3. Рядом, но далеко
1 февраля 2026 г., 19:10
Чан сначала несколько секунд стоял и смотрел ей вслед, но потом ушёл в свою аудиторию.
— Извините, можно войти? — спросила Рюджин, стучась в дверь.
— Заходите, Рюджин. Надеюсь вы поняли, что срывать пары и произносить матерные слова в аудитории нельзя? — говорила преподавательница, впуская Шин в аудиторию.
— Да.
— Хорошо, тогда садитесь на место и слушайте.
Рюджин кивнула и села на свое место рядом с Черён.
— Рю, это что было вообще? — начала Черён. — Ты куда-то ходила? Я знаю что да, от меня не скроешься.
— Я никуда не ходила.
— Ну значит всё равно что-то случилось.
— Да как ты? Ладно, я когда вышла увидела там Чана и мы с ним… разговаривали. Он вернул мне ключи от байка, которые я забыла у него в машине. И потом я ушла.
— Так вот кто тебе писал. Это Чан был.
— Слаба богу, — Черён прищурилась. — А то я уже думала, что это какой-нибудь псих или сталкер.
— Не начинай, — тихо бросила Рюджин, открывая тетрадь. — Он просто… раздражает.
— Конечно, — усмехнулась Черён. — Именно поэтому из-за него тебя выгнали с пары.
Рюджин бросила на неё предупреждающий взгляд.
— Черён.
— Всё, всё, молчу, — она подняла руки, но через секунду всё равно наклонилась ближе. — Но ты же понимаешь, что ему не всё равно на тебя, да?
— Мне плевать, — холодно ответила Шин, уставившись на доску.
Преподавательница как раз переключила слайд, и аудитория снова погрузилась в полумрак. Рюджин пыталась сосредоточиться, но слова шли мимо. В голове крутилась одна и та же мысль — «у меня есть то, что ты потеряла».
Ключи.
Чёртовы ключи.
Она машинально сунула руку в карман куртки — металл был на месте. Значит, правда. И почему-то это злило ещё сильнее.
Телефон снова завибрировал.
Рюджин резко накрыла его ладонью, будто это могло остановить всё внутри. Она не посмотрела на экран. Просто выключила звук и глубоко вдохнула.
— Всё нормально? — шёпотом спросила Черён.
— Да, — соврала Рюджин. — Просто день дерьмовый.
— Тогда после пар кофе. Без обсуждений.
Шин не ответила, но и не отказалась.
А в другом корпусе Чан сидел за партой, смотрел в тетрадь и не видел ни строчки. Перед глазами стояла её спина — прямая, упрямая, будто она шла не по коридору, а через весь мир, не оставляя никому шанса догнать.
— Чан, — тихо толкнул его Чанбин. — Ты вообще здесь?
— А? Да… — Бан моргнул и опустил взгляд. — Здесь.
Пара тянулась медленно. Когда прозвенел звонок, Рюджин захлопнула тетрадь чуть резче, чем нужно, и первой встала со своего места.
— Кофе, — напомнила Черён, накидывая куртку. — Ты обещала молчаливо согласиться.
— Я ничего не обещала, — буркнула Шин, но пошла рядом.
В коридоре было шумно: студенты выходили из аудиторий, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то уже залипал в телефоне. Рюджин шла, упрямо глядя перед собой, пока не заметила знакомую фигуру у автомата с кофе.
Чан стоял, прислонившись плечом к стене, в руках — бумажный стаканчик. Когда он увидел её, взгляд его на секунду задержался, будто он ждал именно этого момента.
— О, — протянула Ахён, — кажется, кофе сегодня будет с драмой.
— Пей и молчи, — отрезала Рюджин, подходя к автомату и нажимая на кнопку.
Чан ничего не сказал сразу. Просто смотрел, как стакан наполняется, как она машинально проверяет крышку, как делает первый глоток.
— Ключи на месте? — спросил он наконец.
— Да, — коротко ответила она, не глядя на него.
— Хорошо.
