Бессонная

Интегра отложила ручку. После сбила в стопку документы - раза в два меньше, чем обычно. Обернулась. За окнами расползлась сумеречная темень. Она выдохнула. Отвернулась обратно к столу. Откинулась в кресле. Принялась изучать взглядом кабинетные стены. - Завтра... Придётся рано вставать, - вырвалось из неё само собой, без адресата. Она потерла глаза, усталые, словно десять часов сна минувшей ночью не существовали. Выдохнула. Опустила пальцы на брошь. От знакомого холодка брови смягчились. - Так поспи ещё час. Всё равно никого кроме нас не будет... Взгляд вбок. Алукард нависал над какой-то книгой. Размеренно перелистывал страницы, глазами лениво следовал вдоль строк. Сидел же по привычке вальяжно, так что её спина, приученная держать осанку, начинала завистливо ныть. Она тихо фыркнула. Прикрыла глаза. - Не могу. Сперва выигрываются войны в себе, и только потом с миром... - Ну и как, много выиграла? Подняла глаза. Алукард оторвался от книги. Теперь смотрел на неё, с противной, но не злой ухмылочкой. Она показала ему язык. Отвернулась. Однако по лицу всё равно расползлась крошечная улыбка. Как тут... Живот болезненно скрутило. Она недовольно промычала. По привычке посмотрела вбок. Алукард, секунду назад глядевший в книгу, сосредоточился на ней. Что это было? Вопрос? Понимание? Но... Не насмешка. Он выдохнул. Пружины податливо скрипнули, отпуская его тело. - Что тебе принести? Округлившимся глазами она провожала его до двери. - А... Разве столовая работает?... Алукард, уже в проёме, бросил на неё ленивый взгляд. Она распрямилась. Ответила увереннее, чем прежде. - Подойдёт любое. Только не жирное. Он кивнул. Вскоре скрылся. Глаза секунду держались там, где в последний раз виднелась его фигура. Она выдохнула, снова улеглась в кресле. Сонное тиканье часов, тихий гул ветра, что ходил под крышей, собственное дыхание. Она следовала взглядом вдоль поверхности стола. Останавливалась то на бумагах, то на ручке. Она принялась медитативно катать последнюю по столу. То выталкивала вперёд, то утягивала назад. Попеременно засматривалась на окна, где уходящее солнце создавало в небе огненный ореол. Дверь с тихим скрипом отворилась. Алукард возник в проёме. Без пафоса прошёл внутрь. Застыл с подносом у её стола. Она растерянно моргнула. Вскоре села. Запоздало разгребла бумаги, освобождая место. Поднос опустился на край. Она остановилась взглядом на блюдах. Миска грибного крем-супа и кусочек тоста. Глаза проследовали выше. Алукард не спешил садиться. Вместо этого застыл взглядом на обрисовавшемся пейзаже. Она подтянула блюда к себе. Села полубоком. А солнце и дальше пряталось за горизонтом. Вот уже и не осталось того огня - только зелень, что перетекала в голубой, а после и совсем растворялась в черноте. Она хрустнула хлебом. Залила ложкой супа. Алукард выдохнул. Отошёл от её стола, вскоре обрушившись в кресло. Подтянул в руки начатую книгу. Она сделала задумчивый хлюп супом, после отвернулась к столу, посвятив своё безраздельное внимание тарелке. Вскоре миска опустела. Она отодвинула поднос обратно на край, выключила лампу. Поднялась и потянулась, сладко зевнув. Захватила пиджак и ленту, что висели на спинке. Алукард закрыл книгу, отложил ту на подлокотник. Сам поднялся следом. Они оказались у двери. Она протянула ладонь к выключателю. Тот перешёл из одного положения в другое - комната потонула в уличной темноте. Она повернула ручку. Вскоре оказалась в коридоре. Шаг - следом из черноты возник силуэт Алукарда. Она затворила. Закрыла на ключ. Они стояли друг напротив друга. Она - с одеждой наперевес. Он - с подносом на ладони. Они обменялись кивками. Разошлись в противоположные стороны. Вскоре она оказалась у себя. Опустила мундир на плечики. На полке оставила ленту, рядышком и брошь. Приняла душ, чтобы смыть с себя остатки дня, и вскоре оказалась под одеялом. Отложив очки на тумбу, она смотрела в потолок. Ловила пятна уличного света, движения теней, чувствовала, как слипаются глаза. Она закрыла их. Натянула повыше одеяло да перевернулась на бок - так засыпалось легче. В голове было удивительно спокойно. Раньше на подкорке то и дело зудела тяжесть. Что с утра опять придётся насильно собирать себя по кускам