Там, где горят мосты и глаза

Они спали под одним одеялом. Дима лежал на боку, лицом к стене. Слава прижался сзади, обхватил его рукой за талию, уткнувшись лбом в его плечо. Его дыхание было ровным, глубоким, он уже крепко спал, будто ничего не произошло. А Дима никак не мог уснуть. Он лежал с открытыми глазами, почти не двигаясь, чувствуя тяжесть чужой руки у себя на животе. Мысли крутились по кругу, не давая провалиться в сон. Это был какой-то пиздец… — медленно, глухо звучало в голове. — Блять, я испугался, как ребёнок… Он поморщился, вспомнив этот момент. В груди снова неприятно сжалось. В этот момент он был как будто какой-то другой… Дима сглотнул. Горло всё ещё немного болело, напоминая о себе при каждом движении. Он осторожно вдохнул, стараясь не разбудить Славу. Сука… он меня наебал… — подумал он, и в этой мысли было больше усталости, чем злости. Он уставился в темноту, не моргая. Больше такого не будет. Утром Слава проснулся первым. В комнате стояла мягкая, сонная тишина. Дима лежал на спине, спокойно дышал, будто ничего на свете его не тревожило. Слава тихо прижался щекой к его груди, слушая ровный стук сердца. Это было хорошо… хочу ещё… Он медленно выдохнул, будто собираясь с решимостью, и осторожно потянул руку к трусам Димы. Пальцы скользнули внутрь, он нежно взял его член в ладонь, почти бережно. Дима во сне нахмурился, лицо едва заметно напряглось. Слава прикусил нижнюю губу, чувствуя, как по телу проходит тёплая волна. Бля… он войдёт в меня? Он тихо усмехнулся своим же мыслям, почти неслышно. Ну другие же как-то это делают… Дима с закрытыми глазами тяжело выдохнул, уже сквозь сон понимая, что что-то происходит. Слава сжал ладонь сильнее, не резко, но настойчиво. Дима вздрогнул, резко распахнул глаза, приподнял голову, голос прозвучал громко, почти резко: — Ты чё? Слава наклонился ближе, поцеловал его в грудь — медленно, как будто успокаивая. Потом поднял на него взгляд, тёмный, тёплый, и тихо сказал: — Всё хорошо. Дима растерянно, почти срывающимся голосом сказал: — Нет. Слава тихо усмехнулся, не убирая руки, продолжая медленно его трогать, и так же негромко ответил: — Да. Дима уронил голову на подушку, закрыл глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, и нервно выдохнул: — Пожалуйста… Я не хочу с тобой ругаться. И не хочу сделать тебе больно. Слава продолжал осторожно массировать его, будто не слыша сопротивления, и мягко, почти спокойно произнёс: — Давай сделаем это. Дима сглотнул. Горло сжалось, слова давались тяжело. — …Нет… — выдавил он, едва слышно. Слава придвинулся ближе, его дыхание коснулось кожи, он наклонился к шее Димы и прошептал: — Давай попробуем. Дима перехватил его за руку — ту самую, которой Слава его трогал. Сжал не сильно, но уверенно, останавливая. — Я… не могу… пока что. Слава цокнул языком, поднял на него взгляд, в котором мелькнуло раздражение, и резко сказал: — Ты что, блять, не любишь трахаться? Дима застыл. Слова будто ударили по нему. В глазах — чистая растерянность, ступор. — У меня никогда не было… с мужиком… Слава на секунду смягчился. Наклонился, поцеловал его в щёку — коротко, почти успокаивающе. Усмехнулся и тихо сказал: — У меня тоже не было. Ты знаешь. Успокойся…  Слава приподнялся, резко сел, стянул с себя трусы и почти сразу опустился на Диму сверху. Всё произошло рывком, порывисто, будто внутри что-то толкнуло его вперёд, не дав ни секунды передумать. Колени упёрлись по