Там, где горят мосты и глаза

Время шло. Слава решил притормозить и прийти в себя — эмоции накрывали слишком плотно. Он поговорил с мамой, та сказала простую, но нужную вещь: сейчас лучше побыть для себя и не делать поспешных шагов. Слава пытался держаться. То ходил на пары, то пропускал. Настроение прыгало, как рваный пульс. Сегодня он остался дома — просто не смог заставить себя выйти. Пока Слава был дома, Дима устроился на подработку на стройку — демонтаж. Его взяли сразу: рост, сила — самое то. Он ломал стены так, будто они были картонными. Со стороны казалось, что в него вселился демон: бешеная физическая мощь — и полная каша в голове. Жизнь уже была не такой, как раньше, и Дима это понимал. Он думал — много, слишком много. Изводил себя. Впервые в жизни он делал это сам, без внешних причин. Он не мог забыть Славу — не потому, что вдруг влюбился и понял это, а потому что внутри что-то треснуло. Стекло дало первую трещину. Утро начиналось одинаково. Будильник, не по звонку, а по телу: спина ныла, плечи тянуло, ладони ещё помнили вчерашний вес. Дима сел на край кровати, потер лицо, посидел так пару секунд, собирая себя в кучу. В голове пусто и шумно одновременно. На кухне — кружка крепкого чая, сигарета у окна. Он смотрел вниз, на двор, где уже кто-то орал, где машины трогались, где жизнь шла, как всегда. Никаких мыслей. Это было удобно. На стройке его ждали рано. Каска, перчатки, крик бригадира — всё по кругу. Никто не задавал лишних вопросов. Тут было просто: Ломай. Выноси. Быстрее. Дима взял кувалду. Тяжёлая, привычная. Первый удар — глухой, второй — с треском. Бетон пошёл. Он бил снова и снова, без злости, без эмоций. Просто работал. Пот стекал по вискам, футболка быстро намокла, мышцы горели приятно — честно. Тут всё было понятно: ударил — сломал. Не как в голове. — Ты чё, не устаёшь? — крикнул кто-то сбоку. Дима хмыкнул, не оборачиваясь: — А чё уставать? Он таскал мешки, разбирал стены, поднимал то, что другие не хотели даже трогать. Его уважали молча. За силу. За то, что не ныл. За то, что делал. На перекуре он сидел на бетонном блоке, курил и смотрел в одну точку. Пацаны рядом болтали — про тачки, баб, бабки. Он слушал вполуха. Иногда вставлял короткое «ага» или «ну да». Этого хватало. Но стоило замолчать всем — и в тишине вдруг всплывало. Не лицо даже. Ощущение. Как кто-то сидел рядом слишком близко. Как смотрел. Как говорил «Дим». Дима сжимал сигарету сильнее и резко вставал. — Пошли, — бросал он. — Хватит сидеть.  К вечеру руки дрожали от усталости, но внутри было легче. Тело было забито, мысли — притихшие. Он любил этот момент: когда сил думать уже нет. Был выходной. Дима сидел на мутной хате у друзей — всё как всегда. Море алкоголя, своя компания, свои пацаны ещё со школы. Кто-то зависал на кухне, кто-то в комнате, кто-то уже отрубился. Воздух густой, шумный, липкий — такой, в котором легко раствориться. Он сидел на стуле на кухне. Рядом примостился друг, протянул ему не совсем сигарету и сказал: — Затянись. Дима усмехнулся, взял, затянулся два раза и сразу вернул. — Бля, ненавижу этот запах. — Хорошая, — хмыкнул друг. — Чистая. Они играли в карты, болтали ни о чём. Время тянулось вязко. Кто-то уже ушёл, остались самые близкие. И среди них — девушка, которая когда-то Диме нравилась. Светловолосая, с приятными формами — есть на что посмотреть и что потрогать. Они переглядывались. Она пару раз махнула ему