хмыкнула. Сильнее откинулась в кресле. - Ну что ж, стало быть... - она отпила с бессовестным хлюпом, - Больше никаких иллюзий. Улыбка коснулась его глаз. Он выдохнул. Отвернулся к стеклу. Тихо отпил своего чая. Кажется, его взгляд остановился на дереве, росшем под окном поместья. Его улыбка медленно опала. - В последнее время на фронте удивительно тихо. Она задумчиво отпила ещё. Алукард выдохнул. Глянул на неё. - Не кажется ли, что это затишье перед бурей? Она выдохнула. Бросила взгляд в окно, где дрожали листья. - Может быть, действительно так. Но мы, как и всегда, вынуждены исходить из того, что знаем. Разве что если... Она перевела взгляд на него. Слабо улыбнулась. - Предвидение будущего не является ещё одной из твоих многочисленных способностей, о которых я не знала. Она встретила его взгляд. Не совсем отстраненный - скорее полный какой-то странной, тёплой тоски, с какой смотрели бы на близкого друга перед долгим расставанием. Улыбка ослабла. Она выдохнула. Отвернулась обратно к окну. Взгляд упал на дуб, росший под окнами поместья. Она зацепилась за зелёный листик - один из кроны. Тот дрожал и трепетал от ветра в такт всем остальным, не желтел, не был изъеден гусеницами. Очередной порыв. Листик вытянулся дальше, чем нужно, и сорвался с ветки, а после скрылся где-то в направлении ветра. Улыбка растворилась. Однако... Она сделала медленный выдох. Развернулась. Алукард наблюдал за той же картиной, что и она. Без улыбки поглощал наверняка остывший чай. Она бережно огладила кружку остатками своего напитка. Сделала финальный глоток. Теперь уже сытая, она откинулась в кресле. Меланхолично выдохнула. - Может, действительно затишье, а на том конце нас поджидает то, к чему мы не готовы... Я не отрицаю, что не знаю всего. Она посмотрела в его сторону. Тот, сперва сосредоточенный на стекле, перевёл взгляд на неё. Она тихо хмыкнула. - Но что я знаю, так это... - опустила веки, - Выбор. Каждодневный выбор. Остановилась мыслями на кружке, что ещё теплилась в руке. - И чем думать о том, как всё сложится, лучше поступить по совести сейчас, - выдохнула. Медленно открыла глаза, - Чтобы в том ужасном будущем перед собой... - снова взгляд на него, - Хотя бы не было стыдно. До этого хранившие тень той тоски, его глаза смягчились. Он выдохнул. С усталой улыбкой уставился в окно. - Вы человек железной воли, Интеграл Хеллсинг. Это... Редкое качество. Она опустила веки. В последний раз насладилась теплом и сладостью, которые ещё помнил язык, и... Коротко выдохнула. В следующее мгновение ровно села в кресле. Кружку отставила на поднос, что был с краю, притянула к себе отложенные бумаги. Медленно взяла в ладонь ручку. Наскоро пробежалась глазами по листам для освежения памяти. Кивнула сама себе. Продолжила писать. Вечер. За окнами расползлась темень, кабинет же был освещён знакомой желтизной. Она аккуратно разложила бумаги по стопкам. Опустила ручку в органайзер. Поднялась из за стола, не чувствуя ни боли, ни дискомфорта. Легким движением поправила волосы - чистое удобство. Она добралась до двери. Бросила взгляд через плечо. Алукард сидел в кресле. Изучал уличную синеву. Она тихо выдохнула. И... Молча затворила дверь. Лёжа в кровати, она открыла глаза. Её встретил только начавший светлеть потолок. Окинула взглядом часы, стоявшие на тумбе. Без пяти семь. Раньше будильника. Она щелкнула по нему. Выдохнула. Без труда села на кровати. Расставаться с теплом одеяла не очень хотелось, но она всё равно поднялась. Строго спустя пятнадцать минут вышла из душа. Скинула за спину ещё воздушные от фена