Повисла неловкая пауза. Черён уже собиралась что-то сказать, но Рюджин бросила на неё предупреждающий взгляд.
— Ты поэтому написал? — всё-таки спросила Шин. — Ради ключей?
— Да, — ответил он честно. — И нет.
Она усмехнулась, криво и без веселья.
— Определись.
— Я просто не хотел, чтобы ты думала, что я держу их специально, — продолжил Чан. — И… не хотел, чтобы ты ездила без них.
— Забота отменяется, — резко сказала Рюджин. — Мы не друзья.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты всё усложняешь?
Он посмотрел на неё внимательнее, будто взвешивал каждое слово.
— Потому что ты всё усложняешь сама.
Рюджин медленно подняла на него глаза. В них вспыхнуло раздражение.
— Серьёзно? Это я тебе писала посреди пары?
— Если бы не написал, ты бы потом сказала, что мне плевать, — спокойно ответил он.
— Ты слишком много о себе думаешь, Бан Чан.
— Возможно, — он пожал плечами. — Но ты всё равно ответила. Пусть и не сообщением.
Она открыла рот, чтобы огрызнуться, но тут вмешалась Черён.
— Ладно, стоп, — она встала между ними, держа свой кофе. — Вы сейчас либо начнёте орать, либо убьёте друг друга взглядами. Давайте просто… разойдёмся?
Рюджин шумно выдохнула.
— Отличная идея.
Она развернулась и пошла прочь, даже не проверив, идут ли за ней подруги.
Чан смотрел ей вслед, сжимая стаканчик сильнее, чем нужно.
— Ты мазохист, — констатировал Чанбин, появляясь рядом. — Тебя явно тянет к тем, кто тебя ненавидит.
— Она меня не ненавидит, — тихо сказал Чан.
— Уверен?
Чан не ответил.
А Рюджин, спускаясь по лестнице, вдруг поймала себя на мысли, что сердце бьётся слишком быстро. И злило её не то, что он снова вмешался.
Рюджин резко толкнула дверь и вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но это было даже кстати — помогало не сорваться окончательно. Она остановилась у перил.
— Дура, — тихо сказала сама себе.
Черён и Йеджи вышли следом.
— Ты чего такая заведённая? — осторожно спросила Черён. — Он же ничего плохого не сделал. Ну… относительно.
— Вот именно, — Рюджин усмехнулась без радости. — Он всё делает «относительно». Заботится — относительно. Лезет — относительно. Как будто у него на всё есть оправдание.
— А может, он просто не знает, как с тобой по-другому? — вставила Йеджи. — Ты с ним как с врагом с первой секунды.
Рюджин отвернулась, глядя на проезжающие машины.
— Мне не нравится, как он на меня смотрит, — наконец сказала она тише. — Как будто… видит больше, чем я разрешаю.
Черён нахмурилась.
— Может, он просто внимательный?
— Мне не нужно, чтобы кто-то был внимательным, — отрезала Рюджин. — Мне нужно, чтобы меня не трогали.
Повисла пауза.
— Ладно, — Черён хлопнула в ладоши. — Следующая пара у нас в другом корпусе. Пошли, пока не опоздали.
Девушки сделали пару шагов в сторону кампуса и вдруг, Рюджин остановилась на месте.
— Рю, ты чего остановилась? — спросила Черён.
— Э ничего, пошлите.
Рюджин пошла вперед пока Черён с Йеджи ещё стояли на том месте остановились, пытаясь понять почему подруга замерла.
— Погодите, а что это за девушка с Чаном? — увидев парня с какой-то девушкой, спросила Йеджи.
— Рю, у него есть девушка? — сказала Черён смотря на Рюджин.
— Без понятия, — сухо ответила Шин. — Пусть встречается и базарит с кем хочет. Мне то что?
— Ага, «мне то что», — тихо пробормотала Черён, но так, чтобы Рюджин всё же услышала.
— Ты что-то сказала? — Шин резко обернулась.
