Бессонная

Утро. Пиджак уже на плечах. Бант на груди. Крест... Она в последний раз настроила угол, так что теперь тот стоял перпендикулярно. Подняла глаза. Её встретило знакомое отражение. Безупречный внешний вид, взгляд - решительный, но с нотой знакомой усталости, и... Глаза остановились на синяках, что медленно, но начали сходить. Она вздохнула. По лицу расползлась крошечная улыбка. Тут же её обволок белый свет кабинета. По привычке сделала внутрь пару шагов, как тут... Алукард. На стуле. Рядом с её креслом. Сидел в позе бабочки и катал по столу ручку. Ещё пара шагов навстречу... Он поднял глаза. Невинно моргнул. Расплылся в улыбке. - А, Интегра, доброе утро. Она хмыкнула. Обошла стол с противоположной стороны. Приземлилась в кресло. А сосед так и продолжал возиться с ручкой. Щёлкал пальцами - она отлетала на десяток сантиметров. Потом прикатывалась обратно. Снова щелчок. Глаза его неотрывно следили за вещицей, будто и правда ничего интереснее в кабинете больше не было. Она закатила глаза. В прочем, ручку забирать не стала. Вместо этого разложила бумаги на своей половине. Работа потихоньку ладилась. Мельтешения сбоку вскоре срослись с тканью кабинетного шума и не казались пыткой, как раньше. Скорее наоборот, своей непредсказуемостью выводили из сна, что ещё мог цепляться за кончики сознания. Она начала корпеть над новым документом, как тут... - Интегра. Она продолжила писать. - Да?... - У тебя есть какой-нибудь ненужный лист? Который порвать не жалко... Глаза округлились. Оторвалась от стола. - Зачем тебе его рвать? Алукард закатил глаза. Откинулся на стуле, скрестив руки на груди. Нахмурился. - Я не буду его... Рвать. Просто теоретически интересуюсь... Она задумчиво хмыкнула. В прочем, потянулась к стопке, которую планировала вскоре нести к измельчителю. - Вот, - она протянула ему лист с парой напечатанных бланков. Глаза Алукарда тут же засияли. Он распрямился и резко вырвал лист из её ладони. Она закатила глаза. Уставилась в свои бумаги. - Если что, вот стопка, - она ткнула пальцем в известном направлении, - Можешь брать... Бумага сбоку замельтешила. - Ага... Она старалась сосредоточится на работе, нолюбопытный взгляд то и дело срывался на источник шума. Алукард нависал над тем листом. Сгибал по-всякому, оторвал длинную полосу... Она задумчиво выдохнула. Сосредоточилась на своих завитках. Когда же звуки той настойчивой деятельности не утихли, снова не удержалась. А тот лист, между тем, принимал всё более осознанные формы. С долей уважения и капелькой зависти она смотрела за выверенными движениями длинных, казавшихся грубыми, пальцев. Следила за сгибами, что вторили одному Алукарду известным схемам, и просто... Наблюдала за рождением... Чего-то... Наконец, он достал из органайзера пару перманентных маркеров - зелёный и чёрный. Зелёным прошёлся по поверхности того бумажного существа, чёрным нарисовал два глаза, что, если долго смотреть в них, начинали смотреть в тебя. Он поставил зверушку перед собой. Надавил пальцем вниз, с краю, и... Животинка подпрыгнула и улетела вперёд на десяток сантиметров. Вдвоём они лицезрели её невероятное приземление, после Интегра подняла на Алукарда недоуменный взгляд. Тот улыбнулся. Вернул зверушку к себе. Снова запустил. - Лягушка... Интегра фыркнула. Однако от улыбки не удержалась. До чего же людей доводит скука... Спустя время, когда лягушка изжила свою развлекательную функцию, он взял новый лист. Интегра же продолжала писать, но то и дело поглядывала украдкой. На что ещё соблаговолит его творческий гений? Новая фигурка-оригами? Что-то иное? Однако сам лист оставался в первозданной форме. Лишь его сторона, не помеченная принтером, начала покрываться синими узорами. Алукард хмуро