волосы. Застыла перед шкафом. Оттуда вытянула белую отглаженную рубашку. Соединяла перед собой пуговицы с отточенной лёгкостью. После пиджак, что висел тут же, на вешалке. Тот опустился на плечи со знакомым весом. Разобравшись с пуговицами, уложила воротник, как нужно. Натянула чистую пару перчаток. С отдельной полки взяла бант и брошь. Пока шла до зеркала, успела обернуть ленту вокруг шеи. Оказавшись же перед отражением завязала сам узел. Посмотрела, чтобы концы были одной длины, разгладила. Взгляд на ладонь. А там её ждала знакомая брошь. Она откинула защёлку. Бережно приладила аксессуар к ткани. Чуть потянула, чтобы удостовериться, что сидит крепко. И... Она пробежалась взглядом по отражению. Уголки брюк, торчащие плечи мундира, рукава без складок. Острые уголки чёлки, белизна рубашки, лоснящаяся лента на шее. Сияющий крест... Она невесомо улыбнулась. Встретилась с отражением взглядом. Глаза. Сияли уверенностью и чем-то тёплым. Как сияло бы солнце, которому, наконец, позволили выглянуть из за туч, на поверхности моря. Взгляд упал чуть ниже. Она замерла. Синяки... Их было почти не видно. Да, оставался намёк на желтизну, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как всё начиналось. Что там сказал врач? Питаться, отдыхать? Снизить... Нагрузку? Она отшатнулась от зеркала так, словно там был призрак. Или злой двойник, что ещё чуть-чуть, и мог разбить зеркало, а после и вовсе поменяться с ней местами. Она щурилась, по-новой изучала явление в стекле и с каждым разом подмечала всё больше деталей. Ну конечно: отсутствующие синяки, жизнерадостный взгляд - разве это была она? Нет! Взгляд должен быть строгим, а синяки нести тяжесть свинца - это следы её честной битвы. Битвы за независимость, за себя, за своё право справляться безо всякой "помощи" и при этом безупречно выполнять свой долг. Она тут же выпятила грудь. Бросила на отражение последний взгляд, полный презрения и укоризны, и отвернулась к двери. Ладонь опустилась на ручку. Выдохнула. Решительно сжала пальцы и повернула. Она покажет этому предателю триумф настоящей воли. Дверь кабинета. Она отворилась со знакомым скрипом. Залитая светом комната. Глаза упали на окна, сквозь которые пробивался уличный пейзаж. Нахмурилась. Улица и её шумы отвлекают от работы. Задернуть! Она разрезала комнату уверенными шагами. Подтянула сперва одну шторину, после вторую, погружая комнату в полумрак. Кажется, задела ногой какую-то мебель. - Эй! - донеслось сбоку. Она посмотрела туда. Чужие глаза недоуменно светились в темноте. Она отвернулась. Какое ей сейчас может быть дело до разговоров? Она должна работать! Она подошла к столу. Щелкнула лампу, возвращая прицельный, единственно нужный свет. Опустилась в кресло. Теперь разложила перед собой бумаги. Потянулась за ручкой. Ткань мундира неудобно натянулась на плече. Она остановилась. Вернула руку себе. Оглядела пиджак на своих плечах так, словно то были не доспехи, а сеть, накинутая на рыбу. Резко выдохнула. С убийственной чёткостью, с какой с утра застегивала, принялась вытаскивать пуговицы. Стянув с плеч, вытянула кусок ткани над полом. Разжала ладонь. Вскоре тот смешался с грязью. Она сделала вдох. Тут же почувствовала на шее давление. Взгляд вниз. Лента. Теперь не честь и память, а добровольно надетый ошейник. Безжалостно потянула за кончик. Сперва неохотно, но ткань поддалась. Попутно от неё на ладонь что-то отвалилось. Прежде убедившись, что атлас стал частью той же грязи на полу, она посмотрела в руку. А там лежал небольшой золотистый крестик. Взгляд на секунду смягчился, как если бы