Там, где горят мосты и глаза

Слава сел напротив Димы. Наконец собрался — потому что понял: тот может уйти. Он скрестил руки на груди, будто фиксируя себя, и сказал спокойно: — Мы же пара. Мы вместе. И к тому же… ты был не против. Тишина. Слава выдержал её и продолжил, уже чуть быстрее. — Ты не помнишь?.. Ну да. Ты был очень пьян. Дима посмотрел на него. И этот взгляд — тихий, тяжёлый — заставил Славу внутренне вздрогнуть. По коже прошёл холод. Но лицо он удержал. Блять… ну неужели это так ужасно?.. Ну подумаешь… один раз… Дима тихо выдохнул. — Почему ты… Слава дёрнул головой. — А? И в следующую секунду бутылка полетела в него. Резко. Без предупреждения. — Почему ты всегда всё решаешь за меня?! — сорвался Дима. Слава отшатнулся от неожиданности, брови тут же сошлись. Раздражение вспыхнуло быстрее, чем страх. — Может потому что ты тормоз? — резко бросил он. Дима сглотнул. Злость поднялась резко, тяжело, как волна. Он смотрел на Славу — прямо, не отводя взгляда — и прорычал: — Ты перешёл все границы, малой… Слава фыркнул. — Да ты что? — с усмешкой, почти презрительно. — Зато благодаря мне ты там не сдох. Ты сейчас у меня. В тепле. У тебя всё есть. Он подался чуть вперёд, голос стал жёстче: — Хочешь — дам денег. Машину? Хочешь — живи у меня. В чём проблема? Что тебе не нравится? Дима замер. Слова Славы как будто не сразу дошли — или дошли, но не сложились в голове. Он смотрел на него уже без злости. С тихим, почти болезненным ужасом. Как будто пытался понять — это правда сейчас происходит… или ему показалось. — …Ты серьёзно?.. — выдохнул он тихо. Голос сел. Хриплый, надломленный. Слава выдержал этот взгляд. Подбородок чуть выше, плечи напряжены, руки скрещены — держит себя, держит линию. — А что не так? — спокойно, даже с усталостью. — Мы вместе. Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. Дима качнул головой. Медленно. Слишком медленно. — Хорошо?.. — переспросил он почти шёпотом. Он провёл ладонью по лицу, задержал её на глазах, будто хотел стереть происходящее. — Ты… — он запнулся, дыхание сбилось. — Ты врёшь, Слав… Слава чуть дёрнул плечом. Раздражение снова поднялось — вязкое, неприятное. — Нет, — резко. — Ты разрешил мне. Дима посмотрел на него. Теперь — прямо. — Ты взял то, что хотел, без моего разрешения… — тихо сказал он. — Ты вообще всё время делаешь то, что хочешь. Ведёшь себя как хочешь… Пауза. Дима нахмурился, сжал челюсть. — Что с тобой, блять, происходит?.. Откуда это вообще?.. Слава сжал зубы. Взгляд на секунду дрогнул — и сразу стал жёстким. — И что в этом такого ужасного? — холоднее. — Так делают многие. Партнёры меняются местами… Что в сексе плохого? Дима усмехнулся. Коротко. Пусто. — Да уж… Он кивнул сам себе, будто что-то окончательно сложилось. — То есть… — голос стал ещё тише, — если тебе что-то хочется — ты просто берёшь и делаешь? Ты даже не подумал обо мне. Хочу ли я. Будет ли мне норм… Слава молчал долю секунды. Потом жёстко: — Мы вместе. Это не «просто берёшь». Не надо из этого делать… — Что «делать»? — перебил Дима. Без крика. Тишина. Слава отвёл взгляд на секунду, потом снова вернул. Упрямо. — Ты драматизируешь. Послушай… это нормально. Почитай в интернете — таких пар полно. Ну попробовали один раз… хорошо, если ты против — больше такого не будет. Я не сделал тебе больно. Ты в порядке. Дима медленно выдохнул. Глаза потемнели. — Понял, — тихо сказал он. И это «понял» прозвучало не как согласие. Как точка. Слава продолжил — уже ровнее, собраннее, как его когда-то учила мать: держать голос спокойным, уверенным, будто всё под контролем. — В таком случае, Дим, не надо пить, — сказал он чётко. — Ты сам просил выпить. Потом сам разрешил. А виноват, получается я. Дима резко вскинул на него взгляд. В нём вспыхнуло что-то тёмное, злое. — Ты сначала дал мне по ебалу… — прорычал он, сдерживая голос, — а потом