— Ничего, — Черён подняла руки. — Просто вслух подумала.
Рюджин фыркнула и ускорила шаг. Спиной она чувствовала взгляды подруг — слишком хорошо они её знали.
— Рю, — догнала её Черён, поравнявшись. — Ты же остановилась не просто так.
— Я остановилась, потому что задумалась, — отрезала Шин. — Всё.
— О нём?
— О паре, — холодно уточнила Рюджин. — На которую мы сейчас опоздаем.
Некоторое время они шли молча. Корпуса сменяли друг друга, студенты толпами стекались ко входам. Обычный университетский шум, который обычно её успокаивал. Сегодня — нет.
— Но всё-таки, — не выдержала Йеджи. — Ты выглядела так, будто… удивилась.
Рюджин остановилась уже у входа в корпус и резко развернулась.
— Я удивилась, что мне вообще кто-то задаёт этот вопрос, — её голос был ровным, но натянутым. — Мне плевать, ясно? Если у него есть девушка — отлично. Если нет — тоже отлично. Это вообще не мое дело.
Черён внимательно посмотрела на неё, не споря.
— Тогда почему ты сжала челюсть так, будто сейчас кого-то укусишь?
Рюджин на секунду замерла. Потом медленно выдохнула.
— Потому что я не люблю, когда меня втягивают в чужие истории, — сказала она тише. — Вот и всё.
Она первой зашла в корпус, оставив подруг переглядываться.
А за несколько десятков метров от них Чан действительно стоял рядом с девушкой — высокой, аккуратно одетой, с бейджем ассистента факультета. Она что-то объясняла, показывая в планшете расписание.
— Спасибо, Соён. Расписание сфоткаю, — поблагодарив, сказал Чан.
— Не за что, — ответила девушка. — А ты свободен сегодня вечером? Мы могли б пойти вместе в кафе которое рядом.
— Я подумаю.
— Тогда, вот мой номер. — Соён протянула парню свой телефон. — Напишешь, как решишь.
Чан кивнул и увидев Чанбина пошёл в его сторону.
— Крис, ты что нашел себе другую? А как же Рюджин? — с насмешкой спросил Со.
— Заткнись.
Остальный пары прошли обычно и после них ребята все встретились на выходе.
— Рюджин, садись, — сказал Чан открывая машину.
— Мы с Черён прогуляемся. — ответила быстро Шин и взяв Черён за руку пошла.
Йеджи поехала с Хёнджином, Хисын проводил Ахён, а Чанбин пошёл на автобус. Поэтому Чан поехал один.
Бан приехал первым, он переживал так как идти понятно дольше чем ехать на машине. Но Рюджин уже долго не было. Чан попросил норме Черён у Чанбина и написал ей:
— Привет, это Чан. Рюджин с тобой? Её ещё нету дома.
— Привет, нет. Мы с ней разошлись, она сказала что идёт домой.
— Ладно, спасибо.
Рюджин тем временем каталась на своём малыше по городу.
Всё это было каким-то неправильным, судорожным. Как будто каждый шаг, каждый взгляд был поступью на минном поле, который никто из них не знал. Рюджин пыталась вернуть себе равновесие. Тяжелый рок в наушниках на полную громкость, резкое ускорение на байке по ночным улицам — старые проверенные способы. Но сегодня даже рык мотора не заглушал навязчивую мысль о той девушке. О том, как она улыбалась ему. О том, как его лицо в тот момент было... каким? Заинтересованным? Вежливым?
— Мне плевать, — снова и снова повторяла она себе, врезаясь в ночной ветер.
Она вернулась домой поздно, почти под утро. В доме было темно и тихо. Она прошла мимо его закрытой двери, не останавливаясь. Никакой еды на столе не было. Никаких записок.
Утром её разбудил не свет, а стук в дверь. Настойчивый, но не агрессивный.
— Рюджин, — голос Чана был лишён интонаций. — Нужно поговорим.
— Не сейчас, — буркнула она, зарываясь глубже в подушку.