она смотрела на что-то дорогое, по-особенному ценное. Ведь и правда - это же был не просто аксессуар. Это был символ веры, чести, её персональная ноша, которую она все годы несла с достоинством и почтенной радостью. Продолжение души, то единственное, что позволяло дышать полной грудью... Оторвала глаза. На столе бы ему легко хватило места. Положила бы поодаль, в уголок, да и продолжила писать, как ни в чем не бывало. Вот только... Зачем захламлять рабочее пространство? Бросила куда-то в свалку вещей, где и было место всякому мусору. Наконец, она устроилась в кресле. Пододвинула к себе бумаги, после потянулась к органайзеру. Замерла. Вниманием завладели прилепленные к нему стикеры. Два её портрета - первый, что ещё хоть как-то походил на правду, и поверх второй с дурацкими рожками. Милые безделушки, в прочем, зачем они теперь? Она содрала стикеры с органайзера. Смяла в ладони как бесполезный хлам. За тем направила прямиком в мусорное ведро. Наконец, она вытянула ручку из подставки. Удовлетворённо выдохнула, удобнее устраиваясь в последний раз. Подтянула к себе листы и, чувствуя невероятный прилив сил, принялась писать. Она покажет, что ещё не потеряла себя! Исписав один лист, она тут же принималась за второй. Заканчивалась одна ручка - брала следующую. А стопки вокруг всё продолжали и продолжали расти. Конечно, бывали и неудобства. Сначала горло начало слипаться. После в животе болезненно тянуть. По позвоночнику как проехались катком, а глаза чесались так, словно в них насыпали перца. Но в самом деле, неужели мелкие неурядицы могли помешать ей, Интегре Хеллсинг, исполнить свой долг? В один момент она потянулась к органайзеру и... Не обнаружила там ручек. Тогда выдвинула ящик в столе. Однако и там не нашла ничего помимо ветхой бумаги. Судорожно она пыталась вспомнить, где ещё у неё оставались пишущие средства, как в голову пришло озарение. На секунду она опустила взгляд на стол, то ли по случайности, то ли по иной причине и... Замерла. Тот лист, над которым она недавно корпела. Она бежала взглядом по строчкам, щурилась, должно быть, списывая увиденное на ошибку зрения, но... Это же... Бессмыслица. Просто какие-то.... Каракули. Она нахмурилась. Подняла лист из стопки. И под ним... То же самое. Не слова, не предложения. Завитки. Она выбросила первый бракованный лист на пол, после и второй. Потом к ним добавились и третий, и четвёртый, и дальше, дальше... Листы из стопки летели в разные стороны, будто в комнату ворвался сквозняк. Однако воздух по вкусу был таким густым и тяжёлым, словно здесь не проветривали сколько... Дня три? Она застыла перед внезапно опустевшим столом. Подняла глаза в никуда. Это же... Почти всё. Почти всё, что она написала. Она огляделась вокруг. Весь пол теперь был застелен белыми листами. Сквозь некоторые проглядывала и одежда, от которой она избавилась, как от мусора. Она снова посмотрела прямо. Вяло усмехнулась. Получается всё это время она... Производила мусор? Вот так, просто? Она усмехнулась ещё раз. После ещё. И ещё. Задернутые шторы, исписанные ручки, рисунки в мусорке - всё начало казаться ей смешным. Настолько, что она в приступе смеха не поняла, когда оттолкнулась от пола. В колесо забилась лежавшая на полу одежда. Мгновение, когда она почувствовала, что потеряла баланс, и... Кресло вместе с ней обрушилось на пол. Столкновение с землёй выбило из лёгких весь воздух. От осознания, что теперь и она лежала на полу, как мусор, в голове что-то щёлкнуло. Она перестала смеяться. Однако тело, даже не смотря на агонию головы, продолжало чувствовать. Ноющую