рукой, звала к себе. Дима мешал карты и вдруг поймал себя на странной паузе: вроде хочу… а вроде и нет. Раньше он бы встал. Без мыслей. Просто потому что можно. А сейчас — нет. Он пожал плечами, отвёл взгляд и продолжил играть, будто ничего не произошло. В комнате та самая девушка нервно поправляла волосы, сидя за столом с ещё двумя. — Что с ним? — бросила она. — Почему он меня игнорит? Вторая выдохнула, скрестила руки на груди: — Мда… да ты посмотри на него. Рост… лицо… В нём всё сразу. Здесь вообще есть ещё кто-то такой же? Он на районе самый красивый — и хоть чуть-чуть с мозгами. Третья усмехнулась: — Он спит только с теми, кого сам выбирает. Так что давайте без фантазий, девчонки. Просто нормально посидим. Та самая девушка прикусила нижнюю губу, не отрывая взгляда от кухни: — Интересно, что у него в штанах. Как думаете? При таком росте. Вторая рассмеялась: — С твоими сто шестьдесят — поверь, это будет опасно. Он почти два метра. Конечно, там всё прилично. Третья закурила, выпустила дым: — Вариант, может, и неплохой. Но он бедный. Жить в вечной нищете — не для меня. Так что нахер его. — Пфф, — фыркнула вторая. — Тогда хотя бы повеселиться. Жалко упускать такую красоту. На кухне Дима сдал карты и поймал себя на мысли, что слышит смех — но он как будто издалека. Он остался сидеть. И это было самым странным. Друг налил водку, протянул рюмку Диме: — Какие планы дальше? Дима лениво усмехнулся, выпил одним глотком. — Да хер его знает. Пойду туда, куда жизнь толкнёт. Друг закурил, выпустил дым: — У меня девушка есть. Вроде всё серьёзно. Но она истерит — пиздец. Чуть что — сразу слёзы. Он помолчал секунду и добавил уже тише: — Но даже такая… мне нравится. Думаю, ещё год, и сделаю предложение. У Димы в голове вспыхнули те самые слёзы. Не истерика — другое. Глухое, больное, настоящее. Он затянулся сигаретой и лениво подумал: слёзы, значит… — Чувствую — моё, — продолжил друг. — Не идеальная. Но душой чую — моя. Дима хмыкнул. — Тогда не тяни. — А ты чё? — спросил друг. — Один? Дима кивнул. И почти сразу поймал себя на мысли. Кажется, знаю я одну истеричку… Он усмехнулся про себя, коротко, без злобы. Ведёт себя он примерно так же, — подумал Дима и снова потянулся к рюмке. Музыка гремела уже тише — кто-то убавил, кому-то надоело орать. На столе стояли пустые бутылки. Дима сидел, опершись локтями о колени, крутил в пальцах сигарету, не закуривая. — Слышь, — вдруг сказал один из парней, хохотнув. — А вы видели этого… ну, пидора с соседнего двора? Он криво усмехнулся. — В обтягивающих штанах ходит, как баба. Я бы таких вообще… — он махнул рукой. — Учить надо. Кто-то фыркнул. — Да ладно, — подхватил другой. — Сейчас их развелось — пиздец. Раньше хоть скрывались, а теперь, смотри, гордятся. Смех. Кто-то чокнулся рюмками. — Я б своему сыну такого пиздеца не простил, — продолжил первый. — Лучше бы сдох, чем… Фраза повисла в воздухе. Дима вдруг понял, что не дышит. Сигарета хрустнула в пальцах — он сжал её слишком сильно. Раньше он бы либо засмеялся, либо сказал что-то вроде «да похуй», либо вообще не обратил внимания. Он поднял взгляд. Медленно. Посмотрел на говорившего — прямо, без злости, без эмоций. Просто смотрел. — Чё? — тот заметил. — Ты чё, Димас, завис? Дима молчал. В груди было странно — не злость, не страх. Что-то тяжёлое и вязкое, будто туда налили бетона. — Норм всё? — спросил кто-то ещё, уже настороженно. Дима отвёл