Там, где горят мосты и глаза

Ксюша всё не возвращалась. Славик мельком посмотрел в телефон — и замер. Уведомления от банка сыпались одно за другим. Суммы уходили слишком быстро. И что она там, блять, покупает за такие деньги?.. Он набрал её номер. Гудки. Тишина. Ещё раз. Без ответа. Двое парней вышли с кухни — ушли в комнату за чем-то, смеясь на ходу. На кухне остались только Дима и Славик. И это вдруг стало слишком заметно. Славик нервно ходил взглядом по окну, по полу, снова по телефону. Дима посмотрел на него внимательно. Серьёзно. — Чё ты тут делаешь? — спросил он спокойно. Славик дёрнулся, не сразу понял. — В смысле? Дима наливал себе рюмку. Не спеша. — Нахуй ты тут? — повторил он. — Да боже мой… — раздражённо выдохнул Славик. — Потому что Ксюша. Дима медленно поднял на него взгляд. Теперь уже злой. Тяжёлый. — Слушай, малой… Он окинул Славика взглядом с ног до головы — медленно, оценивающе. От этого взгляда Славику стало не по себе. Что с ним? — мелькнуло в голове. Дима наклонил голову, будто прицеливаясь. — Ты случаем не из этих? Славик застыл. — Что, блять?! Они уставились друг на друга. Воздух между ними стал плотным, вязким. — Ты ебанулся? — выдавил Славик. Дима пожал плечами, будто ничего особенного не сказал: — Ты странный. Откуда мне знать, какие у тебя причуды в башке. — Ты уже перегибаешь, — прорычал Славик, сжимая челюсть. Дима усмехнулся. Медленно. Опасно. — Да ты что… — протянул он. — Правда? И эта усмешка говорила больше, чем любые слова: он не собирался останавливаться. Славик не выдержал. Всё навалилось разом: Ксюша пропала, деньги утекали, парни ржали, Дима давил взглядом и словами. Его будто переклинило. Он резко подошёл к столу, за которым сидел Дима, с силой упёрся ладонью в столешницу и наклонился к нему — почти в лицо. Глаза в глаза. — Ты меня заебал, — сказал он тихо, но жёстко. — Понял? Голос не дрожал. — Если я ухоженный, хорошо пахну и нормально одеваюсь — это не значит, что я «из этих». Он сжал челюсть. — Это значит, что у меня есть деньги. И будущее. Усёк? Дима сидел спокойно. Слишком спокойно. Он опрокинул рюмку, медленно закурил, не отрывая взгляда от Славика. — Вот как… — протянул он. — Хмм. Тишина повисла густая, тяжёлая. — Да ты что… — продолжил Дима почти игриво. — Хмм. Он издевался. Откровенно. — Ха. Ха. Ха, — зло бросил Славик. — Охуенно смешно, урод. Дима резко поднялся. Стол дёрнулся, стулья скрипнули. Славик тоже выпрямился. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Тяжёлое дыхание. Горячий воздух. Взгляд сверху вниз. — Малой, — сказал Дима тихо. — Кажется, в этот раз ты реально получишь по ебалу. — Хватит, — сквозь зубы выдавил Славик. — Меня. Так. Называть. Мир будто завис. Дима наклонился к его уху и прошипел зло, почти спокойно: — Я терпел тебя из-за Ксюши. Пауза. — Но, кажется, сейчас мне уже похуй на Ксюшу. Славик усмехнулся — криво, опасно. — Как же мне страшно, — бросил он. — От такого овоща. И в этот момент стало ясно: назад уже никто не отойдёт просто так. Славик стоял слишком близко. Он сам не понял, как это произошло. В какой-то момент напряжение перестало быть злостью — и стало чем-то другим. Кухня будто отъехала в сторону: смех, голоса, музыка — всё приглушилось, стало фоном. Остался только Дима. Высокий. Тяжёлый. Слишком близко. Славик чувствовал тепло от его тела — не воображением, а кожей. Запах табака, крепкий, густой, смешанный с чем-то живым, не парфюмом. Запах человека, который много курит, много работает и мало спит. У Димы медленно поднималась и опускалась грудь. Спокойно. Уверенно. Как будто он вообще никуда не торопился. Славик поймал себя на том, что смотрит не в глаза. Чуть ниже. На шею. На ключицы. На напряжённые мышцы под кожей. Он видел, как дернулся кадык, когда Дима сглотнул. Видел, как на секунду напряглась челюсть. И вдруг понял — его не пугает эта близость. Совсем. Почему мне так… странно? Я же должен хотеть отойти. Но тело не двигалось. Дима это заметил. Он чуть наклонил голову, прищурился, глядя на Славика уже иначе — не как на раздражающего мальчишку, а как на что-то непонятное. Слишком внимательное. Слишком тихое. Он сделал шаг ближе. Не тронул. Просто сократил расстояние до