боль от падения. Или холодок под кожей - от крови, которая без кресла, наконец, могла циркулировать нормально. Тогда она попробовала пошевелить пальцами руки. Те послушно свернулись. Развернулись. Попробовала пошевелить ногой. Наклонилась вовнутрь. Наружу. Глаза округлились. А что, если подняться? Просто потому, что ещё может?... Тогда она выдохнула, и... Сперва руки дрожали, точно листья на ветру, но, в конце концов, она подтянула под себя колени, а после и... Когда оказалась в вертикальном положении ещё немного пошатывалась, но теперь, по крайней мере, мусор был внизу, под ногами, а не на уровне головы. Взглядом со стороны она окинула картину перед собой. Ещё горящая лампа. Кресло, лежащее на земле. Пол, устланный листами, которые теперь годились только под макулатуру. Пустота в том месте, где она лежала после падения... Сцена напоминала место чьего-то убийства. Посмотри внимательнее, вон - кучей ткани на земле лежал тот самый человеческий дух, насильственно уничтоженный. Вот только достойна ли ты теперь его носить на себе? После того, как собственноручно смешала с мусором? В груди от чего-то похолодело. Она сделала шаг в сторону двери. После ещё и ещё один - лишь бы не касаться той крови, разлитой синим по белому, на полу. Оказалась в коридоре. Она шла. Мимо дверей, гобеленов, портретов, что смотрели со стен с презрением. Вот родное крыло, вот дверь спальни, но нет, слишком просто, слишком близко, слишком душно... Служебная лестница, первый этаж, арка, ведущая во внутренний двор... Её обволокло ночным холодом. Только хотела облегченно выдохнуть, как дверь за спиной захлопнулась, должно быть, сквозняком. Порыв ветра пронзил кожу льдом. Она беззащитно вжала голову в шею. Схватилась за плечи в последней попытке согреться. Неловко огляделась. Мир вокруг разом обострился. Глубокие тени, листва, что давила на уши шелестом, могильные крики ворон. Она сдавленно выдохнула. Пошла вперёд. Кривые тени от крон медленно засасывали её в себя. Под ногами хрустели мелкие камни и битая плитка. О чём-то редко трещали сверчки, каждый раз пугая до дрожи. В конце концов она углубилась в сад так, что особняк угадывался лишь по торчащим над деревьями шпилям. Она выдохнула с долей облегчения, посмотрела прямо. В десятке метров от неё стоял фонтан. Со статуэткой ангела. Раньше тот лил воду из рога в ладонях, а теперь... Теперь покрылся известняковыми слезами. Она добрела до него. Присела на холодный мраморный бортик. По грязному дну стелилась дождевая вода. На поверхности колыхались жёлтые листья и всякий прочий мусор. Опустила веки. Выдохнула. Треск сбоку. Обернулась на шум. В тени деревьев мелькнул силуэт. Он медленно увеличивался, пока... Чужое тело залило лунным светом. Брюки, рубашка без банта и жилета, растрёпанные волосы... Алукард опустился с противоположной стороны фонтана. Она отвернулась. Неверяще моргнула. Кроны. Угуканье совы где-то далеко. Шорохи ночной жизни в траве. Она выдохнула. Едва заметно сжала брюки. - Что ты... Здесь делаешь? - голос вышел таким слабым, что можно спутать с ветром. Шелест ткани, словно собеседник устраивался удобнее. - Сижу. Вопрос сам сорвался с губ. - Зачем? - В особняке душно. Она неловко закрыла рот. Думала, что на этом беседа закончится, но... - Я видел. Плечи тут же напряглись. - Что? Он шумно выдохнул. Пауза, как если бы собирался сказать что-то простое, но вместе с тем невероятно сложное. - Тебя. Слово, вырвавшееся из чужих уст, не было насмешкой. Не было упрёком, вызовом. Лишь холодной констатацией, с какой сообщают о неизлечимой болезни. В