Там, где горят мосты и глаза

Они поднялись на лифте. Слава открыл дверь и, чуть отступив, пропустил Диму вперёд. — Проходи. Дима шагнул внутрь — и на секунду замер, сам того не ожидая. В квартире было тепло. Чисто. Тихо. Не было этого вечного запаха сигарет, сырости, старой мебели. Просторная прихожая, аккуратные полки, мягкий свет — не резкий, не давящий. Всё на своих местах. Он снял кроссовки, поставил их у стены, стянул куртку, огляделся. Две комнаты. Нормальная кухня. Мебель не старая, не побитая жизнью. Шторы, ковёр, какие-то мелочи — те самые, которые появляются там, где люди живут спокойно, а не выживают. Тут точно живёт мужик? — мелькнуло у него в голове. Дима молча прошёл чуть дальше, будто не хотел сильно пялиться, но взгляд всё равно цеплялся за детали. Как мы вообще сможем понять друг друга? У нас абсолютно разные жизни… и даже взгляды на всё. В груди неприятно потянуло. Острым, тихим ощущением чужого места. Словно он здесь лишний. Слава, будто почувствовав это, быстро заговорил — живо, легко, почти нарочно: — Проходи на кухню. Посидишь со мной, пока я готовлю. Поболтаем о чём-нибудь. Дима кивнул. — Ага. Он сел на стул у стола, опёрся локтями, оглядел кухню. Здесь тоже всё было… нормально. Чистая плита, посуда аккуратно сложена, продукты на столешнице. Ничего лишнего, но всё есть. Слава уже открыл холодильник, что-то доставал, ставил на стол. — Я быстро, — сказал он, оглядываясь через плечо. — Картошку пожарю, мясо есть. Салат. Норм? — Норм, — коротко ответил Дима. Он сидел и смотрел, как Слава двигается по кухне. Спокойно. Уверенно. Будто это его обычный вечер. Будто он так живёт каждый день. И тут контраст снова накрыл. В голове сами собой всплыли картинки: их кухня дома — тесная, вечно захламлённая, мать, бутылки, шум. Запах перегара. Вечно не хватает чего-то. Вечно надо крутиться. А здесь — тихо. Светло. Просто. Я так и знал… что не нужно в это лезть. Но уже поздно… Дима опустил взгляд на стол, сцепил пальцы. Мысли пошли тяжёлые, вязкие. Я устал… от всего. Он на секунду представил Славу у себя дома — и внутри сразу стало неприятно. Мне даже некуда его привезти… Слава в этот момент резал что-то на доске и вдруг замедлился. Он уже научился чувствовать, когда Дима уходит куда-то далеко. Повернулся. — Дим. Тот не сразу отозвался. — А? — Ты куда опять пропал? — тихо спросил Слава. Дима поднял на него взгляд. На лице — та самая тяжёлая задумчивость, которую Слава уже знал. И усталость. Он выдохнул: — Я хочу покурить. — Ща. Слава подошёл к окну, открыл его настежь, впустил холодный вечерний воздух. — Блин, пепельницы у меня нет, но… — он на секунду задумался, потом быстро открыл шкаф, достал кружку и почти засмеялся. — Давай в неё. Ок? В неё туши. Дима усмехнулся. — Ок. Он закурил. Дым потянулся к открытому окну. Слава снова вернулся к плите. Дима сидел, затягивался и думал: Я зашёл слишком далеко… О чём я вообще думаю? Как будто я собрался на нём жениться… Бред. Он глубоко затянулся. В этот момент зазвонил телефон. Дима посмотрел на экран, сразу нахмурился. — Ну, — ответил он коротко. Брат что-то быстро говорил, сбивчиво. Дима выпрямился. — Успокойся. Медленно вдохни. Давай ещё раз, Никитос. Он слушал внимательно. Слава мельком смотрел на него со стороны, чувствовал — что-то случилось. Дима цокнул языком. — Какого хуя ты там сидишь? Я же сто