— Сейчас, — он не повышал голоса, но в его тоне была та самая сталь, которая вынудила её встать.
Она распахнула дверь, готовая к новой битве. Он стоял на пороге, одетый, с кружкой кофе в руках. Он протянул её ей.
— Выпей. Ты выглядишь ужасно.
Она взяла кружку скорее машинально. Кофе был горячим, горьким, без сахара. Именно таким, каким она его пила.
— Что ты хочешь? — спросила она, не приглашая внутрь.
— Прекратить этот цирк, — прямо сказал он. — Ты всю ночь каталась. Я слышал, как ты уезжала и как возвращалась.
— И что? Это твоё дело?
— Да, — ответил он без колебаний. — Пока я здесь, это моё дело. И моё дело — не смотреть, как ты гробишь себя из-за какой-то ерунды.
— Из-за какой ерунды? — она засмеялась, и смех вышел горьким. — Ты о чём вообще?
— О том, что ты видела меня вчера с Соён, мою однокурсницу. — он произнёс это чётко, глядя ей прямо в глаза. — Мы обсуждали расписание проектов. Она дала номер, чтобы согласовать время консультации. — Бан не хотел говорить что Соён приглашала его в кафе.
Рюджин замерла с кружкой у губ. Глупое, нелепое чувство облегчения тут же сменилось яростью — на себя, на него, на всю эту ситуацию.
— И что мне с этой информацией делать? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ты что, отчитываешься передо мной теперь?
— Нет, — он покачал головой. — Я просто устал от твоего молчаливого спектакля. Если тебя что-то беспокоит — спроси. Если злишься — скажи. Но не загоняй себя в стену и не вымещай на байке.
Она поставила кружку на тумбочку с таким треском, что кофе расплескался.
— Ты не имеешь права мне это говорить.
— Имею, — он сделал шаг вперёд, и она невольно отступила. — Потому что я вижу, как ты сжигаешь себя. И мне, не всё равно. Даже если ты ненавидишь меня за это.
Они стояли друг напротив друга в узком пространстве дверного проёма. Слишком близко. Она чувствовала запах его одежды, свежего воздуха и того же кофе. Видела тень усталости под его глазами.
— Почему? — выдохнула она, и вопрос вырвался сам, прежде чем она успела его остановить. — Почему тебе не всё равно?
Чан смотрел на неё, и в его глазах что-то дрогнуло. Та самая сталь дала трещину.
— Потому что я тоже был таким, — тихо сказал он. — Убегал. Ломался. Думал, что скорость и злость решат всё. А они только загоняют в тупик. И мне не хочется, чтобы ты там оказалась.
Он отступил, давая ей пространство.
— Выпей кофе. Позавтракай. А потом... делай что хочешь. Только, пожалуйста, перестань делать вид, что тебя ничего не трогает, когда это явно не так.
Он развернулся и пошёл вниз, оставляя её стоять на пороге с колотящимся сердцем и пролитым кофе на тумбочке.
Рюджин медленно закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В голове гудело. Он видел. Видел её ночные поездки, её молчаливую ярость, её... ревность? Нет, не ревность. Он не мог в это поверить.
Она подошла к окну. Внизу, у гаража, Чан проверял что-то у своей машины. Его движения были чёткими, спокойными. Он просто жил. Делал то, что считал нужным. Без истерик. Без штурмов.
И вдруг она поняла, что ненавидит его не за то, что он контролирует. А за то, что он прав. И за то, что своей чёртовой, невозмутимой правотой он заставляет её увидеть себя со стороны — не крутую байкершу Шин Рюджин, а девятнадцатилетнюю девчонку, которая боится признаться, что её что-то задело.
Она спустилась вниз через полчаса. Он был на кухне, мыл посуду.
— Я... — начала она и запнулась. — Я поеду сегодня к Черён. На ночёвку, лекцию отменили.
Он обернулся, вытирая руки.
— Хорошо. Предупредила. Спасибо.