груди стало туго. - И ты теперь... Уйдёшь? Она не могла поверить в то, что спрашивала. В самом деле, какое ей до этого дело? Она смотрела на него, как на обузу. Потом как на мощный, но опасный инструмент. Что же успело поменяться, что теперь ей казалось, будто кто-то насильно пытался вырвать из груди её собственную, важную частичку? - Куда? Глаза округлились. Она села полубоком. Поймала взглядом его широкую спину. - Да хоть... Куда угодно. После того, как я... - глаза упали на мутную воду в фонтане. Поймала там своё размытое отражение. Голос скатился в болезненный шёпот, - Подойдёт любой. Она смотрела, как колыхалась грязь по её белой рубашке. Как дрожал некогда строгий силуэт. Как заново налились синяки под глазами. Это была не "Железная Леди". Это была оболочка. Призрак. - Я не думаю, что "кто угодно" будет любить миндальные бисквиты. Глаза округлились. - Свистеть как паровоз во время смеха. Получать удовольствие от моего отвратительного юмора... Она оторвала их от воды. - Поставит на место, используя "Преступление и наказание". Или будет настолько гордым, что доведёт себя до голодных конвульсий, а потом съест дешевый сендвич... Он тоже теперь сидел полубоком. Изучал в воде отражения, но смотрел будто не туда, а куда-то внутрь - должно быть, пролистывал в голове ленту воспоминаний. И... Улыбался. Так просто, так по-человечески, что ей и правда показалось, будто века расстояния между ними лишь условность. Он выдохнул. Оторвался от воды. - А ещё будет ненавидеть меня с такой самоотдачей, что даже вечность... - они встретились взглядами, - Покажется точкой на карте... Теперь она видела. Не вампирские зрачки, хотя они никуда не делись. Она видела человека. Противного, упрямого, способного довести до белого каления. Но ещё и честного, верного, по-своему заботливого и... Единственного, с кем даже молчать было интересно. Она не поняла, в какой момент поднялась. Обошла фонтан. Встала с противоположной стороны. Алукард неловко смотрел на неё снизу вверх. Она не отходила. Тогда он моргнул. Поднялся во весь рост, так что теперь был выше на полторы головы. Но ей было всё равно на разницу. Она взяла его за воротник. Потянула вниз, на свой уровень. Тот послушно наклонился. Она положила ладонь на его щеку - холодную, как и воздух вокруг. Поймала взгляд. Алукард не отводил от неё своих сияющих глаз. Почти не моргал, словно тоже не верил в реальность происходящего. Тогда она опустила глаза на его губы. Осторожно огладила пальцем клык. Снова взгляд в глаза. Кажется его зрачки расширились. Точно у домашнего кота, а не опасного хищника. Она посмотрела чуть ниже. Синие провалы под глазами. Совсем как у неё. Вот только она не помнила, чтобы у него были проблемы со сном. Неужели это след последних трёх дней?... В груди от осознания стало по-странному тепло и спокойно. Она почти не заметила, в какой момент сократила оставшееся расстояние. Усталость накатила на неё неожиданно и во всем объеме. Она закрыла глаза, дышала медленно, через нос, телом совсем обмякла. На своих ногах почти не стояла, но почему-то не падала - кажется, под спину её что-то держало... Дальше было что-то неясное. Сначала холодное, потом тёплое. Мягкое, как одеяло, и тихое, как библиотека. Прежде, чем провалиться в темноту окончательно, поймала себя на мысли. Она возьмёт все свои отложенные книги в охапку, запрется в комнате и будет читать... Глаза начало печь от солнечного света. Интегра нахмурилась. Отвернулась к окну спиной, плотнее укутавшись в одеяло. Под тканью было тепло и мягко. Не заметила, как расслабилось тело и