нависал над столом и казался в этот момент единения с бумагой чуть ли не сосредоточеннее, чем она в самые напряжённые рабочие часы. Наконец, его выражение прояснилось. Он глянул на неё, будто спрашивая разрешение. Она невесомо двинула бровью. Тогда Алукард расплылся в улыбке. Пододвинул ей под руку тот лист, над которым трудился минутой ранее. Перед взором оказался немного неловкий, но достаточно подробный рисунок. На фоне то ли дома, то ли замка, за столом для чаепития сидели четыре фигуры. В углу, по-детски нарисованное, теплилось солнце с парой нарочитых лучей. А под ним, с лицами, искаженными в агонии, рассыпались в пепел какие-то несчастные... - Смотри... - он ткнул пальцем в первого, кто был за столом. Старичок с глубокими морщинами и моноклем, - Это Уолтер, - он повёл пальцем дальше. На серьёзную девушку в очках и с колючей чёлкой, - Это ты, - ещё дальше. Девчонка с растрëпанными волосами и жизнерадостной улыбкой, - Это Серас, - и последняя фигура, что замыкала стол, словно ограждая его от наружнего хаоса, - И это ваш скромнейший... Он провёл рукой по оставшейся части рисунка. На его лице появилась немного садистская улыбка. - А это те, кого не позвали на чаепитие... Он безобидно хмыкнул. Двинул рисунок наверх, чтобы тот был в поле зрения, но не мешал работать. Он взял новый лист из стопки, и, даже не дождавшись её ответа, принялся что-то чиркать. Она проводила его взглядом и, удостоверившись, что он занят, снова подтянула тот рисунок. По-новой она изучала все те знакомые штрихи. Вот поместье, вот стол, вот вампиры, которых "не позвали на чаепитие"... От знакомого абсурда на лице появилась улыбка. Тогда она подробнее остановилась на фигурах. Каждая являлась набором кружков и палочек, но ключевые черты были переданы, так что понять, кто есть кто, оставалось возможным. Вот Уолтер - немного скучный, но благородный старик. Серас - вечный ребёнок с тёплой улыбкой и таким же, вопреки всему, взглядом на мир. Она - без синяков, без улыбки, а лишь с благородной, решительной усталостью во взгляде. И... Он сам, что возвышался стеной между их идиллией и опасной наружностью. Неужели так он видел себя?... Защитник?... В груди от мысли почему-то стало спокойно и тепло. Глупость? Конечно глупость, но... Она не стала убирать рисунок совсем. Только отодвинула на прежнее место, чтобы можно было работать и поглядывать иногда. А день тянулся дальше. Алукард больше не окликал её - лишь изредка интересовался, где что лежит, а она делилась ресурсами. Наконец, вечер. Он ушёл к креслу - облачался в уличное. Она же наводила порядок. Вот стопка для одних документов, вот для других. Здесь место маркерам, карандашам, и ручкам. Сюда - мусор, а сюда - отложить то, над чем предстоит работать дальше. Так, она добралась до лягушки. Выдохнула. Пристроила рядом с органайзером, где уже висели два стикера. А рисунок... Она пробежалась по линиям взглядом. Брови сами собой смягчились. Она воровато огляделась, и, убедившись в отсутствии внимания, свернула тот трубочкой и спрятала в нагрудном кармане. Вскоре они вдвоём оказались у выхода. Она выключила свет и сделала шаг в коридор. Затворила дверь, провернула ключ. Подняла глаза на Алукарда. Тот блеснул взглядом сквозь стекла очков. - До завтра, шеф, - фирменная нагловатая улыбка. Она двинула бровью. - До завтра, вампир. Знакомая улыбка расширилась. Он кивнул. Развернулся в противоположную сторону. Она проводила взглядом его удаляющуюся спину. Не заметила, как взгляд из надменного стал мягким, почти нежным. Она устало выдохнула. Развернулась к себе. Затворив дверь комнаты, она тут же потянулась в карман. Вскоре рисунок, немного помятый, оказался в её ладонях. Она заново пробежалась по линиям, после