Там, где горят мосты и глаза

Мать подошла к кровати. Телефон лежал на покрывале — экран ещё светился. Она взяла его, мельком посмотрела и тут же перевела взгляд на Славу. — Я заметила, ты перестал ухаживать за лицом. Пауза. — Зачем я тебе покупала все эти капсулы? Сыворотки? Она чуть прищурилась. — Ты вообще знаешь, сколько это стоит? Слава молчал. Она медленно прошлась взглядом по его лицу, как будто искала изъяны. — Это нужно начинать с юности. Поверь, я знаю, о чём говорю. — В моём возрасте ты должен выглядеть как школьник. Лёгкий акцент на слове «должен». — Не забывай об этом. Слава опустился на край кровати, провёл ладонью по колену. — Да… я как-то забыл. Она резко повернулась к нему. — Забыл? В голосе мелькнуло раздражение. — Слава, это уже не «забыл». Это ужас. — Как вообще можно о таком забыть? Она сделала шаг ближе. — Ты с ума сошёл? Пауза. Быстрый, оценивающий взгляд. — Ты ещё скажи, что набрал пару килограммов… Она замерла на секунду, потом чуть качнула головой. — Хотя нет. Я бы сразу это заметила. Слава тихо усмехнулся. — Мам, я слежу за собой. Не переживай. Она уже отвернулась, поправляя сумку на плече. Махнула рукой — как будто ставя точку. — Приведи в порядок своего… — она чуть скривилась, — уродца. Короткая пауза. — Иначе я его выгоню. Она взяла ручку двери. — Мне от него неприятно. Она уже взялась за ручку двери. — Надолго? — вдруг спросил Слава. Она даже не обернулась сразу. — Думаю, да, — легко ответила она. — Мы с Юлей поедем в клуб, потом в ресторан… Пауза. — А потом ещё хочу зависнуть с одним парнем. Юля его тоже хочет. Слава тихо усмехнулся. — Боже, мам… это вообще что? Она повернулась, улыбнулась — довольная, живая. — Слава, это называется молодость. — И нормальная, красивая жизнь. Она подошла к нему ближе. Снова этот оценивающий взгляд — сверху вниз, как будто проверяет, не потерял ли он «форму». — Ну что? — мягче сказала она. — Будешь мне рассказывать или нет? Слава выдохнул, не выдержав её взгляда. — Я не знаю… Она сразу сократила расстояние. Пальцы легли на его подбородок, сжали, заставляя поднять лицо. — Я вложила в тебя всё, — тихо, но жёстко. — У тебя всегда было лучшее. Самое дорогое. — Ты всегда был выше остальных. Её глаза потемнели. — И что теперь? Планка упала так низко? Слава молчал. — Слава… — её голос стал холоднее. — Если ты упадёшь на дно, я уничтожу этого твоего Диму. Пауза. — Посмотри на себя. Она повернула его лицо к зеркалу. — Сейчас же. Отражение. Чистое. Аккуратное. Выверенное. — Ты идеальный. Её ногти мягко скользнули по его коже, чуть царапая — почти ласково, но с каким-то давлением. — Ты ещё та сука… — прошептала она, — но в золоте. Лёгкая усмешка. — С миллионами. Пока что моими. Она наклонилась ближе. — У тебя есть харизма. У тебя есть всё. — Мир должен лежать у тебя под ногами. Пауза. — И каждый должен стоять перед тобой на коленях. Тишина. Слава устало усмехнулся, чуть отводя её руку. — Мам… ну что ты говоришь… Он выдохнул. — Давай потом. Ладно? Она несколько секунд смотрела на него. Потом отпустила. — Хорошо. Развернулась. — Я ушла. Дверь закрылась. И вместе с ней — как будто вся её энергия. В квартире стало тихо. Слишком тихо. Дима проснулся резко. Ещё не до конца пришёл в себя, но мысль уже стояла чётко, как приказ: нужно уходить. Он откинул одеяло, приподнялся, провёл ладонью по лицу. Комната была пустой. Славы не было. Дима