глаза. Она зарылась щекой в мягкую подушку. Блаженно выдохнула, когда уловила нотки кондиционера для белья, теперь, правда, смешанные с теплом и утренней ленью. Как тут... Она резко открыла глаза. Мгновение пялилась в стену, после принялась разворачиваться. Солнце нагло шипело на сетчатке. Она пряталась в тени руки. Глянула на тумбу. Пол... Первого? Глаза в шоке расширились. Секунда - она моргнула. Медленно осела на кровати. Взгляд упал вниз. Тело обволакивала рубашка. Лишь одна пуговица расстегнута у шеи. Она скинула одеяло. Опустила ноги, облачённые в брюки, на доски. Сквозь носки почувствовала прохладу. Взгляд сорвался к основанию кровати, где стояли её туфли. Аккуратно. Отвернулась. Медленно поднялась. Матрас под ней отозвался тихим гулом. Призрачными шагами она подошла к зеркалу. Одна рубашка, исчерченная заломами. Волосы, напоминавшие птичье гнездо. Лицо, то ли бледное, то ли опухшее. Сонный, но отдохнувший взгляд. Она невесомо прикоснулась к синякам, что были совсем яркие, почти как в день диагноза. Бросила взгляд в сторону шкафа. Вскоре створки отворились. Пустые плечи. Полка с отсутствующими предметами. Пара-тройка чистых рубашек. Закрыла дверцы. Ещё держа пальцы на ручках, прикрыла глаза. После открыла. Взгляд-предатель лёг на дверь ванной. Она обречённо выдохнула. Поплелась туда. Вскоре вышла из душа с волосами, гладкими от кондиционера. Надела свежую рубашку, застегнула. На плечи опустился другой пиджак. Так же и другая лента обернулась вокруг шеи. Она стояла перед зеркалом. Возилась с узлом не долго. Разгладила. Пробежалась глазами по отражению. Строгий силуэт мундира. Знакомо сияющая лента. Острые углы чёлки. Вот только... Пустота в районе шеи. Там, где был бантовый узел, чего-то не хватало. Рука обречённо опала вниз. Пока добиралась до кабинета, не летела, как вчера. То и дело ловила на себе взгляды портретов, в дневном свете не укоризненные, а скорее разочарованные, снисходительные. Как смотрели бы на больного льва с плешивой гривой, которого больше не сочтут лидером прайда. Наконец, дверь кабинета. Отворилась с тихим скрипом. Она плотно закрыла её за собой. Кабинет... Был освещён. Окнами, что теперь не скрыты шторами. Из за стола выглядывала спинка поднятого кресла. Она дошла до туда. Окинула взглядом пол, заваленный бумагой. Взгляд вбок. Алукард местился в своём кресле. Ноги не скрещены, а смирно опущены на пол. Руки сложены перед собой в замок. Глаза устремлены в какую-то невидимую точку впереди. Она бросила взгляд на стол. На нём, в свободном от бумаг месте, лежал смятый пиджак. Из него торчала лента. А рядышком, бережно отложенный, был золотистый крест. Глаза снова упали на Алукарда. Тот ещё мгновение пялился в стену. После перевёл взгляд на неё. Любопытно моргнул. Её пальцы неуютно свернулись где-то внизу. Она глянула в направлении кресла. После на пол. В очередной раз пробежалась глазами по листам. Выдохнула. Она опустилась на колени. Неловко положила на ладонь один из листов. Подняла взгляд. Однако глаза Алукарда не были полны ни жалости, ни триумфа. Более того, он вообще на неё не смотрел, словно кроме себя в комнате никого не обнаруживал. Она выдохнула со смесью смятения и облегчения. Вскоре в руке оказался ещё лист. После ещё и ещё один. С какого-то момента она перестала оборачиваться на соседа по кабинету - примерно тогда, когда поняла, что ему интереснее пылинки, а не её унижения. Глупо но... Возможно, от его участливого неприсутствия узел в груди давил меньше, а то и вовсе ослабевал. Наконец, она опустилась перед мусоркой. Сгрузила туда