раз говорил — тебя всегда ждёт тётя Таня у себя. Почему ты не слушаешься? Секунда тишины. — Собирайся и иди к ней, пока ещё не поздно, Никитос. Не тяни время. Я сейчас далеко, я не смогу прибежать к тебе. Слава замер у плиты. Что-то случилось… Дима стоял с телефоном у уха, молчал. Минуту. Две. Слушал. — Всё, выходишь? — наконец спросил он. И уже нервно, сквозь зубы: — Быстро, Никитос. Быстро беги. Чего ты ждёшь, блять. Слава уже ставил тарелки с едой на стол, но мысли были не там. Он сейчас уйдёт… Дима выдохнул. — Фух… молодец. А теперь быстро к ней. И сиди там, пока я не буду дома. Он сбросил звонок. На минуту просто замолчал. В квартире стало слишком тихо. Брату пришлось убегать из дома, мать снова напилась и начала на него орать, угрожать. Дима стоял, глядя в пол, сигарета медленно тлела между пальцев. Он хмыкнул. Да уж… Эта грязь даже сейчас меня не отпускает. Эта чёртова жизнь… Слава понял — нужно быстро вытаскивать его из этих мыслей, пока Дима окончательно не ушёл в себя. Тот уже собирался сесть обратно, тяжело, будто под весом чего-то невидимого, но Слава не дал ему провалиться в эту тишину. Быстро поставил перед ним тарелку с горячей едой и, стараясь звучать легко, даже чуть наигранно весело, сказал: — Будешь пиво? У меня есть. Я редко пью, но это мне понравилось. Дима устало усмехнулся. — Ок. Слава сразу шагнул к холодильнику, открыл дверцу, доставая бутылку, и про себя нервно подумал: Чёрт, Слава, крутись. Ты же умеешь. Ты же всегда выкручивался… Он поставил бутылку перед Димой, открыл её, сел рядом на стул, ближе, чем просто «рядом», и мягко спросил: — Ну что… как ты? Давай кушать. Может, хочешь ещё что-то? Говори. Дима сделал глоток, задержал бутылку в руке, будто собирался что-то сказать, но только выдохнул: — Всё норм, честно. Спасибо. Слава улыбнулся — осторожно, будто проверяя, можно ли уже. — Хорошо… Хочешь, я тебе что-нибудь о себе расскажу? Может, тебе будет интересно. Дима хмыкнул, и в этом звуке впервые за весь вечер мелькнуло что-то живое. — Ага. Слава сразу понял: надо говорить. Много. О чём угодно. Давай, Слава. Болтай. Всё равно о чём. Только не давай ему снова замолчать. Они начали есть. Слава говорил почти без пауз — вспоминал какие-то дурацкие истории из универа. Он смеялся, показывал руками, объяснял, увлекался, сам себя перебивал. Дима слушал. Сначала молча. Потом начал кивать. Иногда коротко отвечать. Один раз даже тихо фыркнул, когда Слава слишком эмоционально начал изображать кого-то из одногруппников. Слава сразу это заметил, и внутри стало легче. Он радовался этим мелочам так, будто это было что-то большое. Настоящее. Иногда он что-то спрашивал: — А у тебя было такое? — А ты в школе какой был? — Ты вообще прогуливал? Дима отвечал коротко, но уже не сухо. Где-то даже с улыбкой. Где-то чуть подробнее. И кухня постепенно наполнялась обычным разговором. Не тяжёлым. Не осторожным. Просто… живым. Слава держал эту атмосферу, как мог. Чуть громче смеялся, чуть быстрее говорил, лишь бы в глазах Димы не возвращалась та тяжесть, которую он увидел после звонка. И у него получалось. Дима ел, пил пиво, слушал. Иногда смотрел на Славу, когда тот слишком увлекался, и в этих взглядах уже не было той стены, что была днём. Просто человек рядом. Тепло. Спокойно. И впервые за долгое время Дима поймал себя на мысли, что ему здесь…нормально.