оглядела свою комнату. Решительными шагами направилась к прикроватной тумбе. Снотворное, фотокарточка с отцом, её старые очки... Положила на дно. Закрыла дверцу. Спустя время она вернулась, уже чистая. Выключила свет и забралась под одеяло. Убрала очки в футляр. Выдохнула и закрыла глаза. Может, стоит поискать для него рамку?... Стоя перед дверью, она по привычке поправила очки. Провернула ручку. Белесый свет. Знакомый силуэт, но не за столом, на своём стуле, а у книжной полки. Она недоуменно подняла бровь, однако заняла своё место. Пока возилась с бумагами, зацепилась за книгу, что лежала на его половине стола. Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея. Бровь сама собой двинулась вверх. Однако она не стала делать громких выводов. Вместо этого сосредоточилась на Алукарде. А он шарил ладонью по полкам. Интегра по привычке отсчитывала за ним. Раз, два... Глаза в осознании расширились. Русская классика? Алукард положил на предплечье том. Продолжил изучать корешки. Как завороженная она следовала за его руками, а сама всё пыталась угадать, какую же книгу он возьмёт следующей? Вот он остановился у полки с военной теорией. Классика и современные авторы, которых она собирала для работы. Сощурилась, по узорам пытаясь понять, на какой книге остановилась его рука... Сунь-цзы "Искусство войны"? Он сделал шаг вбок. Рука соскользнула на другую полку. Она хмыкнула под нос. Так, он проскочил ещё пару книг. Остановился. Её глаза в узнавании расширились. В кожаном переплёте, с традиционным английским орнаментом - этот том она бы узнала из тысячи. Сама когда-то выбила его из городской библиотеки. Тысяча страниц подробнейшей английской истории, от германских племён до Второй мировой - поистине жемчужина коллекции... Однако рука, задержавшись секунду, скользнула дальше. Она только и смогла разочарованно фыркнуть. Он сделал ещё пару шагов в сторону. Задержался на паре книжек в ветхих обложках. Бровь дёрнулась вверх. Дневники отца? Зачем ему? Захотел вспомнить прошлое?... Но мгновение спустя он снова поменял положение. Интегра еле сдерживалась от нетерпения. Наконец, он снова остановился. Положил ладонь на твердый, высокий корешок, что поблескивал глянцем. Она облегченно выдохнула. Ну конечно. Иллюстрированный атлас с земноводными... Он уж было потянул его с полки, однако тут же бросил взгляд через плечо. Он поймал её удовлетворившееся выражение. Хитро блеснул глазами. И... Поставил атлас на полку. Глаз, должно быть, дёрнулся. Он сделал два шага в противоположном направлении. Без труда отсчитал необходимую полку. Вскоре вытянул оттуда тоненькую книжечку. Интегра уставилась в стол. Обреченно вздохнула. Сказки... Вскоре он вернулся на свой стул. Положил поверх первой ещё две книги. Вытянул из середины том. Он развернулся к ней. Поставил руку так, чтобы было видно обложку. Она бегло считала надпись. Фёдор Достоевский. Преступление и наказание. Снова глаза на него. Он призывно выгнул бровь. - Ты правда считаешь, что я убил сам себя? Она фыркнула. Выдернула книгу из его ладони. Положила на свою половину стола. После щелкнула ручкой. - Считаю. Неужели ты сам считаешь по-другому? Он задумчиво хмыкнул. - Просто... Не ожидал от тебя тогда такой прямолинейности. Брови сгустились у переносицы. Вдавливала ручку с большим усердием, чем прежде. - И что? Я должна была молчать, когда ты назвал меня лицемеркой? - Нет. И... Это было красиво. Рука застыла. Глаза округлились. Она обернулась. - Что красиво? Он изучал два тома на столе - её "Преступление и наказание" и свой "Портрет Дориана Грея". После скользнул глазами к той тоненькой книжечке. Взял её в руку. - То, как ты поставила меня на место, - блеснул глазами в неё. В них - признание и