бумагу, убедившись, что каждый из листов занял там место. Прежде, чем подняться, зацепилась за деталь. Желтоватый комок на дне. Пальцы, что уж было отстранились, дрогнули. Вскоре она держала его на ладони. Как оказалось, он был удивительно лёгким на ощупь - не то, что эмоции с ним связанные. Так, она развернула его бумажные края. Вскоре с поверхности бумаги на нее уставился знакомый портрет с дурацкой улыбкой. Она пробежалась взглядом по острым линиям рожек, хвосту. Не поняла, в какой момент на лице появилась слабая улыбка. Тогда она отлепила верхний стикер. А под ним... Её зеркальный близнец, правда ещё с крестом на груди. Когда-то она и смотреть на него не могла, а теперь... Улыбка смягчилась. Она выдохнула. Поднялась. Отложила разглаженные стикеры на стол. Взгляд снова упал на пиджак. На ленту. На крестик, что даже после вчерашнего не потерял своего блеска. Она обернулась. Теперь Алукард смотрел не прямо, а куда-то в пол. Возможно, задумчиво. Возможно, скучающе. Возможно... С тенью сожаления. Она протяжно выдохнула. Глаза опустились на крестик. Пальцы дрогнули. В какой-то момент рука начала медленно подползать к аксессуару. Так осторожно, будто то был питомец, на которого когда-то замахнулся хозяин, и теперь тот при малейшем шорохе мог убежать. Сантиметр, ещё один - брошь спокойно лежала на столе, а она сжималась от страха. Так, как не делала ни когда сидела на собраниях, ни когда отдавала приказы, ни когда сражалась с вампирами лицом к лицу. Металл обжег кожу холодом, но она не отстранилась. Вместо этого полнее опустила его на ладонь. Она изучала его острые изгибы, твердь, переливчатый блеск, как если бы изучала фото отца - с благоговением, уважением, и любовным трепетом. А брошь, тем временем, обживалась в её ладони: медленно перенимала тепло тела, больше не колола углами. Она невесомо улыбнулась и... Приколола ее к банту. Плечи тут же расправились, а дышать стало приятнее и легче. Она спокойно выдохнула. Положила взгляд на вещи, что всё ещё лежали на столе. Вскоре те, аккуратно сложенные, повисли на спинке кресла. Она устроилась удобнее, опустив в ладонь ручку, что взяла из запасов. Уже подтянула к себе новый отчёт. Однако... Взгляд упал вбок. Теперь Алукард изучал улицу. Но без упоения или хотя бы намёка на удовольствие - скорее скучающе, словно больше не знал, на что смотреть. Тогда... Она выдохнула. Отложила ручку. Опустила руки на колени. Неловко сжала ткань. - Алукард. Тот метнул на неё взгляд. Секунда - она уловила неподдельный интерес. Однако вскоре сосед снова уставился в окно, теперь как-то пусто. - М-м? Она опустила глаза на руки. Те едва заметно подрагивали - возможно, остатки вчерашнего напряжения. А, может, и что-то ещё. Тихо выдохнула. - Спасибо. Что... Поговорил. И что донёс до спальни. Это... - неловко отвела глаза, - Было вовсе не обязательно. Она сжала брюки чуть туже, чем нужно. Вынудила себя поднять взгляд. Глаза Алукарда были прикованы к ней. В них - ни тени былого безразличия, а лишь та мягкость, которую она успела изучить и запомнить за их время вместе. Он слабо улыбнулся. - Пожалуйста. И да, - в глазах блеснула тёплая ехидца, - Надеюсь, сегодня ты отлично выспалась. Запоздало поняла, что по лицу расползлась улыбка. Шумно вздохнула. Закатила глаза. - Надеюсь, тебе есть, чем заняться, - она отвернулась к бумагам, хотя мысленно была не здесь, а там - в знакомом, слишком знающем голосе. - О, безусловно. Я выучил пару стихов на злобу дня. Тебе зачитать? Она тихо усмехнулась, уже берясь за новый документ. - Удиви. Возможно, этот день был не так уж и плох...