перед зеркалом, потом нести бремя каждого "ты не должна", "позор тебе и Хеллсингам", давить улыбки, потому что те не вписывались в образ, а теперь... Она протяжно выдохнула. Глубже зарылась носом в одеяло. От запаха кондиционера брови расслабились. Может быть, завтрашний день будет не так уж и плох. Может быть... Дверь кабинета. Пространство внутри тут же обволокло её утренним светом. Она благостно выдохнула. Проводила взглядом Алукарда, сидевшего в кресле. Мягко опустилась за стол. Удобнее устроившись, принялась шелестеть бумагами. Смотрела то на один, то на другой лист, что-то мысленно сверяя, пока... - Ты сегодня позже, чем обычно. На час. Обернулась. Алукард на секунду оторвался от книги. Во взгляде - знающая, хитрая теплота. Она шумно выдохнула через нос. Отвернулась к листам. - Да ладно тебе, я никому не расскажу. Она скептично фыркнула. Он хмыкнул. - Честно! Знаешь, сколько секретов во мне похоронено? Она не ответила. Он фыркнул с наигранным недовольством. - Ну вы посмотрите, какая неприступная... Её губы тронула крошечная улыбка. - А-а, я вижу! Сиди-сиди, не двигайся, дай мне запечатлеть в памяти этот волшебный момент... Она спрятала свой профиль за ладонью. Она была так сосредоточенны на звуках, что совершенно пропустила, когда собеседник оказался перед её столом. И как умудрилась? Алукард опустился так, что из за стола теперь выглядывали только его глаза. Те довольно блестели и шли морщинками в уголках - явный признак улыбки. Он был словно натуралист, притаившийся в кустах, что теперь вёл наблюдение за каким-то очень редким и пугливым зверем. Она упрямо опустила глаза в бумаги. От того, как настойчиво пыталась спрятать улыбку, губы начали болеть. - Тебе нечем заняться? - она выводила что-то на бумаге, хотя мыслями была полностью в пространстве впереди. - Есть. И я полностью доволен... - тихий бубнеж. Оторвалась от листов. Алукард полуприкрыл веки, но смотрел всё ещё внимательно. Как двигалась её рука, как следовали глаза вдоль написанных букв, что-то хмыкал себе под нос, как если бы наблюдения и мысли в голове совпадали... Она же упрямо уткнулась взглядом в листы. Будет она его ещё развлекать, ага! Вскоре Алукард поднялся с пола, однако она не позволила себе оторваться. Ловила ушами любые странности, будь то шаги, задумчивые хмыки, или... Глухой стук рядом. Шуршание одежды. Она подавила в себе трагический вздох. А стул-то он откуда взял? Продолжила упрямо выводить по бумаге символы. Окончив один абзац, начала следующий. Снова шелест рубашки. Знакомая прохлада. Она чуть отклонилась в сторону. Не достаточно, чтобы поменять позу, но достаточно, чтобы вернуть себе теплое воздушное пространство. Тихий скрип стула, как если бы сидящий сместил вес. Снова та прохлада. Она коротко выдохнула. Упрямо продолжила писать. Шелест волос. Она неуютно съежилась. В груди же стало по-странному тепло. Рука возобновила движение по столу. Она выдохнула, отпуская остатки напряжения. Медленный вдох... Одеколон. Тот самый, горьковатый. И может быть старой бумаги. Против воли по щекам расползлась волна... Тепла?... Какого черта!? Тихий выдох. Почти в ухо. Тело пронзило мурашками. Рука, что до этого писала, закаменела. На деревянных мышцах шеи она развернулась. А наглец, что подпер голову ладонью, словно только этого и ждал. Мгновение, а сколько же эмоций она считала в этих красных глазах... Тут и то самое довольство натуралиста, и лёгкая усмешка, и даже... Намёк на нежность?... Он сощурился. Секунду следовал вдоль её щёк, наверняка подернутых розоватой пудрой, после вновь посмотрел на неё. Губы, что до этого сидели на лице полоской, дрогнули. Каждый миллиметр вширь для неё выглядел событием вселенского масштаба. И вот, на его лице появилась она: Совершенно бессовестная, наглая, улыбка чистейшего триумфа. Он отвернулся. Она шумно вздохнула. Отодвинулась на безопасную дистанцию. Вознесла ручку над бумагой. - Хм... Ты повесила их обратно. Глаза сорвались на источник голоса. Алукард смотрел куда-то на стол, прямо. Проследовала за ним. Органайзер. На нём - два бумажных стикера, помятых, но разглаженных. Она фыркнула. Уткнулась в листы. - Это было... - щеки снова начало щипать. Она вдавливала руку в бумагу, - Решение, принятое