Там, где горят мосты и глаза

На следующий день Слава пришёл к Диме в магазин. Дима не удивился — только коротко взглянул и снова уткнулся в телефон. Слава подошёл к кассе. — Привет. Дима кивнул. Слава, без нажима, спокойно спросил: — Почему ты вчера не ответил на сообщение? — Не хотел, — ответил Дима. — Ты устал от работы? — продолжил Слава. — Или дело в чём-то другом? Он сел рядом на стул, закинул ногу на ногу. Дима посмотрел на него и бросил: — Неважно. — Мне важно, — спокойно сказал Слава. Дима усмехнулся: — И что дальше? Если я расскажу? Слава закатил глаза: — Я тебя выслушаю. А потом, возможно, смогу чем-то помочь. — Смешно, — хмыкнул Дима. — Ладно, — не стал спорить Слава. — Тогда давай просто поболтаем. О чём угодно. Я просто побуду тут с тобой. — Я тебя не звал, — сухо сказал Дима. — Знаю, — кивнул Слава. — Расскажи, чем ты занимаешься в свободное время. Хобби? Или ещё что-то? Разговор всё-таки завязался. Дима отвечал мало, коротко, сухо. Слава терпел. Не давил, не спорил. Ему было достаточно того, что он просто рядом. Разговор тянулся вяло, перескакивал с одного на другое — работа, школа, пацаны с района, кто чем занимается. В какой-то момент Дима обмолвился про тренировки, и Слава, будто между делом, подхватил: — Я, между прочим, ходил на вольную борьбу, на бокс и на плавание, — сказал Слава. Дима усмехнулся. — А я — на римскую вольную борьбу. И? Слава чуть приподнял брови. — Римская? — Ага, — коротко ответил Дима. Слава хмыкнул, уже без насмешки: — Тогда понятно, почему ты никого не боишься. — Нахвастался? — спросил Дима. Слава цокнул языком и резко бросил: — Да. Между прочим, для тебя. Дима засмеялся. — Ну ты чудной. Слава закатил глаза. — А что? Хочу, чтобы ты знал. — Зачем? — спокойно спросил Дима. Слава резко ответил, почти зло: — Чтобы ты знал, что я не слабак. Чтобы не думал обо мне так, как те твои… «кореша». Пацаны. Кто они тебе — друзья, да? Не суди меня по одежде. Дима усмехнулся: — Слава, мне кажется, или ты сейчас просишь внимания, как девчонка? Слава застыл. Он понял — именно так это и выглядело. — Я просто… — начал он и осёкся. Тишина повисла между ними. Слава выдохнул, махнул рукой: — Ай. Иди ты… И вышел на улицу. На улице, у магазина, Слава присел на ступеньки, закурил электронку и уставился в пустоту. Это реально так выглядело? — подумал он. Он выдохнул и продолжил мысленно: Наверное, да… Я просто хотел, чтобы он знал, что я тоже сильный. Может, не надо было? Не знаю…  Слава затянулся ещё раз и опустил взгляд. Я просто хочу, чтобы он видел меня таким, какой я есть. Через пару минут Дима тоже вышел на улицу, закурил сигарету и бросил: — Ну чё? Обиделся? Слава закатил глаза и лениво ответил: — Нет. Дима присел рядом на корточки. — Чего ты такой худощавый, Слава? Раз уж занимался. — Такое у меня тело, — коротко сказал Слава. Дима хмыкнул: — А ну-ка встань. Слава поднялся. Дима тоже встал, не вынимая сигарету изо рта, и вдруг резко подхватил Славу на руки — так, как обычно поднимают девушку. Слава дёрнулся от неожиданности и машинально обхватил его за шею, чтобы не упасть. — Лёгкий, как пёрышко, — сказал Дима. Слава прижался к его плечу. Это длилось всего мгновение — но он успел вдохнуть запах Димы, почувствовать силу его рук, устойчивость, тяжесть. И тихо, почти грустно, произнёс: — Видимо, это действительно так. Дима почувствовал, как Слава прижался к нему. Он выплюнул сигарету и резко отбросил её:  — Ты чё?.. Слава не отстранялся. Лбом уткнулся в его плечо, обхватил руками крепче — его понесло, и