обе стороны от бёдер Димы, тело оказалось вплотную — тепло, тяжело, слишком близко. Кожа к коже, дыхание в дыхание. Дима сглотнул. Руки сами легли на его бёдра — сначала осторожно, а потом пальцы сжались крепче, почти судорожно, будто он пытался удержать его и одновременно не дать себе сорваться. Он чувствовал под ладонями напряжённые мышцы, живое тепло, и от этого в груди становилось только теснее. — Стой… — глухо выдохнул он. Голос прозвучал ниже, чем он ожидал, почти сорвался. Дыхание сбилось, будто воздуха вдруг стало мало. Он чувствовал на себе его вес, чувствовал, как тот двигается, как прижимается ближе — и от этого окончательно терялся. Слава не думал. Мысли будто не успевали за телом. Он знал только одно — нужно действовать быстро, пока внутри есть эта решимость, пока никто не остановил. Он начал тереться своими ягодицами о его член — коротко, напряжённо, чуть резче, чем собирался, ощущая, как тот упирается, как отзывается тело. Он смотрел на Диму в упор, не отводя глаз. — У тебя стоит… и ты хочешь сказать, что не хочешь меня? Блять, как же меня это бесит… — зло и нервно мелькнуло в голове. Собственная спешка, его растерянность, это напряжение между ними — всё смешалось. Дима застыл. Взгляд на секунду стал пустым, будто он просто не успевал осознать происходящее. — А?.. — еле выдавил он, растерянно, почти беззвучно. Слава закатил глаза, коротко выдохнул через нос. — Суй его в меня. Дима растерянно хмыкнул. Уголки губ дрогнули в какой-то нервной, беспомощной улыбке. Он смотрел на него снизу вверх, будто не верил, что это происходит на самом деле. — Как?.. Я… — он запнулся, не находя слов. — Вот так просто и всё? Слава сжал его член в ладони, пальцы чуть дрожали от напряжения. Он попытался направить его в себя, осторожно, неловко, на ощупь. Раз — мимо. Он стиснул зубы, попробовал ещё раз — тот снова выскользнул. Он шумно выдохнул, сдавленно, с досадой: — Фух, блять… Дима перехватил его руку, взял себя в ладонь сам. На мгновение замер, будто собираясь с мыслями, будто внутри всё сжалось. Он смотрел на Славу, и в голосе прозвучала почти несвойственная ему осторожность: — Тебе не будет больно?.. это же твой первый раз… Слава раздражённо выдохнул, плечи напряжённо поднялись и тут же опустились. — Откуда я, блять, знаю, сначала нужно хотя бы попробовать. Дима сглотнул ещё раз. Тяжело выдохнул, будто выпускал из себя накопившееся напряжение. Пальцы всё ещё лежали на его бёдрах, уже не так резко, но крепко. — Садись сам… Слава резко бросил на него взгляд. В глазах мелькнуло недоумение, раздражение, нетерпение. — Что, блять? Помогай. Дима, уже не понимая, куда деть руки и куда смотреть, нервно провёл языком по губам. Голос стал глуше, тише, будто он сам пытался себя остановить. — Зачем так торопиться?.. Ты вообще знаешь, что нужно делать? Что с тобой? Слава замер. Тело на секунду застыло, дыхание сбилось. Внутри будто что-то резко остановилось, натянулось до предела. Это всё для тебя, блять… — тяжело, упрямо отозвалось внутри. Чтобы ты быстрее понял… Слава поменял положение буквально на пару сантиметров, осторожно, будто прислушиваясь к собственному телу. Одной рукой сзади облокотился на колено Димы, пальцы сжались, чтобы удержать равновесие. Он чуть запрокинул голову, прикрыл глаза, стараясь не сбиваться с дыхания, и тихо, почти шёпотом сказал: — Держи его вот так в руке… а я медленно попытаюсь. Дима сглотнул. Горло пересохло, ладонь невольно