огляделся внимательнее, уже с раздражением — глазами искал одежду. Футболка. Джинсы. Ничего. Телефон — тоже. Пусто. Челюсть сжалась. Он резко стянул с кровати плед, накинул на себя и вышел из комнаты. На кухне пахло дымом. Слава сидел на стуле, расслабленно откинувшись, и курил. В одной руке — телефон, взгляд в экран, будто ничего вокруг не происходило. Дима быстро подошёл к нему. — Что за игры? — резко, зло. — Где моя одежда и телефон? Слава медленно поднял на него взгляд. Спокойный. Почти ленивый. — Одежда в стирке. Пауза. Он затянулся. — Телефон? Не знаю. А он вообще был с тобой? Дима прикрыл глаза, медленно выдохнул через нос. Пальцы сжались в кулак. — Ты сейчас серьёзно? Тишина натянулась. Он открыл глаза, посмотрел прямо на него. — Чё за хуйня, Слава? Слава чуть склонил голову, наблюдая за ним. — А что такое? Дима медленно опустился на стул рядом. Плед соскользнул с плеча, но он даже не поправил его. — Мне нужно домой. Тишина. Слава без лишних слов сунул руку в карман, достал плотную стопку денег и положил её на стол. Глухой звук. — Это тебе, — спокойно сказал он. — Ты же не работал всё это время. Я помогу. Дима коротко усмехнулся, даже не глядя на деньги. — Ты что… типа купил мою задницу?  Слава чуть подался вперёд. Слишком близко. — Я извиняюсь, — тихо сказал он. — Хотя бы так. Дима отвернулся. Смотрел в сторону, будто там было что-то важнее. — Да уж… — выдохнул он. — Деньги… Пауза. И в этой паузе было больше, чем в словах. Дима так и не взял деньги. Они лежали между ними — тяжёлые, чужие. Как будто не помощь, а плевок. Слава не убирал руку со стола, пальцы всё ещё касались края купюр. Он наблюдал. Спокойно. Слишком спокойно. Возьми. Ну же. Но Дима даже не смотрел. Он сидел, сгорбившись, локти на коленях, взгляд в пол. Челюсть напряжена, будто он держал внутри что-то, что нельзя выпускать. Дыхание — медленное, но слишком тяжёлое для такой тишины. Слава чуть наклонил голову, изучая его. — что такое? — тихо, почти лениво. Дима усмехнулся. Коротко. Без улыбки. — Отвали. Пауза. Слава провёл пальцем по краю стола. Медленно. Нарочно. — Я просто помогаю. — Ты не помогаешь, — резко перебил Дима. Голос стал ниже. Тяжелее. Он поднял глаза. И вот теперь посмотрел. Прямо. Слава поймал этот взгляд — и внутри что-то дрогнуло, но не от страха. От интереса. От предвкушения. Вот он. — А что я делаю? — мягко. Дима резко встал. Стул скрипнул по полу. — Ты думаешь, что можешь всё решить деньгами. Слава не шевельнулся. Только взгляд стал холоднее. — А разве нет? Тишина ударила сильнее любого крика. Дима провёл рукой по лицу, сжал переносицу. Он уже был на грани — это было видно в каждом движении. В том, как напряглись плечи. В том, как дыхание стало рваным. Слава медленно встал следом. Подошёл ближе. Слишком близко. — Я просто хочу чтобы ты перестал обижаться, — тихо, почти шёпотом.  Дима отвёл взгляд. На секунду. И этого было достаточно. Слава усмехнулся. Наклонился ещё ближе. Дима резко выдохнул. Слишком резко. И тут Слава добил — спокойно, почти ласково: — Не строй из себя того, кем ты не являешься. Тишина. Секунда. Вторая. И в этой тишине что-то сломалось. Дима больше не выдержал. Он держался до последнего — челюсти сжаты, дыхание тяжёлое, злость копилась где-то под рёбрами… и в какой-то момент всё сорвалось. Резко. Жёстко. Одним движением он схватил Славу за горло и впечатал его в стену. Глухой, тяжёлый