изнасиловал. Ты считаешь это нормальным? Слава дёрнулся. Челюсть сжалась так, что на скулах проступили жилы. — Я тебя не насиловал, — низко, почти сквозь зубы. — Это был секс… между людьми, которые друг друга любят. Дима фыркнул. Коротко, жёстко. — Иди к чёрту. Больной псих. Он отвернулся, резко, будто отрезал. Натянул на себя одеяло, закрылся им почти с головой, уткнулся в него — прячась, отгораживаясь. Слава остался сидеть. Секунда. Две. Он выдохнул, провёл рукой по лицу, потом глухо сказал: — Я больше не буду так делать. Я понял, что ты против. Пауза. Голос стал тише, но всё ещё упрямый, цепляющийся. — Я правда был очень осторожен… с тобой всё хорошо. Тишина снова легла между ними, тяжёлая, неподвижная. Под одеялом Дима сжался сильнее. Пальцы впились в ткань, дыхание стало глубже, тяжёлым. С кем я связался?.. Почему он такой?.. Что с ним?.. Он больной на голову?.. И почти без голоса, глухо, в подушку: — Не трогай меня. Слова прозвучали тихо. Но отрезали резко. Слава замер. Рука, которая уже тянулась к нему, остановилась в воздухе. На секунду. Потом медленно опустилась. В груди неприятно кольнуло. Серьёзно?.. Он смотрел на силуэт под одеялом — неподвижный, закрытый. Как будто перед ним уже был не Дима, а стена. — Да ладно тебе… — выдохнул он тише, но с напряжением. — Я же сказал, больше не буду. Всё норм. Ответа не было. Тишина. Слава посидел ещё немного — слишком долго для себя, слишком неловко. Потом резко встал и вышел из комнаты. Дима остался один. Он лежал под одеялом, не двигаясь, только дыхание иногда сбивалось. Это что ли любовь?.. Разве так делают, когда любят?.. С ним что-то не так… На кухне Слава закурил у окна. Сделал затяжку — глубокую, резкую. Дым обжёг горло. Какая трагедия, пиздец… Подумаешь… он трахал меня — теперь я его… Это просто секс, блять… Он выдохнул дым в темноту за стеклом — но внутри всё равно было неспокойно. Дима лежал какое-то время на кровати. Потом резко откинул одеяло, схватил плед и быстро ушёл в ванную. Накрыло внезапно. Он закрыл за собой дверь — и почти сразу осел к унитазу. Скрутило. Его вывернуло. Сильно. До спазмов, до дрожи. Казалось, он сейчас вывернет из себя всё — до последнего. Руки вцепились в край, дыхание сбилось. Горло жгло. На секунду стало темно. За дверью послышались шаги.  Слава.  Стук. — Дим… — голос уже без той уверенности. — Помочь тебе? Как ты там? Дима не ответил. Только тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Через пару минут его отпустило. Он медленно поднялся — шатаясь, держась за стену. Подошёл к душу. Включил тёплую воду. Встал под неё. Долго стоял, не двигаясь. Вода стекала по телу, по лицу, по плечам. Дыхание постепенно выравнивалось. Он закрыл глаза. Это просто секс… Слова звучали пусто. Чуждо. Он взял мочалку, налил на неё гель, начал медленно мыться. Движения — механические. Когда рука опустилась ниже, он на секунду замер. Неприятно. Не сильная боль — тихая, тянущая. Но этого было достаточно. Дима сжал зубы. Блять… И вдруг стало ясно — дело вообще не в этом. Сердце болело сильнее. Он зло выдохнул, провёл рукой по мокрым волосам. И что мне с ним делать?.. Как я вообще до этого докатился?.. Вода продолжала литься. Смывать — но не убирать. Пока Дима был в душе, Слава прошёлся по комнате. Взгляд зацепился за его вещи. Телефон. Он на секунду замер. Потом всё же взял его. Надо… на всякий… Выключил. Спрятал. Быстро. Почти автоматически. Как будто сам себе это объяснил — и сразу перестал думать. Потом ушёл на кухню, вернулся с водой и чем-то перекусить. Поставил всё на тумбочку — аккуратно, почти заботливо. Посмотрел на кровать. Пусто. Сел рядом. Я должен сейчас помочь ему… Ему реально плохо стало… Пауза. Это всё из-за алкоголя…  Он зацепился за эту мысль. Как за единственно удобную. Когда Дима вышел из душа, обмотанный полотенцем, в комнате уже горел приглушённый свет. Слава