сжалась сильнее, чем он собирался. Он чувствовал, как у него дрожат пальцы, и от этого становилось только тревожнее. — Мне кажется… не получится, — тихо выдавил он, не поднимая на него глаз. Слава начал медленно опускаться. Очень осторожно, по чуть-чуть, будто на ощупь. Каждый сантиметр давался тяжело, тело невольно напрягалось. Член Димы медленно входил в него — совсем немного, едва, но этого хватило. Боль накрыла сразу. Резко, неожиданно, как удар. Слава резко распахнул глаза, дыхание на секунду сбилось. Он сжал зубы так, что напряглась челюсть, пальцы сильнее вцепились в колено Димы. Сквозь стиснутые зубы, глухо, он выдавил: — Можешь убирать руку… он вошёл. Дима сразу убрал руку, будто обжёгся. На лице появилась тихая, растерянная паника. Он смотрел на него снизу вверх, не зная, куда деть взгляд, куда деть себя. — Мне кажется… тебе больно… — почти шёпотом сказал он. Слава шумно выдохнул, стараясь, чтобы дыхание не выдавало его. Плечи напряжённо поднялись и медленно опустились. — Нет, — раздражённо бросил он, слишком быстро. Пиздец… почему так больно… — глухо, с досадой отозвалось внутри. Дима продолжал наблюдать. Он видел, как напряглись его мышцы, как он сжимает зубы, как дышит — неровно, коротко. И от этого в груди стало неприятно тянуть, будто чужая боль отозвалась и в нём. Он на секунду зажмурился, нахмурился и тихо сказал: — Он не войдёт… Слава продолжал медленно опускаться, упираясь ладонью в его колено, стараясь не останавливаться. Внутри всё сводило, тело сопротивлялось, но он упрямо двигался дальше. — Молчи, — прорычал он сквозь напряжение, едва сдерживая дыхание. Дима лежал, не двигаясь, только тяжело дышал. Мысли метались, путались, цеплялись одна за другую. Почему он так торопится?.. зачем сейчас?.. что вообще происходит?..  Он не успевал ни понять, ни остановить это. Слава глухо сказал: — Половина… Руки Димы заметно тряслись. Он осторожно провёл ладонями по его бёдрам — медленно, почти неуверенно, будто пытался успокоить его и себя. Сглотнул и тихо, с нарастающей тревогой произнёс: — Мне кажется… это плохо кончится. Слава резко бросил на него взгляд. В глазах вспыхнуло что-то жёсткое, упрямое. — Потому что ты… — он осёкся, будто слова застряли, и, сжав зубы, продолжил уже глуше: — Просто молчи. Дима нервно, почти панически усмехнулся, и в этом коротком звуке было больше напряжения, чем смеха. — Пиздец… Слава на мгновение замер. Зажмурился, будто собираясь с силами. Хватит тянуть. И резко, одним движением, он сел до конца. Дима замер. Всё внутри будто остановилось. Слава тоже застыл, и буквально через секунду, не сдержавшись, тихо, срывающимся голосом простонал: — А-а… Дима смотрел на него, не отрываясь, и почти сразу, глухо сказал: — Я же говорил… Слава выдохнул, дыхание дрогнуло. Почти плача от боли, он с трудом выдавил: — Сейчас… просто замри. Мне нужно привыкнуть. Дима сглотнул, взгляд всё ещё был прикован к его лицу. Он тихо, почти растерянно произнёс: — Очень узко… мне странно… Слава резко кинул на него злой взгляд. — Что, тебе может быть странно? Дима тяжело выдохнул, словно сам не понимал своих ощущений. — Не знаю… но что-то неприятное. Слава упёрся ладонями ему в грудь, чувствуя под руками его дыхание, напряжение в теле, и, пытаясь удержать голос ровным: — Щас тебе будет очень приятно. Он выдохнул, протяжно, с заметным напряжением. — Фух… двигайся. Дима будто на секунду выпал из происходящего. Мысли рассыпались, тело