— И... — она закусила губу. — Про Соён. Я не... Я просто удивилась. Потому что не знала, что у вас общие дела.
Он кивнул, как будто и не ждал большего объяснения.
— Понял. Спасибо, что сказала.
Он снова повернулся к раковине, и разговор был окончен. Никаких допросов. Никаких нотаций.
Рюджин взяла ключи от байка и вышла. Садясь в седло, она почувствовала не привычный прилив адреналина, а странную усталость. Но вместе с ней — и какое-то облегчение. Она сказала. Не всё, конечно. Но что-то. И мир не рухнул.
Она завела байк и тронулась с места, но уже не с бешеной скоростью. Просто поехала. Одна, наедине с городом и своими мыслями, которые наконец-то начали складываться во что-то отдалённо напоминающее порядок.
— Рю, сюда по твоим рассказам… ты влюбилась. — с улыбкой говрила Черён, когда Шин рассказала что она чувствует.
— Что? Не может быть. Он мне ненравится…
— Когда человек влюбляется, поначалу он может отрицать это.
В дверь постучали и Черён пошла открывать.
Там пришли Йеджи и Ахён, девушки устроили ночёвку.
— Девочки, — начала Йеджи. — Вы прикиньте, мне Хёнджин в чувствах признался.
— Да ну нах, — удивилась Черён. — И что ты ему ответила?
— Ну я ответила взаимностью и он предложил мне быть его девушкой. — все доучат внимательно слушали Хван. — И я согласилась, мы теперь встречаемся.
— Поздравляю! — сказала Черён обняв Йеджи.
— Счастья и любви вам, — дополнила Ахён.
Рюджин не знала что сказать. У неё никогда не было парня и она никогда никого не любила, даже мелкой симпатии не было.
— Рада за вас, — единственное что сказала Рюджин.
— Спасибо за поддержку, девочки. Вы лучшие, — улыбнулась Йеджи.
— Так, первая парочка у нас уже есть. Давай обсудим ещё, — Черён говорила смотря на Рюджин.
— Че ты на меня так смотришь? Мне никто не нравится.
— Ври по больше, мы все видели как ты на Чана смотришь.
— Слушай, иди нахуй.
— Ну раз уж пошла такая тема, мне нравится Хисын. — отозвалась Ахён.
В комнате повисло короткое молчание. Черён и Йеджи переглянулись, а Рюджин просто уставилась на Ахён.
— Хисын? — наконец выдавила Черён.
— Да, — тут же вступилась Ахён, но щёки её порозовели. — Он просто… не отразимый, добрый, забавный. И… и у него красивая улыбка.
Йеджи фыркнула.
— Ну, если уж ты обратила внимание на улыбку, значит, дело серьёзное. А он в курсе?
— Нет! — Ахён замахала руками. — И не говорите ему, пожалуйста! Я сама… я сама как-нибудь.
Рюджин сидела, обхватив колени, и слушала этот разговор, чувствуя себя посторонней на собственном празднике откровений. Влюблённость, симпатии, свидания — всё это казалось ей какой-то сложной игрой, правил которой она не знала. А теперь вот ещё и Ахён с её Хисыном. Все двигались куда-то, менялись, а она застряла в своём упрямом отрицании.
— Ладно, хватит про меня, — сказала Ахён, пряча лицо в подушку. — Давайте лучше вернёмся к Рю. Она явно что-то скрывает.
Все взгляды снова устремились на Рюджин. Она закатила глаза.
— Я уже всё сказала. Ничего не скрываю.
— Ну как же, — не отставала Черён. — Ты сама сказала, что он тебя задевает. Что ты думаешь о нём. Что тебя бесит, как он на тебя смотрит. По-моему, это классика.
— Это классика раздражения, а не влюблённости, — огрызнулась Шин. — Он лезет в мою жизнь.
— Но ты же теперь предупреждаешь его, если куда-то уезжаешь, — тихо заметила Йеджи. — А ещё оставила ему еду. И кофе пьёшь, который он делает, хотя могла бы готовить сама.