лежал на кровати. Повернул голову, лениво махнул рукой в сторону тумбочки: — Поешь что-нибудь из этого. Дима даже не посмотрел. — Мне плохо… я спать, — тихо, глухо. Он стянул с себя полотенце, быстро — почти резко — нырнул под одеяло. Сразу повернулся спиной к Славе. Чтобы не видеть его. Слава это понял. Сразу. Но ничего не сказал. Только взгляд задержался на его спине чуть дольше, чем нужно. Ну да… Пауза. Никуда ты не уйдёшь отсюда. Он выдохнул, откинулся, потом всё же придвинулся ближе. Лёг рядом, под то же одеяло. Осторожно. Как будто проверяя границу. — Спокойной ночи, — тихо сказал он. — Я люблю тебя. Тишина. Ответа не было. Слава задержал дыхание на секунду. Потом, уже тише, почти в подушку: — Прости… я так больше не буду. Дима лежал неподвижно. Слушал. И внутри только одно: Оставь меня… пожалуйста… просто замолчи… Он закрыл глаза. Усталость накрыла резко. Тело сдалось быстрее, чем мысли. И он провалился в сон. Слава не мог уснуть. Лежал рядом, но всё равно придвинулся ближе — к его спине. Дима спал. Спокойно. Глубоко. Слава смотрел в темноту и думал: Мама завтра рано уходит… Я закрою дверь… ключи спрячу… Он останется здесь. Он никуда не уйдёт. Он медленно обхватил Диму за талию, уткнулся губами в его спину. Он будет только со мной… Зачем ему ещё кто-то?.. У него есть я. Слава мягко поцеловал его в спину и едва слышно прошептал: — Я люблю тебя. Закрыл глаза. Прижался лбом сильнее, обнял крепче — будто боялся, что тот исчезнет. И только тогда уснул. Слава проснулся раньше. Комната была тёплой, тихой. Дима рядом спал крепко, тяжело дыша — как будто провалился куда-то глубоко, без снов. Он аккуратно выбрался из постели, не разбудив его, и вышел на кухню. Поставил чайник. Вода зашипела почти сразу. Из комнаты матери донёсся раздражённый вздох. Слава на секунду замер, потом пошёл туда. Дверь была приоткрыта. Он остановился в проёме, опёрся плечом о косяк и молча наблюдал. Мать крутилась у зеркала, переодевая очередное платье. На ней уже были длинные чёрные чулки — плотные, аккуратные, подчёркивающие ноги. Значит, сегодня «особый день». Она надевала чулки только тогда, когда хотела довести отца до состояния, где тот теряет контроль. И он это обожал. Слава усмехнулся. Мать заметила его в отражении, поправляя ткань на груди. — Ну-ка, Слава… скажи честно. Я похожа на шлюху? Она развернулась, давая себе полный обзор в зеркале, будто наслаждаясь этим вопросом. Слава тихо засмеялся. За всю жизнь он слишком хорошо знал: она не просто провоцировала — она этим жила. Платье соскользнуло с её плеч, упало на пол. Для него это давно было чем-то обычным — видеть её почти обнажённой. Она никогда не смущалась. Или ей просто было всё равно. Главное — как она выглядит. Всегда. Перед любым. — Мам… — он чуть склонил голову, — да. Очень даже. Она уже тянулась к другому платью. — Это лучше, — сказала она, натягивая его. — Максимально короткое. Сегодня он точно раскошелится. Она подошла ближе к зеркалу, начала красить губы. Слава скрестил руки на груди. — Куда тебе ещё денег? Тебе их и так на всю жизнь хватит. Мать цокнула языком, не отрывая взгляда от своего отражения. — Слава… денег много не бывает. — Подбери мне туфли. Самые лучшие. Она махнула в сторону шкафа. Слава прошёлся, открыл дверцу, пробежался взглядом. — Думаю… классика.  — Давай сюда. Она села, надела туфли на каблуках, выпрямилась, посмотрела на себя. — Да. Эти. Слава наблюдал за ней, с лёгкой усмешкой. — Мам, ну ты… как всегда. Она резко перевела взгляд на него. — Лучше бы ты своего уродца привёл в порядок. Он у тебя на бомжа похож. Слава нахмурился. — В смысле? — Боже, Слава… — она закатила глаза, подтягивая чулки. — Он ночью встал, пошёл в туалет, его рвало. Я была на кухне, брала ещё бутылку вина. Я его увидела — чуть не испугалась. — Почему он у тебя такой… страшный? Слава сел на край кровати. — Просто перебрал. Она фыркнула. — Это база. Но он не просто «перебрал».  — Он вообще умеет за собой ухаживать? — Мам, тише… — Слава, с кем ты связался… — она посмотрела на него через зеркало. — Ты достоин лучшего. Не такого. Пауза. — Хотя… лицо у него красивое. И тело. Но этого мало. Слава поднял платье с пола, аккуратно положил на кровать. — Он просто другой. И это нормально. Он настоящий, понимаешь? Не мажется кремами, не строит из себя… — Обычный парень. Мать тихо усмехнулась. — «Обычный» — это минимум, чтобы твой партнёр хотя бы ночью выглядел нормально. — Как ты думаешь, почему у меня столько денег? Она медленно провела помадой по губам, не отрывая взгляда от зеркала. — Потому что даже ночью я выглядела как с обложки. — И твоему отцу хватало одного моего взгляда. В комнате стало тише. И как будто холоднее. Слава замер. Взгляд опустился в пол, как будто там было легче дышать. Мать это сразу заметила — через зеркало, не поворачиваясь. — Ну? — протянула она. — Что случилось? Рассказывай. Я же вижу. Слава тяжело выдохнул, провёл рукой по затылку. — Кажется… я перешёл черту. Мать медленно повернулась к нему. На губах появилась знакомая усмешка — тонкая, почти ласковая. — И что же ты натворил, мой маленький дьяволёнок? Слава отвёл взгляд. — Не знаю, стоит ли это рассказывать. Её лицо сразу стало жёстче. — Слава. — голос стал ниже. — У нас нет секретов. Я это решила в тот день, когда мне на руки дали «дочь», которую обещали. Она прищурилась. — Что за бунт? Он снова выдохнул, чуть сжал пальцы. — Мам… это личное. Она цокнула языком, раздражённо отводя взгляд к зеркалу. — Боже… что ты такого сделал, что даже мне не хочешь говорить? Пауза. Слава сглотнул. — Мне кажется… ничего ужасного. Он замялся. — Но для него… видимо, это ужасно. Мать уже перебирала сумочки, словно разговор её только слегка развлекал. — Тогда тем более, — спокойно бросила она. — Он просто не для тебя. Она подняла одну из сумок, оценивающе посмотрела. — Он не заслуживает такого, как ты. Вообще не заслуживает такого мужчину. Слава чуть нахмурился. — Я просто… хочу кому-то это рассказать. Но, наверное, не стоит. Она резко опустила сумку на место. В голосе появилась резкость. — Слава. Она посмотрела прямо на него. — У тебя есть только я для таких разговоров. Пауза. — Или ты уже кому-то ещё так же доверяешь? Тишина натянулась. — Ты что… заменил меня? Слава сразу поднял взгляд. — Мам, ну конечно нет. У меня есть только ты. Он чуть качнул головой. — Я просто сказал в общем смысле. Ты не так поняла. Она ещё пару секунд смотрела на него. Оценивающе. Почти холодно. Потом отвернулась обратно к зеркалу. Но в комнате уже стало напряжённее, чем было раньше. Мать подошла к столу. На нём всё было разложено идеально — цепочки, кольца, серьги. Дорого, аккуратно, почти как витрина. Она выбрала одну цепочку, провела пальцами по холодному металлу и подошла к зеркалу. — Слава, — сказала она мягко, — надень на меня. Помоги. Он подошёл ближе. Встал за её спиной. Пальцы коснулись её шеи — тёплой, гладкой. Он аккуратно застегнул замок, стараясь не задеть кожу. Цепочка легла ровно. Мать сразу повернулась к нему. Слишком близко. Её рука поднялась, коснулась его волос — медленно, почти ласково. Провела по прядям, приглаживая. — Слава… — тихо сказала она, глядя прямо в глаза. — Я тебя умоляю. Пауза. — Я хочу, чтобы ты был счастлив. Её пальцы всё ещё были в его волосах. — Но ещё больше я хочу, чтобы ты жил с миллионами в карманах. Она чуть склонила голову, рассматривая его лицо, как будто оценивая. — И никогда… — её голос стал холоднее, — никогда не тратил свою жизнь на каких-то пацанов. Лёгкая усмешка. — Которые даже не знают базового ухода за собой. Она убрала руку, поправила цепочку на шее. — Это же просто… мерзко. Тишина повисла между ними. И в этой тишине её слова звучали громче, чем должны были.