не слушалось, он правда словно забыл, как это вообще делается, что нужно делать дальше. Он растерянно выдавил: — Как?.. Слава нервно цокнул языком, недовольно усмехнулся, в этой усмешке сквозило и раздражение, и нетерпение. — Приди в себя, Дима… ты забыл, как трахаться? Дима сглотнул. Медленно, осторожно обхватил Славу ладонями за талию, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, тепло кожи. Его руки всё ещё слегка дрожали. Он сделал первый осторожный толчок бёдрами вверх — неуверенно, почти на пробу. Слава немного зажмурился, дыхание на секунду сбилось. Дима заметил это сразу. Щёки вспыхнули, словно от жара, сердце застучало громче, тяжело, отдаваясь в груди. Взгляд помутнел, он прикрыл глаза, выдохнул рвано: — Хаа… Слава уловил это, открыл глаза и усмехнулся — уже иначе, мягче, с тихой уверенностью: — Я же сказал… тебе будет хорошо. Дима приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но слова не сложились. Он продолжал двигаться — медленно, осторожно, всё ещё привыкая к этому ритму. И вместо слов у него вырвался тихий, непроизвольный стон. Слава тяжело дышал, грудь поднималась неровно. Он смотрел на Диму, ловил каждую перемену на его лице, каждую эмоцию, каждую реакцию, будто считывал, что тот чувствует в эту секунду. И тихо сказал: — Попробуй… немного быстрее. И глубже. Дима прикусил нижнюю губу. Потом тяжело выдохнул, и в этом выдохе было столько сомнения, что голос прозвучал почти жалобно: — Точно?.. Слава на мгновение завис, разглядывая его. Какой он красивый, когда такой… Милашка. Будто сейчас заплачет. Он неровно улыбнулся, едва заметно, и тихо сказал: — Да. Давай… назад уже нельзя. Дима начал двигаться быстрее. Глубже. Уже не так осторожно. Он смотрел на тело Славы, на то, как оно реагирует, как напрягается, как сжимается. Слава будто невольно сжался, но Дима почти не обратил на это внимания. Его дыхание стало тяжелее, в голове постепенно оставалось только одно ощущение — как ему приятно и как сильно он хочет ещё. Ага… — усмехнулся про себя Слава, ловя каждое его движение. Давай, Дима. Почувствуй это. Как это — со мной. Пот с виска Димы медленно стекал вниз, по щеке, к подбородку. Он двигался уже увереннее, темп постепенно нарастал сам по себе, будто тело наконец перестало сомневаться. Слава стонал — чаще от боли, чем от чего-то ещё, но Дима на это уже не обращал внимания. Его взгляд был прикован к его телу, к тому, как оно реагирует, как напрягается под ним. Он вдруг положил ладонь Славе на грудь — осторожно, будто не был уверен, имеет ли право. Пальцы чуть сжались, но он словно не знал, что делать дальше, как прикасаться. Слава заметил это, перехватил его растерянный взгляд и тихо, с усилием выдавил: — Трогай… как хочешь. Не бойся. Дима выдохнул, быстро вскинул глаза на него и хрипло простонал: — Как хочу… Слава кивнул, дыхание сорвалось, от боли его голос стал неровным: — Фух… да, Дима… делай со мной что хочешь. И как хочешь. Давай… не останавливайся, — отозвалось у него внутри, упрямо, сквозь напряжение. Дима хрипло выдохнул, пальцы на его груди сжались крепче, и, будто наконец решившись, сказал: — Тогда… меняем позу. Дима резко повалил Славу на спину — движение получилось резким, нетерпеливым, почти срывающимся. Он сразу руками раздвинул его ноги шире, чтобы встать между ними, и, не отпуская, подхватил Славу под бёдра. Приподнял их выше — ближе к себе, так, чтобы таз оказался на уровне его тела. Бёдра