удар. Затылок Славы стукнулся о бетон, но даже сейчас Дима держал контроль — не до хруста, не до крови. Пальцы сомкнулись на шее. Не до удушья. Но достаточно, чтобы дыхание сразу сбилось — стало рваным, хриплым, чужим. Слава стиснул зубы. Глаза сузились. Но взгляд — ни на миллиметр в сторону. Они смотрели друг на друга. Два зверя. Оскалившиеся. Готовые вцепиться. Дима наклонился ближе. Слишком. Губы почти касались. Горячее дыхание обжигало кожу. — Ты слишком много себе позволяешь… — выдохнул он прямо в губы Славы, голос низкий, дрожащий от ярости. Слава медленно улыбнулся. Вызывающе. Даже сейчас. Даже с чужими пальцами на горле. — Мало… — прохрипел он. — Я позволяю себе… слишком мало. Пальцы сжались сильнее. Глаза Димы потемнели. И Слава это почувствовал. Не как боль. Как реакцию. Как то, как Дима ведётся. Как теряет контроль. Как срывается. И внутри у него вспыхнуло — тёмное, густое, липкое удовольствие. Вот так. Вот где ты ломаешься. — Пиздец ты конченный… — процедил Дима. Слава тихо усмехнулся. И сам подался вперёд. Насколько позволяла рука на горле. Губы почти коснулись губ Димы. — Без меня тебя бы не было… настоящего, — прошептал он. Пауза. Медленная. Намеренная. — Ты пошёл со мной, по этому пути. — Значит, вот ты и есть, настоящий.  Его взгляд стал острым. Почти ласковым в своей жестокости. — Скажи спасибо. Сжатие стало сильнее. Боль вспыхнула ярко. Горло сдавило. Но Слава уже был не в боли. Он наблюдал. Собирал. Ловил каждую трещину. Каждую слабость. И тогда он сказал это. Тихо. Мягко. Почти сломленно. — Я люблю тебя, Дим… И мир остановился. Дима замер. Не просто остановился — будто его выдернули из тела. Рука всё ещё была на горле. Но давление исчезло сразу. Глаза дрогнули. Расширились. В них мелькнула паника. Блять… что я делаю… Слава это увидел. И внутри него рвануло. Не тепло. Не любовь. Чистая, грязная, сладкая власть. Боишься. Ты боишься сделать мне больно.  Он сделал вдох — нарочно неровный, слабый. Сломанный. — Мне… больно… — выдохнул почти неслышно. Пальцы Димы разжались мгновенно. Как будто он обжёгся. Рука упала. Слава тут же шагнул вперёд. Не дал ему отстраниться. Ладонь легла на щёку — мягко, почти бережно. Успокаивающе. Как будто это Дима сейчас нуждался в защите. И это было… чертовски красиво. Дима смотрел на него уже по-другому. Злость ещё тлела. Но под ней — страх. И вина. Тяжёлая. Липкая. Живая. И Слава внутри почти застонал от этого. Умничка… Хороший мальчик. Он обвил руками его шею. Притянул ближе. Тесно. Плотно. Грудь к груди. — Я люблю тебя… — прошептал он в ухо, тёпло, мягко. А внутри — улыбка. Широкая. Тёмная. Победная. Работает. Блять… это работает. Он чувствовал это кожей. Как будто невидимая цепь уже затягивается вокруг Димы. Крепко. Правильно. Дима не сопротивлялся. Просто стоял. И позволял. — Прости… — выдохнул он хрипло. — Я не хотел… ты меня просто… Слова оборвались. Он не смог договорить.  Слава провёл рукой по его затылку. Медленно. Пальцы зарылись в волосы. Успокаивающе. Как гладят, как приручают. — Всё хорошо… — тихо сказал он. — С кем не бывает. Он наклонился ближе. Губы почти коснулись уха. — Я тебя люблю… и всё прощу. Пауза. Тягучая. И почти шёпотом: — Ты же мой… Ещё пауза. Тише. Ниже. — Любимый парень. И это было самое грязное. Потому что Дима не спорил. Не оттолкнул. Не ушёл. Он просто стоял. И позволял Славе держать себя.  Полностью.