взгляд, медленно выдохнул. — Да, — сказал он. — Норм. Он взял рюмку, выпил. Горло обожгло, но внутри не стало легче. Разговор пошёл дальше, как ни в чём не бывало. А Дима сидел и вдруг понял самое неприятное: ему больше не было смешно. Вообще. И это пугало сильнее всего. Смех в комнате продолжался, но Дима его уже не слышал. Слова про «пидоров» застряли где-то под рёбрами, неприятно, как осколок. Он снова взял бутылку, сделал глоток — и понял, что вкус вообще не чувствуется. — Эй, Димас, — кто-то хлопнул его по плечу. — Ты чё такой тихий стал? — Да норм всё, — отрезал он. Но «нормально» не было. Он встал резко, слишком резко — стул скрипнул. — Покурю, — бросил он и вышел на балкон. Балкон был узкий, заваленный каким-то хламом. Холодный воздух ударил в лицо — приятно, почти больно. Дима опёрся локтями о перила, закурил. Руки дрожали — едва заметно, но он это почувствовал и зло сжал пальцы. Раньше бы я сам так сказал. Мысль пришла внезапно и от этого стала ещё мерзее. — Блять… ну что за херня? — выдохнул он в темноту. С балкона было видно двор. Кто-то шёл, кто-то смеялся, жизнь текла мимо — обычная, равнодушная. И вдруг Диму накрыло простой, тупой мыслью, от которой стало хуже, чем от любых слов на кухне. А если бы сейчас кто-то так говорил про Славу, я бы что сделал? Ответ пришёл сразу. Без пафоса. Без сомнений. Я бы им ебальники поразбивал. От этого внутри что-то щёлкнуло. Не громко. Но окончательно. Он докурил, затушил сигарету о край банки, вернулся в комнату, схватил куртку. — Ты куда? — крикнули ему. — Пройдусь, — бросил он. — Заебало. Никто не стал держать. На лестнице было тихо. Он сел на ступеньки, достал телефон. Просто так. По привычке. Экран загорелся — список чатов. Имя Славы было там. Ниже, чем раньше. Но было. Дима посмотрел на него пару секунд. Потом ещё. Большой палец завис над экраном. Что я, блять, ему скажу? Извини? Ты был прав? Мне хуёво без тебя? Он усмехнулся коротко, без радости. — Дебил, — тихо сказал сам себе. И всё равно нажал. Набрал одно слово. Самое простое. Самое безопасное. Самое страшное. «Привет» Он отправил — и сразу отложил телефон, будто тот обжигал. Сердце стукнуло сильнее, чем после любой драки. Дима уставился в стену напротив и подумал только одно: Ну вот. Пиздец. Назад уже не будет. Телефон лежал рядом, экраном вниз. Слава уже который раз ловил себя на том, что просто смотрит на него, будто взглядом может что-то вызвать. Он держался. Реально держался. Ходил на пары через раз, пил чай вместо кофе, разговаривал с мамой, делал вид, что живёт. Даже пару раз почти поверил, что отпускает. Почти. Телефон завибрировал так тихо, что сначала он даже не понял, откуда звук. Потом сердце дёрнулось — резко, неправильно. Слава взял телефон скорее машинально, чем осознанно. Экран загорелся.  Дима. У Славы реально перехватило дыхание. Не метафора — он вдохнул и… не смог выдохнуть сразу. Как будто воздух застрял где-то в груди. — …что? — вырвалось вслух, шёпотом. Он уставился в экран. Одно сообщение. «Привет.» И всё. Никаких «извини». Никаких «давай поговорим». Просто — привет. Слава рухнул на кровать. Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит. Ладони вспотели моментально, пальцы дрожали. — Ты… серьёзно?.. — прошептал он и закрыл лицо рукой. В голове началась паника. Это правда? Он написал? Почему? Зачем? Это сон?  