под влиянием сторонних факторов. Было бы верхом легкомыслия... - жар еще сидел на коже, но энергия успешно преобразовывалась в слова, - Уничтожить хронику нашей войны... Как тут... Алукард лёг головой на её документы. Она дёрнула рукой от неожиданности. Тихо ругнулась под нос. Он сощурился. - А мне показалось, что ты к ним привязалась... Снова волна тепла на щеках. Она подавила болезненный стон. Он знающе улыбнулся. - Или, что ещё лучше, признала мой художественный гений... Она закусила губу - лишь бы не сорвался никакой предательский звук. - Ты... Мешаешь мне работать. Уйди. Он вздохнул с наигранной обидой. - Уйди? Ты не рада меня видеть? - снова поймал её розовые щеки. Полуопустил веки. Изучал явление с тихой теплотой, с какой изучали бы фамильное сокровище. Мягко улыбнулся, - Мне вот подумалось иначе... Она беззлобно фыркнула. Прикрыла глаза. Выдохнула. - Ладно. Можешь не уходить. Просто... Убери голову с моих документов. Я не могу писать. Ответа не последовало. Тогда она посмотрела на собеседника. Тот изучал её в ответ. В глазах - смесь любопытства и предвкушения, как у ребёнка в ожидании подарка. Бровь поползла вверх. - Что? Глаза собеседника засияли. - Ты не сказала волшебное слово. Щеки вспыхнули с новой силой. Она обреченно выдохнула. Отвела взгляд. - По... жалуйста. Алукард довольно улыбнулся. Вскоре рабочее пространство было свободно. Она облегченно выдохнула. Только собралась писать, как тут... Шорох стула. Касание сбоку. Посмотрела туда. Алукард придвинулся к ней вплотную, так что теперь они касались плечами. Он подтянул к себе ногу и лёг на неё, устраиваясь удобнее. Она закатила глаза. Отодвинулась самую капельку, чтобы убрать прямой контакт, но оставить теплообмен. Продолжила писать. День медленно тек дальше. Удивительно, но она не чувствовала от этой близости никакого дискомфорта. Может, даже наоборот - та прохлада успокаивала, а редкое шуршание одежды помогало вспомнить о жизни, если отчёт не ладился. Вечер. Она поставила точку. Довольно потянулась. Бросила взгляд вбок. Алукард обнимал своё колено. За волосами было почти не видно его лица. Она чуть наклонилась. А он лежал, закрыв глаза. Брови и губы расслаблены. Как тут... Тишину прорезал вдох. Медленный, тихий, немного дрожащий, словно его хозяин давно не дышал, или и вовсе забыл, как это делать. После - такой же гулкий, протяжный выдох. И... Тишина. Он дремал здесь и раньше, но она, говоря начистоту, не помнила, чтобы он дышал. Могло ли это вырваться по привычке? Что, возможно, где-то на подсознании, он ещё помнил, каково это - быть... Человеком? Она рассеянно моргнула. Осторожно вытянула руку вперёд. Она чувствовала исходившую от его тела прохладу. Выдохнула. Опустила руку на плечо. Аккуратно растормошила. - Алукард... Тот что-то недовольно промычал. Глубже спрятался в одежде. Взгляд стал мягким, как у матери, что смотрела бы на непослушного ребёнка. Снова потянула за плечо. - Уже вечер... Наконец, он отнял лицо от ноги. Протёр глаза. Ещё мгновение пусто смотрел прямо, после взгляд на неё. Знакомая сонная растерянность. На лице появилась слабая улыбка. - Я ухожу. Он медленно моргнул. - Куда? Она тепло фыркнула. - К себе. Он закрыл глаза. Выдохнул. Звучно потянувшись, раскинулся на стуле. Она поднялась из за стола. Выключила лампу, предварительно разложив документы по стопкам. Вскоре оказалась у двери. Спустя мгновение прострации Алукард тоже поднялся. Захватил с кресла шляпу и пальто. И вот, кабинет закрыт. Они стояли друг напротив друга. Она поймала его взгляд - всё ещё немного отсутствующий. Голос против воли смягчился. - Не шатайся по городу. Лучше отдохни у себя. Он кивнул на автоматизме. Развернулся в противоположную сторону. Едва она собралась к себе, как знакомый голос остановил. - ... Спокойной ночи. Моргнула - по лицу расползлась невесомая улыбка. - Спокойной ночи. Шаги за спиной начали затухать. Она углубилась в коридор. Снова в кровати. Разморенная одеялом, она закрыла глаза. Выдохнула. Ветер за окном что-то тихо гудел. Она вслушивалась в своё размеренное дыхание. Следила за ленивым течением утихающих мыслей. Сонное сознание зацепилось за одну. От неё в груди стало по-странному тепло. Завтра... Всё повторится.