отпустить он уже не мог. Дима замер, не понимая, что делать. — Какой же ты… — тихо сказал Слава. — Сильный. И красивый. Дима нахмурился. Он всё ещё держал его на руках. — Ты чё… — Не отпускай меня, — почти шёпотом попросил Слава. Дима резко поставил его на землю. Слава пошатнулся, но устоял. Дима поднял сигарету, затянулся и бросил: — Чё это, а? Слава отвернулся, снова сел на ступеньки, опустил голову. — Прости, — тихо сказал он. Дима стоял рядом и жёстко сказал: — Отвечай. Слава резко вскочил. В лице вспыхнула злость — не истеричная, а глухая, оттого что его не понимают и даже не пытаются понять. Он почти выкрикнул: — Что тут непонятного?! Ты мне нравишься. Дима застыл. Секунда — чистого, пустого шока. Потом лицо исказилось, и он резко выдохнул: — Блять… я так и знал, что с тобой не всё нормально. Придурок. Он отвернулся, даже не дожидаясь ответа, и пошёл обратно в магазин — быстро, жёстко, будто отрезал. Славу переклинило. Он пошёл следом. Уже в магазине, не сдержавшись, почти прокричал: — Ты реально тупой! Неужели это было непонятно? Дима стоял у кассы. Он взял бутылку пива, сделал глоток и спокойно, почти равнодушно сказал: — Я понял. Просто не хотел в это верить. И чё ты теперь от меня хочешь? Ты не на того посмотрел. Ищи себе подобных. Славу накрыло злостью. — Ты первый мужчина… — вырвалось у него. — Первый, кто мне понравился. Никогда такого не было… Дима даже не повернулся. — Нахрен мне эта инфа? — отрезал он. — Лучше уходи отсюда. Сейчас. Слава выдохнул, опустил взгляд в пол и тихо сказал: — я не могу. Уйти. Дима повернулся к нему и уже жёстко произнёс: — Ты хоть понимаешь, что сейчас происходит в твоей больной голове? Слава усмехнулся — криво, устало. — Понимаю. Дима тяжело опустился на стул, сжимая бутылку в руках. — Я в ахуе. Слава повернулся к нему, сглотнул. Его накрыло — уже не злостью, а болью. Голос дрогнул, он еле выдавил: — Дим… Глаза защипало. Он почти плакал — сердце било так, будто вот-вот разорвётся, но он всё же договорил: — Неужели это так плохо? Дима фыркнул. — Долбиться в задницу — по-твоему нормально? Мужик должен быть с женщиной. — Да! — выкрикнул Слава. — Это нормально! Какая разница, если это любовь?! Дима устало бросил: — Какая, нахуй, любовь между мужиками? Ты себя вообще слышишь? Слава тяжело дышал. Его трясло — он был готов расплакаться, упасть на колени, сделать что угодно, лишь бы это прекратилось. Голос сорвался: — Это ты… ты со мной это сделал. Дима нахмурился. — Чё, блять? Слава сглотнул. — Ты мне уже не просто нравишься… — пауза, болезненная. — Думаю, тут уже что-то большее. Думаю, это реально любовь. Дима резко вскочил и ткнул рукой в сторону двери: — Пошёл вон отсюда. Слава тяжело выдохнул. По щекам потекли слёзы. Он медленно развернулся, будто не веря, и всё-таки спросил: — …Ты точно хочешь, чтобы я ушёл? — Да, — жёстко бросил Дима. — Уходи. И больше никогда не приходи сюда. Слава сглотнул. — Понял. Дверь хлопнула не громко — слишком обыденно для того, что только что произошло. Колокольчик над входом дрогнул, звякнул и сразу затих. Слава ушёл. Дима остался стоять за кассой. Несколько секунд — неподвижно, будто тело не получило команду, что дальше делать. Он медленно выдохнул, сквозь зубы. В магазине пахло пивом, хлебом, пылью с улицы и старым холодильником — привычный, родной запах. Тот самый, в котором он вырос. В котором жил. В котором нельзя было быть слабым. Он машинально взял бутылку, которую держал, поставил под прилавок. Руки дрожали — едва заметно, но дрожали. Дима