Он убрал руку, снова посмотрел на экран — сообщение никуда не делось. И тут накрыло по-настоящему. Смех. Короткий, нервный, почти истеричный. Он перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и застонал: — Блять… блять… блять… Я же держался. Сердце стучало в ушах. Щёки горели. Внутри всё одновременно взорвалось и стало пусто. Он сел снова, подтянул колени к груди, обхватил их руками, как будто это могло удержать его на месте. Он сам написал. Дима. Сам. Это било сильнее любых признаний. Слава открыл чат. Посмотрел на «привет» ещё раз. Пальцы зависли над клавиатурой — и замерли. — Спокойно… — прошептал он себе. — Спокойно. Сердце всё ещё колотилось, как бешеное. Он вдохнул глубже. Потом ещё раз. Он написал.  «Привет.» Без лишнего. Без истерики. Но внутри у него реально был почти инфаркт — потому что он не ждал. Совсем. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще. И теперь всё, что он так старательно держал в себе, трещало по швам. Дима облокотился плечом о стену, курил. Пальцами машинально прошёлся по волосам на лбу и мельком подумал: надо бы постричься — отросли уже. Телефон был в руке. И вдруг вибрация. Слава: «Привет». Дима уставился в экран так, будто тот сейчас что-то сделает сам. В груди неприятно сжалось. — Блять… — выдохнул он тихо, в пустоту подъезда. Он сам ему написал. Сам. Не по пьяни, не «по приколу», не из жалости. Потому что хотел. Это слово бесило. Он затянулся глубже. Дым застрял в горле — пришлось откашляться. Снизу по лестнице кто-то прошёл, хлопнула дверь. Дима даже не повернул головы. Всё внимание было приковано к этому чёртову «привет». И что теперь? Как вообще разговаривают с мужиком, который тебе признался?Которого ты выгнал? Пальцы зависли над экраном. «Как ты?» — нет. «Встретимся?» — бред. «Извини» — язык не повернулся. — Я не знаю… — пробормотал он зло. — Бля, куда я вообще полез… Он медленно сполз по стене и сел прямо на ступеньку, уперев локти в колени. Курил. Смотрел то в телефон, то в серый бетон под ногами. Потом резко выдохнул, быстро набрал, не давая себе времени передумать, и отправил. «Норм всё?» Экран мигнул. Сообщение ушло. Дима тут же заблокировал телефон и сжал его в кулаке, будто так мог остановить всё это. Сердце ударило сильнее, чем нужно. Потом ещё раз. — Пиздец… — прошептал он. Он сидел на холодной лестнице, в чужом подъезде, с сигаретой между пальцев — и ждал. Экран снова загорелся. Он не сразу посмотрел. Затянулся ещё раз — медленно, будто специально тянул время. Потом всё-таки опустил взгляд. Слава: «Я норм. Как ты? Что делаешь? Я рад, что ты написал». В груди у Димы что-то резко сместилось, будто ребро задели изнутри. Не больно — хуже. Он перечитал сообщение. Потом ещё раз. Потом шумно выдохнул: — Фух… Сердце колотилось как бешеное. Он тихо прорычал себе под нос: — Чеееёрт… Он написал: “я рад, что ты написал”. Значит… ждал? Мысль кольнула слишком точно. Дима замер, глядя в экран, и тут же начал метаться внутри. И что теперь отвечать? Сказать, что бухаю? Что сижу в подъезде, как идиот? Он усмехнулся сам себе — криво, без радости. Это пиздец. Пальцы двинулись по экрану сами, почти без участия головы. Он напечатал, остановился, стер одно слово, перепечатал — проще, нейтральнее. Дима: «Тоже норм. Дома. А ты как? Тоже дома?» Сообщение ушло. Дима выдохнул и закрыл глаза, упершись затылком в холодную стену. Сигарета догорала между пальцев, он даже не затянулся. — Что ты со мной делаешь… — прошептал он в пустоту. И снова стал ждать.