Рюджин открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли. Потому что это была правда. Маленькие, незначительные изменения, которые произошли почти незаметно для неё самой.
— Просто… перемирие, — пробормотала она, отводя взгляд. — Чтобы не сойти с ума за полгода.
— Перемирие, — повторила Черён, и в её голосе звучала лёгкая насмешка. — Ну-ну. Знаешь, что самое смешное? Чан, наверное, думает то же самое. Что это просто перемирие.
— А ему я вообще не интересна, — выпалила Рюджин, и тут же пожалела. Потому что этот вопрос — интересна она ему или нет — вертелся у неё в голове с того самого дня, когда он вернул ей зажигалку и сказал про больницу. Слишком мягко. Слишком… по-человечески.
Все три пары глаз уставились на неё с немым вопросом.
— И откуда такие выводы? — наконец спросила Ахён.
— У него же там Соён, однокурсница, — сказала Рюджин, как будто это что-то объясняло. — Умная, наверное. Аккуратная. Не та, что ночью на байке гоняет и матом кроет.
В её голосе прозвучала та самая горечь, которую она так старательно отрицала.
Черён вздохнула и подсела к ней поближе.
— Рю, слушай. Я видела, как он на тебя смотрит. Не когда ты злишься. А когда думаешь, что тебя никто не видит. В столовой, например. Или когда вы рядом идёте. Он не смотрит на Соён так. Даже если она «умная и аккуратная».
Рюджин молчала, уставившись в узор на ковре. Слова подруги падали в тишину, как камни в воду, создавая круги, которые расходились куда-то глубоко внутрь.
— Мне страшно, — вдруг тихо призналась она, и это признание вырвалось само, против её воли. — Я не знаю, как это. Не контролировать. Не злиться. Не отталкивать. Я не умею… по-другому.
Йеджи мягко улыбнулась.
— Никто не умеет, пока не попробует. Это как езда на байке. Сначала боишься, думаешь, что упадёшь. А потом ловишь кайф.
— Но если упадёшь с байка — будет больно, — сказала Рюджин. — А если упадёшь тут… будет ещё больнее.
— А если не попробуешь — никогда не узнаешь, каково это — лететь, — парировала Черён.
Разговор медленно перетекал в другие темы — учёбу, планы на выходные, сплетни о других студентах. Но для Рюджин всё звучало приглушённо. Она сидела, обняв колени, и думала.
Он видел её слабой. Видел пьяной, злой, растерянной. И всё равно… заботился. Не как нянька. А как… Как кто?
Она достала телефон. Экран был тёмным. Она провела пальцем, открыла чаты. Их переписка была скудной — пара сухих сообщений о еде, о времени возвращения. Ничего личного.
Может, и правда пора перестать делать вид, что её ничего не трогает?
Она набрала короткое сообщение и, не давая себе передумать, нажала «отправить».
— Завтра вернусь к обеду. Если что.
Ответ пришёл почти мгновенно.
— Хорошо. Только не гони.
Она уставилась на эти три слова. Никаких смайликов, никаких вопросов. Просто констатация факта и… и забота. Та самая, спокойная, ненавязчивая.
Она выключила телефон, положила его под подушку и прикрыла глаза.
Впервые за долгое время мысль о возвращении домой не вызывала у неё раздражения. Было даже… какое-то странное ожидание.
А в доме, который она сейчас называла общим, Чан отложил телефон, посмотрел на тёмный экран и позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку.
Рюджин вернулась днём, как и написала. Дом встретил её тишиной и запахом еды — Чан, очевидно, был здесь совсем недавно. На плите стояла кастрюля, накрытая крышкой, а рядом — записка, короткая, почти сухая:
«Суп разогрей. Я в универе».
Она фыркнула, но уголок губ всё равно дёрнулся. Сняв куртку, она заглянула под крышку — обычный, простой суп. Ничего особенного. И всё же внутри что-то неприятно сжалось от того, что он… ждал.