разозлился на это сильнее всего. Ушёл. Всё. Закончилось, — сказал он себе. Так надо. Он провёл ладонью по лицу, грубо, как будто хотел стереть что-то лишнее. Перед глазами всё ещё стояло лицо Славы — бледное, мокрое от слёз, упрямое даже в боли. Дима резко отвернулся и начал перебирать мелочь в кассе. Звук монет успокаивал — холодный, чёткий, правильный. Не как сердце, которое до сих пор било не в такт. За прилавком тикали часы. Где-то в зале холодильник щёлкнул и заурчал громче. Любовь, — это слово всё ещё висело в воздухе, как дым, который не выветривается сразу. Дима стиснул челюсть. — Бред, — тихо сказал он в пустоту магазина. Он привык выживать. Привык, что нельзя хотеть лишнего. Привык, что если дать слабину — заберут всё. Так было всегда: дом, мать, брат, этот чёртов магазин. Он сделал шаг в сторону зала — проверить полки, занять руки. Но тело предало его первым: где-то в груди потянуло, будто что-то оборвали не до конца. Он замер между рядами. Запах — тот самый, тёплый, едва сладкий — вдруг вернулся памятью. Не реальный, а телесный. От этого стало злo. — Хватит, — прошептал он сам себе. Он выпрямился, как перед ударом, и вернулся за кассу. Покупатель зашёл — какой-то мужик за сигаретами. Дима обслужил его спокойно, ровно, даже взгляд не дрогнул. Когда дверь снова закрылась, он понял главное: Слава ушёл — а внутри стало тише… но не легче. Слава отошёл от магазина всего на несколько шагов — и остановился. Ноги будто отказались идти дальше. Он прислонился к холодной стене, скользнул по ней вниз и сел прямо на корточки, не заботясь о том, как это выглядит. Плечи резко дёрнулись — один раз, второй. Воздух не входил в грудь нормально. Он закрыл лицо ладонями сразу — крепко, будто боялся, что его увидят. Пальцы вдавились в кожу, в щёки, в виски. Потом ладонь накрыла рот — резко, судорожно, чтобы не вырвался звук. Но боль всё равно нашла выход. Она шла изнутри — не из глаз, не из горла. Где-то глубже. Там, где всё держится, пока не треснет. Слава согнулся, прижал лоб к коленям. Дыхание рвалось короткими, обрывочными толчками. Он плакал беззвучно — слёзы текли по пальцам, по запястьям. Больно… боже, как же больно… Он кусал ладонь, до боли, до следа зубов — лишь бы не завыть. Грудь сводило так, будто кто-то сжимал её изнутри, медленно, без пощады. Я же ничего не сделал плохого… Я просто сказал правду… Голова гудела. В ушах стучало. Сердце билось так часто, что становилось страшно — не остановится ли. Он вспомнил взгляд Димы. Не злой. Не яростный. Хуже — закрытый. Как дверь, захлопнутая навсегда. Это и ломало сильнее всего. Слава провёл ладонями по лицу, размазывая слёзы, с силой прижал их к глазам — будто хотел ослепнуть, не видеть больше ничего. Губы дрожали, но он не издал ни звука. Только плечи ходили ходуном, выдавая всё. Он сидел так долго — не зная, сколько времени прошло. Минута или десять. Время распалось. Постепенно дыхание стало чуть ровнее. Боль не ушла — просто притихла, затаилась, как зверь, который не отпускает добычу, но даёт ей вдохнуть. Слава вытер лицо рукавом, вслепую, неловко. Поднял голову. Глаза жгло. Внутри было пусто и тяжело одновременно. — Идиот… — прошептал он себе едва слышно. Не злобно. Устало. Он встал, пошатываясь, ещё раз посмотрел в сторону магазина — не на дверь, а куда-то мимо, будто боялся увидеть лишнее — и отвернулся. Он шёл медленно. Сутулясь. Как будто на плечах лежало что-то слишком тяжёлое. И самое страшное было не то, что его выгнали. А то, что он всё равно не перестал чувствовать.