предела. Теперь между ними оставалось всего дыхание. — Ты вообще понимаешь, — сказал Дима негромко, — на что так смотришь? Голос был низкий, ровный. Без угрозы. От этого — ещё хуже. Славик сглотнул. Он чувствовал, как внутри что-то медленно переворачивается. Сердце билось не быстро — глухо, тяжело, будто тело выбирало само, без него. — А ты понимаешь, — тихо ответил он, — как близко стоишь? На секунду они просто смотрели друг на друга. Дима — сверху вниз. Славик — снизу вверх. Ни один не отступил. Дима выдохнул — медленно, почти носом. Уголок губ дёрнулся, не в улыбке — в раздражении, которое смешалось с чем-то непонятным. — Ты пиздец странный, — сказал он. В этот момент за спиной кто-то громко засмеялся, и мир вернулся на место. Дима резко отступил на шаг, будто очнувшись. Отвернулся, взял рюмку, опрокинул. Славик остался стоять. С тем же запахом в лёгких. С тем же теплом на коже. И с новым, опасным ощущением внутри, от которого уже нельзя было просто отмахнуться. Это было зря. Очень зря. И он уже знал — забыть это не получится. Парни вернулись на кухню. Славик всё ещё стоял у стола. Дима сидел на своём месте так, будто между ними ничего не происходило — ни слов, ни взглядов, ни этого странного, тяжёлого момента. Будто всё было нормально. Будто Славика тут вообще не существовало. Парни расселись, закурили. Разговор снова потёк — громкий, рваный, пустой. Смех, мат, обрывки фраз. Славик тихо выдохнул и сел на стул, отвернувшись от них. Он смотрел в окно. Снаружи был спокойный летний закат — густо-красный, тёплый, почти нереальный. Небо медленно темнело, будто город на секунду замирал перед ночью. Сердце Славы всё ещё стучало — не быстро, а глухо, настойчиво. В голове снова и снова всплывал запах Димы. Он нахмурился.  Что это вообще за ощущение? Он закрыл глаза на мгновение, заставляя себя дышать ровнее. Успокойся. Всё хорошо. Но тело почему-то не верило. Дима рассмеялся — громко, расслабленно. Парни вокруг уже были пьяные, разговор расползался, как дым. Слава невольно бросил на него взгляд. И застрял. Улыбка. Глаза — прищуренные, живые. Ямочки на щеках. Губы — слишком мягкие для такого грубого голоса. Волосы — растрёпанные, тёплые на вид. Сильное тело, спокойное в своей уверенности, будто ему ничего не нужно доказывать. В груди неприятно сжалось. Почему мне… грустно? — мелькнуло у Славы. Он резко отвернулся, уставился в окно, сжал челюсть. Наверное, я его ненавижу, — попытался он объяснить себе. Он достал электронку, сделал затяжку — глубже, чем нужно. Пар прошёл по горлу, но не помог. Мысли не рассеялись. Я вру себе, — понял он вдруг слишком ясно. Это не злость. Не ненависть. Он медленно выдохнул и почти шёпотом приказал себе: Слава… пожалуйста. Успокойся.  — Эй, Славик, — окликнул кто-то. — Ты чего один завис? Выпей ещё. Парни засмеялись. — Реально, чё такой грустный вдруг стал? С Ксюхой уже поругались? Да вернётся она. Не плачь. Слава тяжело выдохнул и повернулся к столу. Он не смотрел на Диму — принципиально. Один из парней молча налил ему рюмку. Слава взял её, выпил без слов. Разговоры продолжились. Кто-то что-то рассказывал, кто-то смеялся, музыка фоном била по ушам. Слава слушал вполуха. И вдруг — почувствовал. Взгляд. Он не видел его — он его ощутил. Дима сидел за столом, как на троне: расслабленный, уверенный, с сигаретой между пальцев. Спокойный. Холодный. Слава резко попросил ещё рюмку. Ему тут же налили. Он выпил снова. Дима продолжал разговаривать с парнями, будто Славы здесь не существовало. Ни одного слова. Ни одного взгляда впрямую. Полный игнор — выверенный, нарочитый. Слава делал то же самое. И всё же — иногда их глаза встречались. На секунду. На долю секунды. И в этих коротких, украденных взглядах было больше, чем во всех словах за вечер. Слава выпил ещё одну — уже не чувствуя вкуса. Горло жгло, но внутри было пусто. Алкоголь ложился тяжело, не расслабляя, а будто прибивая к стулу. Он понял это внезапно: он пьёт не потому что предлагают. И даже не потому что хочется. Он пьёт, потому что иначе не выдерживает. Шум кухни начал расплываться. Смех стал глухим, слова — обрывками. Слава сидел, опустив плечи, глядя в стол, и чувствовал, как внутри что-то медленно, упрямо трескается. Что со мной? Почему меня так трясёт? Он украдкой посмотрел в сторону — и тут же отвернулся. Дима сидел всё так же спокойно. Уверенно. Как будто этот вечер вообще не имел к нему отношения. Как будто Славы не существовало. И это злило сильнее всего. Слава резко потянулся за рюмкой сам. Не дожидаясь, пока нальют. Пальцы дрогнули — он это заметил и стиснул их сильнее, будто злился на собственное тело. — Налей, — сказал он глухо. Парень удивлённо посмотрел на него, но налил. Слава выпил сразу. В груди стало тесно. Не от алкоголя — от мыслей.  