уважение, с какими бы смотрели на ценного соперника. Он перевёл взгляд на ту тоненькую книжку. К выражению добавилась теплота, почти нежность, - Действительно, работа мастера... Он открыл. Принялся листать, словно искал конкретную страницу, но не помнил номер. Наконец... - "Мы в ответе за тех, кого приручили", "Зорко одно лишь сердце", - его взгляд, как и голос, смягчились. Он посмотрел на неё. В глазах - ни капли вызова, только знакомая хитрая теплота, - А ваше сердце зорко, Интегра Хеллсинг? Того вы зверя приручили? В груди, почему-то, стало мучительно тепло, так же как и по щекам, наверняка, расползлась розовая пудра. Она хотела ответить, вот только Алукард оказался быстрее - смахнул новую страницу. А после... Замер. - Ты... Оставила мои пометки. Он поднял глаза. В них - та же растерянность, что сейчас царствовала и на её лице. Она сглотнула. Не в силах справиться с жаром, уткнулась в документы. Тишина повисла в воздухе между ними, после Алукард хмыкнул. Поднялся, захватив принесённые книги, и скрылся у полок. Украдкой она наблюдала за его телодвижениями, и, видя, что каждый том возвращается на узаконенное место, испытывала странное облегчение. Медленно он подошёл обратно к столу. Однако садиться не спешил. Просканировал взглядом комнату и... Остановился на кресле. Сделал к нему пару шагов. Она слышала, как шуршала ткань, и всё не могла отделаться от ощущения неправильности. Сейчас же день, почему... Он уходит так рано? Вскоре дверь затворилась. Она, совершенно растерянная, вдобавок красная от ушей до кончика носа, вынуждала себя писать. Что это было? Почему сердце колотилось в груди, словно при аритмие, а голову вело так, что ещё чуть-чуть, и обморок? Это же... Было чистейшим абсурдом... Она взглянула на органайзер. На смятые стикеры. На лягушку. В груди болезненно потянуло. Она простонала. Ведь она... Она же Интегра Хеллсинг, "Железная леди", невозмутимый командир, так почему... Она положила ладонь на щеки. Сквозь ткань перчаток почувствовала прохладу - свою и одновременно его. Кожа, как и сердце с головой, отозвались желанным покоем. Прикрыла глаза. Сдавленно выдохнула. Никуда не годится... Прошёл один час. За ним второй. После и третий. За это время тело успело остыть, но голова продолжала думать. Начиная первым днём изоляции, заканчивая нервным срывом накануне. Каждый жест, каждый взгляд, каждая разделённая боль или победа. Могла ли она предугадать, что всё так обернётся? Или... Всё было предопределено ещё в тот роковой день, в сырости подвала? Список "почему нет" у нее имелся с давних времён. Настолько давних, что она, должно быть, знала его наизусть. Вампир, подчинённый, непредсказуемый, жестокий, характер отвратительный - продолжать можно было бесконечно. Вот только за последнее время к "почему нет" успело прилепиться крошечное "почему да", которое она в упор отказывалась видеть, а теперь, для чистоты эксперимента, должна была. Потому что её приказ действительно был идиотским - она бы убила себя и бровью не повела. Потому что только ему хватило бы безумия и наглости ткнуть в гнойники её противоречий и попытаться вылечить, а не послушаться и уйти. Потому что только из его уст с промежутком в один день мог выходить сначала Оскар Уайльд, а потом чернейший юмор про трубы и крыс. Потому что за один присест он читал полкниги только потому, что она предложила обсудить её вместе. А ещё... Потому что он тоже не спал по ночам. Она лежала у себя в кровати. Смотрела в потолок. И казалось, будто пазл в голове, что много лет собирал пыль, наконец, нашёл недостающие детали и теперь сложился в ужасающую и прекрасную картину. Она выдохнула. Сложила очки, натянула повыше одеяло. Закрыла глаза. Завтра... Она узнает наверняка.