Славы оказались высоко приподняты, и его ноги сами поднялись вместе с ними, почти ложась Диме на плечи. Из-за этого тело ещё сильнее подалось навстречу, открываясь и теряя опору. Дима подался коленями вперёд, фиксируя его в этом положении, и прижался всем телом — грудь к груди, живот к животу, мягко, но настойчиво вдавливая его в матрас. Одной рукой он обхватил Славу сзади за талию, притягивая к себе, другой удерживал его за бок, не давая отстраниться. Слава оказался будто зажат: снизу — матрас, сверху — тело Димы, а бёдра подняты и зафиксированы его коленями. Он мог только лежать, прижатый к нему, ощущая, как его удерживают и подтягивают ещё ближе. Слава растерялся. Глаза метались из стороны в сторону, он попытался вдохнуть глубже, но получилось только резко, прерывисто. Твою мать… эта поза… — пронеслось у него в голове. От этого внутри всё сжалось в тревожном ожидании. Это будет глубоко… — мысль вспыхнула почти панически. И вдруг, совершенно некстати, всплыло воспоминание. Я помню, как Ксюша говорила, чтобы я не входил в неё слишком глубоко в этой позе… иначе ей больно. От этого воспоминания внутри стало ещё напряжённее. Он лежал, не двигаясь, будто собираясь с силами, и только глаза выдавали, как сильно он сейчас растерян. Дима на миг замер. Уткнулся носом в его шею, будто прятался там, будто намеренно растягивал этот момент, доводя ожидание до предела. Его дыхание стало тяжёлым, неровным, горячим — оно обжигало кожу, сбивалось всё сильнее, словно ему самому не хватало воздуха. Он не двигался, но в этом неподвижном прижатом теле чувствовалось напряжение, которое только нарастало. Слава обхватил его за шею руками, почти инстинктивно, будто ища в этом хоть какую-то опору. Пальцы невольно сжались в его волосах, в коже, в тепле. Мысли метались, путались, сталкивались друг с другом, не давая сосредоточиться. Кажется, я сейчас передумаю… — нервно мелькнуло в голове. Чего он ждёт?.. Не поднимая головы, Дима неровно выдохнул и тихо прошептал, почти касаясь губами кожи: — Ты готов?.. Слава сглотнул. Горло будто сжалось, слова застряли внутри, не хотели выходить. Он на секунду закрыл глаза, собираясь с силами, и еле выдавил — настороженно, почти жалобно: — Да… Дима коротко усмехнулся — глухо, сдержанно, но в этой усмешке чувствовалось напряжение, от которого по коже пробежал холодок. Он медленно потёрся носом о его шею, будто пробуя его на вкус, задержался там на секунду дольше, чем нужно, и низким, приглушённым голосом произнёс: — Потом… если что… я ни в чём не виноват. Слава тяжело сглотнул и растерянно подумал:  Твою мать… блять, что-то мне страшно стало. Дима вошёл в него глубоко, медленно, до самого конца. Слава замер, зажмурил глаза и на мгновение будто перестал дышать. Всё внутри резко сжалось, тело инстинктивно напряглось. Он стиснул зубы, и в голове вспыхнула резкая, беспомощная мысль:  Блять… такое ощущение, как будто в меня биту суют. Дима сразу замер, не двигаясь, и глухо прошептал, почти у самого лица: — Норм? Слава тяжело сглотнул, пытаясь поймать воздух, вернуть дыхание. — Да… — тихо выдавил он, почти шёпотом. Дима начал двигаться, сначала медленно, осторожно, но с каждым движением всё глубже, всё увереннее. Темп постепенно нарастал. Слава тяжело дышал, коротко, неровно. В груди всё сжималось, в глазах выступила влага, он морщился, но старался не издать ни звука. Как больно… что за херня, блять… — крутилось у него в голове, глухо.