Это ненормально. Он снова потянулся за электронкой, сделал затяжку — слишком резкую. Пар обжёг лёгкие, но не помог. Он чувствовал себя лишним. Чужим. Как будто оказался не в своей жизни. И где-то на краю этой мысли всплыло страшное: Если бы он сейчас посмотрел на меня… Если бы сказал хоть что-нибудь… Слава сидел, опустив взгляд в стол, когда это произошло. Дима ничего не сказал. Не посмотрел прямо. Не повернулся к нему полностью. Он просто потянулся за сигаретами. Движение — ленивое, привычное. Пальцы на мгновение коснулись стола. Дима прикурил, сделал затяжку и, выдыхая дым, чуть наклонил голову в сторону Славы. Не взгляд — намёк на взгляд. Не жест — намёк на внимание. И тихо, почти между делом, бросил: — Не твоё это. Слава резко поднял глаза. — Чё? — вырвалось у него. Дима не уточнил. Не пояснил. Он даже не смотрел на него. Просто продолжил курить, будто сказал что-то совсем незначительное. Как будто речь шла о музыке. О выпивке. О погоде. — Не твоё, — повторил он спокойнее. — Хватит пить. Вот и всё. Никакого давления. Никакой угрозы. Никакой злости. И именно это сломало. Славу будто ударили под дых. В груди стало пусто и больно одновременно. Он замер, чувствуя, как внутри что-то резко, болезненно перевернулось. Он… заметил. Он видит. Слава хотел что-то сказать — огрызнуться, пошутить, укусить в ответ. Но рот не открылся. В голове стало шумно. Алкоголь вдруг перестал греть — наоборот, стало холодно. Он сжал пальцы в кулак под столом. Сердце билось неровно, глухо. Внутри поднялось раздражение — не к Диме. К себе. Почему меня так трясёт? Почему мне важно, что он сказал? Он резко отодвинул рюмку от себя. — Я сам решу, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дима бросил на него короткий взгляд. На секунду. Без интереса. Без напряжения. — Да решай, — пожал плечами. — Мне-то чё. И отвернулся. И всё. Никакой драмы. Никакого подтекста — для Димы. А у Славы внутри что-то оборвалось. Потому что он понял: он ждёт. Ждёт взгляда. Реакции. Хоть чего-то. А Дима уже ушёл разговором дальше. Уже смеялся. Уже жил своей жизнью. Мир плыл. Слава уже был пьян — по-настоящему. Ребята за столом тоже. Смеялись, говорили громче нужного, теряли нить разговора. Только Дима держался — не трезвый, но собранный. Он пил со всеми наравне, просто умел останавливаться. Слава ловил его взгляды. Сам тянулся к ним, как к теплу. Парни уже мало что понимали. Дима — понимал. Замечал. Но ничего не говорил. Он и не понимает… А его глаза — греют. Слава усмехнулся, неловко поправил волосы и вдруг ясно подумал: Пора уходить. Пока я не натворил глупостей. — Ладно. Мне пора, — сказал он вслух. — Ты далеко собрался в таком виде? — засмеялся кто-то. — Ксюша ещё не пришла? Слава поднялся, едва удерживая равновесие. — Всё в порядке. Спасибо, ребята. Дима посмотрел на него. Долго. Внимательно. Ничего не сказал. Слава ушёл. Спускаясь по лестнице, он набрал отца. Соврал — спокойно, почти автоматически — что потерял карту, и попросил вызвать такси до дома. Голос был ровный. Руки — нет. Дима прикурил сигарету, затянулся и подумал без особых эмоций: Странный он. Я его не понимаю. Парни уже начали расходиться — кто-то ложился спать прямо здесь, кто-то просто вырубался, где сидел. Дима остался за столом один. Пил медленно, без азарта. Ксюха так и не пришла… Бросила его? Он потер лоб, держа сигарету между пальцами, и снова вернулся к мысли, от которой не получалось отмахнуться: Он будто не отсюда. И что-то в нём… напрягает. Не страх. Скорее ощущение несоответствия. Как трещина, которую замечаешь краем глаза. Дима допил, встал и начал собираться домой.